Иль впрямь я разлюбил свою страну?
Иль впрямь я разлюбил свою страну? — Смерть без нее и с ней мне жизни нету. Сбежать? Нелепо. Не поможет это Тому, кто разлюбил свою страну.
Зачем тогда бежать? Свою вину Замаливать? — И так, и этак тошно. Что ж, куст зачах бы, отвратясь от почвы, И чахну я. Но лямку я тяну.
Куда мне разлюбить свою страну! Тут дело хуже: я в нее не верю. Волною мутной накрывает берег. И почва — дно. А я прирос ко дну.
И это дно уходит в глубину. Закрыто небо мутною водою. Стараться выплыть? Но куда? Не стоит. И я тону. В небытии тону.
Похожие по настроению
Краев чужих неопытный любитель…
Александр Сергеевич Пушкин
Краев чужих неопытный любитель И своего всегдашний обвинитель, Я говорил: в отечестве моем Где верный ум, где гений мы найдем? Где гражданин с душою благородной, Возвышенной и пламенно свободной? Где женщина — не с хладной красотой, Но с пламенной, пленительной, живой? Где разговор найду непринужденный, Блистательный, веселый, просвещенный? С кем можно быть не хладным, не пустым? Отечество почти я ненавидел — Но я вчера Голицыну [1] увидел И примирен с отечеством моим.
Отчизна
Александр Николаевич Вертинский
*Восстань, пророк, и виждь, и внемли. Исполнись волею моей И, обходя моря и земли. Глаголом жги сердца людей. А. С. Пушкин* Я прожил жизнь в скитаниях без сроку. Но и теперь еще сквозь грохот дней Я слышу глас, я слышу глас пророка: «Восстань! Исполнись волею моей!» И я встаю. Бреду, слепой от вьюги, Дрожу в просторах Родины моей. Еще пытаясь в творческой потуге Уже не жечь, а греть сердца людей. Но заметают звонкие метели Мои следы, ведущие в мечту, И гибнут песни, не достигнув цели. Как птицы замерзая на лету. Россия, Родина, страна родная! Ужели мне навеки суждено В твоих снегах брести изнемогая. Бросая в снег ненужное зерно? Ну что ж… Прими мой бедный дар, Отчизна! Но, раскрывая щедрую ладонь, Я знаю, что в мартенах коммунизма Все переплавит в сталь святой огонь.
На Родине
Алексей Жемчужников
Опять пустынно и убого; Опять родимые места… Большая пыльная дорога И полосатая верста! И нивы вплоть до небосклона, Вокруг селений, где живет Всё так же, как во время оно, Под страхом голода народ; И все поющие на воле Жильцы лесов родной земли — Кукушки, иволги; а в поле — Перепела, коростели; И трели, что в небесном своде На землю жаворонки льют… Повсюду гимн звучит природе, И лишь ночных своих мелодий Ей соловьи уж не поют. Я опоздал к поре весенней, К мольбам любовным соловья, Когда он в хоре песнопений Поет звучней и вдохновенней, Чем вся пернатая семья… О, этот вид! О, эти звуки! О край родной, как ты мне мил! От долговременной разлуки Какие радости и муки В моей душе ты пробудил!.. Твоя природа так прелестна; Она так скромно-хороша! Но нам, сынам твоим, известно, Как на твоем просторе тесно И в узах мучится душа… О край ты мой! Что ж это значит, Что никакой другой народ Так не тоскует и не плачет, Так дара жизни не клянет? Шумят леса свободным шумом, Играют птицы… О, зачем Лишь воли нет народным думам И человек угрюм и нем? Понятны мне его недуги И страсть — все радости свои, На утомительном досуге, Искать в бреду и в забытьи. Он дорожит своей находкой, И лишь начнет сосать тоска — Уж потянулась к штофу с водкой Его дрожащая рука. За преступленья и пороки Его винить я не хочу. Чуть осветит он мрак глубокий, Как буйным вихрем рок жестокий Задует разума свечу… Но те мне, Русь, противны люди, Те из твоих отборных чад, Что, колотя в пустые груди, Всё о любви к тебе кричат. Противно в них соединенье Гордыни с низостью в борьбе, И к русским гражданам презренье С подобострастием к тебе. Противны затхлость их понятий, Шумиха фразы на лету И вид их пламенных объятий, Всегда простертых в пустоту. И отвращения, и злобы Исполнен к ним я с давних лет. Они — «повапленные» гробы… Лишь настоящее прошло бы, А там — им будущего нет…
Тоска по родине
Евгений Долматовский
Слышен ласковый голос родимый От свободных просторов вдали. Ничего нет на свете любимей И дороже советской земли.Ничего нет на свете красивей, Ничего нету в мире светлей Нашей матери, гордой России, И не счесть у неё сыновей.Повидали мы дальние страны, Но в разлуке нам снятся всегда Наши реки, берёзы, поляны И под красной звездой города.Нашу правду с открытой душою По далёким дорогам несём. Сердце русское очень большое — Вся великая родина в нём.Ничего нет на свете красивей, Ничего нету в мире светлей Нашей матери, гордой России, И не счесть у неё сыновей.
Возврат на Родину
Константин Аксаков
Убитого душой прими меня к себе, Моих отцов пустынная обитель. И здесь, опять деревни мирный житель, Я дам отпор враждующей судьбе.О, усмири души моей волненье, Прошедшею мне жизнию повей, Родимый край! Среди твоих полей, Быть может, я найду успокоенье.За юные отравленные дни Не нанесу судьбе упрека, Забуду здесь страдания мои, Неправые обиды рока.И тихое уныние сойдет Мне на душу, и, горестью счастливый, Пойду один, печальный, молчаливый, Куда меня дорога поведет.
Россия
Константин Бальмонт
Есть слово — и оно едино. Россия. Этот звук — свирель. В нем воркованье голубино. Я чую поле, в сердце хмель, Позвавший птиц к весне апрель. На иве распустились почки, Береза слабые листочки Раскрыла — больше снег не враг, Трава взошла на каждой кочке, Заизумрудился овраг. Тоска ли в сердце медлит злая? Гони. Свой дух утихомирь. Вновь с нами ласточка живая, Заморского отвергшись края, В родимую влюбилась ширь. И сердце, ничего не зная, Вновь знает нежно, как она, Что луговая и лесная Зовет к раскрытости весна. От солнца — ласка властелина, Весь мир — одно окно лучу. Светла в предчувствии долина. О чем томлюсь? Чего хочу? Всегда родимого взыскую, Люблю разбег родных полей, Вхожу в прогалину лесную — Нет в мире ничего милей. Ручьи, луга, болота, склоны, В кустах для зайца уголок. В пастушью дудку вдунул звоны, Качнув подснежник, ветерок. Весенним дождиком омочен, Весенним солнцем разогрет, Мой край в покров весны одет, Нерукотворно беспорочен. Другого в мире счастья нет.
Мой край огромным не зови…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Роберта Рождественского[/I] — Мой край огромным не зови,— На карте он птенцом нахохлился... Но в мире есть страна любви! Страна любви, где ты находишься?.. — Я — здесь. Я — всюду и всегда. Я в сердце — счастьем и страданием. Звездой в твоих глазах, когда Спешишь к любимой на свидание... — Но я родился не вчера В краю, где каждый разбирается, Что и высокая гора На твердь земную опирается. На что же обопрешься ты, Мой Цадастан, страна нетленная?.. — На крылья песни и мечты! Моя обитель — вся Вселенная... — Но существуют рубежи Меж суверенными державами! А с кем граничишь ты, скажи? Мне знать об этом не мешало бы.. — Меня на части не дели. Запомни: будто солнце светлое, Над континентами Земли Летит любовь, границ не ведая!.. — Свой дом я защищал не раз, Оборонял свой край пылающий. Но неужели нужен страж Стране любви неумирающей?.. — Да! Есть и у любви враги. Ты береги любовь, пожалуйста. Как драгоценность, береги От всех, кто на нее позарится.
Не имеет любовь моя
Римма Дышаленкова
Не имеет любовь моя пограничной своей черты: я верна тебе, как земля, по которой уходишь ты. Будет поезд. И самолет. Будут лодки и корабли. Если в море твой путь уйдет, море тоже — вокруг земли. Вот какая тебе цена. И другой не будет, не жди. А теперь я хочу быть одна, уходи.
На чужбине далёко от родины
Сергей Клычков
На чужбине далёко от родины Вспоминаю я сад свой и дом, Там сейчас расцветает смородина И под окнами птичий содом… Там над садом луна величавая, Низко свесившись, смотрится в пруд, Где бубенчики жёлтые плавают И в осоке русалки живут… Она смотрит на липы и ясени Из-за облачно-ясных завес, На сарай, где я нежился на сене, На дорогу, бегущую в лес… За ворота глядит, и на улице, Словно днём, — только дрёма и тишь, Лишь причудливо избы сутулятся Да роса звонко падает с крыш, — Да несётся предзорная конница, Утонувши в туманы по грудь, Да берёзки прощаются — клонятся, Словно в дальний собралися путь!.. Эту пору весеннюю, раннюю Одиноко встечаю вдали… Ах, прильнуть бы, послухать дыхание… Поглядеть в заревое сияние Милой мати — родимой земли.
К Отечеству и врагам его
Владимир Бенедиктов
Русь — отчизна дорогая! Никому не уступлю: Я люблю тебя, родная, Крепко, пламенно люблю. В духе воинов-героев, В бранном мужестве твоем И в смиреньи после боев — Я люблю тебя во всем: В снеговой твоей природе, В православном алтаре, В нашем доблестном народе, В нашем батюшке-царе, И в твоей святыне древней, В лоне храмов и гробниц, В дымной, сумрачной деревне И в сиянии столиц, В крепком сне на жестком ложе И в поездках на тычке, В щедром барине — вельможе И смышленном мужике, В русской деве светлоокой С звонкой россыпью в речи, В русской барыне широкой, В русской бабе на печи, В русской песне залюбовной, Подсердечной, разлихой, И в живой сорвиголовой, Всеразгульной — плясовой, В русской сказке, в русской пляске, В крике, в свисте ямщика, И в хмельной с присядкой тряске Казачка и трепака, Я чудном звоне колокольном Но родной Москве — реке, И в родном громоглагольном Мощном русском языке, И в стихе веселонравном, Бойком, стойком, — как ни брось, Шибком, гибком, плавном славном, Прорифмованном насквозь, В том стихе, где склад немецкий В старину мы взяли в долг, Чтоб явить в нем молодецкий Русский смысл и русский толк. Я люблю тебя, как царство, Русь за то, что ты с плеча Ломишь Запада коварство, Верой — правдой горяча. Я люблю тебя тем пуще, Что прямая, как стрела, Прямотой своей могущей Ты Европе не мила. Что средь брани, в стойке твердой, Миру целому ты вслух, Без заносчивости гордой Проявила мирный дух, Что, отрекшись от стяжаний И вставая против зла, За свои родные грани Лишь защитный меч взяла, Что в себе не заглушила Вопиющий неба глас, И во брани не забыла Ты распятого за нас. Так, родная, — мы проклятья Не пошлем своим врагам И под пушкой скажем: ‘Братья! Люди! Полно! Стыдно вам’. Не из трусости мы голос, Склонный к миру, подаем: Нет! Торчит наш каждый волос Иль штыком или копьем. Нет! Мы стойки. Не Европа ль Вся сознательно глядит, Как наш верный Севастополь В адском пламени стоит? Крепок каждый наш младенец; Каждый отрок годен в строй; Каждый пахарь — ополченец; Каждый воин наш — герой. Голубица и орлица Наши в Крым летят — Ура! И девица и вдовица — Милосердия сестра. Наша каждая лазейка — Подойди: извергнет гром! Наша каждая копейка За отечество ребром. Чью не сломим мы гордыню, Лишь воздвигни царь — отец Душ корниловских твердыню И нахимовских сердец! Но, ломая грудью груди, Русь, скажи своим врагам: Прекратите зверство, люди! Христиане! Стыдно вам! Вы на поприще ученья Не один трудились год: Тут века! — И просвещенья Это ль выстраданный плод? В дивных общества проектах Вы чрез высь идей прошли И во всех возможных сектах Христианство пережгли. Иль для мелкого гражданства Только есть святой устав, И святыня христианства Не годится для держав? Теплота любви и веры — Эта жизнь сердец людских — Разве сузила б размеры Дел державных, мировых? Раб, идя сквозь все мытарства, В хлад хоть сердцем обогрет; Вы его несчастней, царства, — Жалки вы: в вас сердца нет. Что за чадом отуманен Целый мир в разумный век! Ты — француз! Ты — англичанин! Где ж меж вами человек? Вы с трибун, где дар витейства Человечностью гремел, Прямо ринулись в убийства, В грязный омут хищных дел. О наставники народов! О науки дивный плод! После многих переходов Вот ваш новый переход: Из всемирных филантропов, Гордой вольности сынов — В подкупных бойцов — холпов И журнальных хвастунов, Из великих адвокатов, Из крушителей венца — В пальмерстоновских пиратов Или в челядь сорванца’. Стой, отчизна дорогая! Стой! — И в ранах, и в крови Все молись, моя родная, Богу мира и любви! И детей своих венчая Высшей доблести венцом, Стой, чела не закрывая, К солнцу истины лицом!
Другие стихи этого автора
Всего: 15916 октября
Наум Коржавин
Календари не отмечали Шестнадцатое октября, Но москвичам в тот день — едва ли Им было до календаря.Все переоценилось строго, Закон звериный был как нож. Искали хлеба на дорогу, А книги ставили ни в грош.Хотелось жить, хотелось плакать, Хотелось выиграть войну. И забывали Пастернака, Как забывают тишину. Стараясь выбраться из тины, Шли в полированной красе Осатаневшие машины По всем незападным шоссе. Казалось, что лавина злая Сметет Москву и мир затем. И заграница, замирая, Молилась на Московский Кремль. Там, но открытый всем, однако, Встал воплотивший трезвый век Суровый жесткий человек, Не понимавший Пастернака.
22 июня 1971 года
Наум Коржавин
Свет похож на тьму, В мыслях — пелена. Тридцать лет тому Началась война. Диктор — словно рад… Душно, думать лень. Тридцать лет назад Был просторный день. Стала лишней ложь, Был я братству рад… А еще был дождь — Тридцать лет назад. Дождь, азарт игры, Веры и мечты… Сколько с той поры Утекло воды? Сколько средь полей У различных рек Полегло парней, Молодых навек? Разве их сочтешь? Раны — жизнь души. Открывалась ложь В свете новой лжи… Хоть как раз тогда Честной прозе дня Начала беда Обучать меня. Я давно другой, Проступила суть. Мой ничьей тоской Не оплачен путь. Но все та же ложь Омрачает день. Стал на тьму похож Свет — и думать лень. Что осталось?.. Быт, Суета, дела… То ли совесть спит, То ли жизнь прошла. То ль свой суд вершат Плешь да седина… Тридцать лет назад Началась война.
Апокалипсис
Наум Коржавин
Мы испытали все на свете. Но есть у нас теперь квартиры — Как в светлый сон, мы входим в них. А в Праге, в танках, наши дети… Но нам плевать на ужас мира — Пьем в «Гастрономах» на троих. Мы так давно привыкли к аду, Что нет у нас ни капли грусти — Нам даже льстит, что мы страшны. К тому, что стало нам не надо, Других мы силой не подпустим,— Мы, отродясь,— оскорблены. Судьба считает наши вины, И всем понятно: что-то будет — Любой бы каялся сейчас… Но мы — дорвавшиеся свиньи, Изголодавшиеся люди, И нам не внятен Божий глас.
Братское кладбище в Риге
Наум Коржавин
Кто на кладбище ходит, как ходят в музеи, А меня любопытство не гложет — успею. Что ж я нынче брожу, как по каменной книге, Между плитами Братского кладбища в Риге? Белых стен и цементных могил панорама. Матерь-Латвия встала, одетая в мрамор. Перед нею рядами могильные плиты, А под этими плитами — те, кто убиты. — Под знаменами разными, в разные годы, Но всегда — за нее, и всегда — за свободу. И лежит под плитой русской службы полковник, Что в шестнадцатом пал без терзаний духовных. Здесь, под Ригой, где пляжи, где крыши косые, До сих пор он уверен, что это — Россия. А вокруг все другое — покой и Европа, Принимает парад генерал лимитрофа. А пред ним на безмолвном и вечном параде Спят солдаты, отчизны погибшие ради. Независимость — вот основная забота. День свободы — свободы от нашего взлета, От сиротского лиха, от горькой стихии, От латышских стрелков, чьи могилы в России, Что погибли вот так же, за ту же свободу, От различных врагов и в различные годы. Ах, глубинные токи, линейные меры, Невозвратные сроки и жесткие веры! Здесь лежат, представляя различные страны, Рядом — павший за немцев и два партизана. Чтим вторых. Кто-то первого чтит, как героя. Чтит за то, что он встал на защиту покоя. Чтит за то, что он мстил,— слепо мстил и сурово В сорок первом за акции сорокового. Все он — спутал. Но время все спутало тоже. Были разные правды, как плиты, похожи. Не такие, как он, не смогли разобраться. Он погиб. Он уместен на кладбище Братском. Тут не смерть. Только жизнь, хоть и кладбище это… Столько лет длится спор и конца ему нету, Возражают отчаянно павшие павшим По вопросам, давно остроту потерявшим. К возражениям добавить спешат возраженья. Не умеют, как мы, обойтись без решенья. Тишина. Спят в рядах разных армий солдаты, Спорят плиты — где выбиты званья и даты. Спорят мнение с мнением в каменной книге. Сгусток времени — Братское кладбище в Риге. Век двадцатый. Всех правд острия ножевые. Точки зренья, как точки в бою огневые.
В наши трудные времена
Наум Коржавин
В наши трудные времена Человеку нужна жена, Нерушимый уютный дом, Чтоб от грязи укрыться в нем. Прочный труд и зеленый сад, И детей доверчивый взгляд, Вера робкая в их пути И душа, чтоб в нее уйти. В наши подлые времена Человеку совесть нужна, Мысли те, что в делах ни к чему, Друг, чтоб их доверять ему. Чтоб в неделю хоть час один Быть свободным и молодым. Солнце, воздух, вода, еда — Все, что нужно всем и всегда. И тогда уже может он Дожидаться иных времен.
В Сибири
Наум Коржавин
Дома и деревья слезятся, И речка в тумане черна, И просто нельзя догадаться, Что это апрель и весна. А вдоль берегов огороды, Дождями набухшая грязь… По правде, такая погода Мне по сердцу нынче как раз. Я думал, что век мой уж прожит, Что беды лишили огня… И рад я, что ветер тревожит, Что тучами давит меня. Шаги хоть по грязи, но быстры. Приятно идти и дышать… Иду. На свободу. На выстрел. На все, что дерзнет помешать.
В трудную минуту
Наум Коржавин
Хотеть. Спешить. Мечтать о том ночами! И лишь ползти… И не видать ни зги… Я, как песком, засыпан мелочами… Но я еще прорвусь сквозь те пески! Раздвину их… Вдохну холодный воздух… И станет мне совсем легко идти — И замечать по неизменным звездам, Что я не сбился и в песках с пути.
Вариации из Некрасова
Наум Коржавин
…Столетье промчалось. И снова, Как в тот незапамятный год — Коня на скаку остановит, В горящую избу войдет. Ей жить бы хотелось иначе, Носить драгоценный наряд… Но кони — всё скачут и скачут. А избы — горят и горят.
Весна, но вдруг исчезла грязь
Наум Коржавин
Весна, но вдруг исчезла грязь. И снова снегу тьма. И снова будто началась Тяжелая зима.Она пришла, не прекратив Весенний ток хмельной. И спутанностью перспектив Нависла надо мной.
Влажный снег
Наум Коржавин
Ты б радость была и свобода, И ветер, и солнце, и путь. В глазах твоих Бог и природа И вечная женская суть. Мне б нынче обнять твои ноги, В колени лицо свое вжать, Отдать половину тревоги, Частицу покоя вобрать. Я так живу, как ты должна, Обязана перед судьбою. Но ты ведь не в ладах с собою И меж чужих живешь одна. А мне и дальше жить в огне, Нести свой крест, любить и путать. И ты еще придешь ко мне, Когда меня уже не будет. Полон я светом, и ветром, и страстью, Всем невозможным, несбывшимся ранним… Ты — моя девочка, сказка про счастье, Опроверженье разочарований… Как мы плутали, но нынче, на деле Сбывшейся встречей плутание снято. Киев встречал нас веселой метелью Влажных снежинок, — больших и мохнатых. День был наполнен стремительным ветром. Шли мы сквозь ветер, часов не считая, И в волосах твоих, мягких и светлых, Снег оседал, расплывался и таял. Бил по лицу и был нежен. Казалось, Так вот идти нам сквозь снег и преграды В жизнь и победы, встречаться глазами, Чувствовать эту вот бьющую радость… Двери наотмашь, и мир будто настежь, — Светлый, бескрайний, хороший, тревожный… Шли мы и шли, задыхаясь от счастья, Робко поверив, что это — возможно. Один. И ни жены, ни друга: На улице еще зима, А солнце льется на Калугу, На крыши, церкви и дома. Блеск снега. Сердце счастья просит, И я гадаю в тишине, Куда меня еще забросит И как ты помнишь обо мне… И вновь метель. И влажный снег. Власть друг над другом и безвластье. И просветленный тихий смех, Чуть в глубине задетый страстью. Ты появишься из двери. Б.Пастернак Мы даль открыли друг за другом, И мы вдохнули эту даль. И влажный снег родного Юга Своей метелью нас обдал. Он пахнул счастьем, этот хаос! Просторным — и не обоймешь… А ты сегодня ходишь, каясь, И письма мужу отдаешь. В чем каясь? Есть ли в чем? Едва ли! Одни прогулки и мечты… Скорее в этой снежной дали, Которую вдохнула ты. Ломай себя. Ругай за вздорность, Тащись, запутавшись в судьбе. Пусть русской женщины покорность На время верх возьмет в тебе. Но даль — она неудержимо В тебе живет, к тебе зовет, И русской женщины решимость Еще свое в тебе возьмет. И ты появишься у двери, Прямая, твердая, как сталь. Еще сама в себя не веря, Уже внеся с собою даль. А это было в настоящем, Хоть начиналось все в конце… Был снег, затмивший все. Кружащий. Снег на ресницах. На лице. Он нас скрывал от всех прохожих, И нам уютно было в нем… Но все равно — еще дороже Нам даль была в уюте том. Сам снег был далью… Плотью чувства, Что нас несло с тобой тогда. И было ясно. Было грустно, Что так не может быть всегда, Что наше бегство — ненадолго, Что ждут за далью снеговой Твои привычки, чувство долга, Я сам меж небом, и землей… Теперь ты за туманом дней, И вспомнить можно лишь с усильем Все, что так важно помнить мне, Что ощутимой было былью. И быль как будто не была. Что ж, снег был снег… И он — растаял. Давно пора, уйдя в дела, Смириться с, тем, что жизнь — такая. Но, если верится в успех, Опять кружит передо мною Тот, крупный, нежный, влажный снег, — Весь пропитавшийся весною…
Возвращение
Наум Коржавин
Все это было, было, было: И этот пар, и эта степь, И эти взрывы снежной пыли, И этот иней на кусте.И эти сани — нет, кибитка,— И этот волчий след в леске… И даже… даже эта пытка: Гадать, чем встретят вдалеке.И эта радость молодая, Что все растет… Сама собой… И лишь фамилия другая Тогда была. И век другой.Их было много: всем известных И не оставивших следа. И на века безмерно честных, И честных только лишь тогда.И вспоминавших время это Потом, в чинах, на склоне лет: Снег… Кони… Юность… Море света. И в сердце угрызений нет.Отбывших ссылку за пустое И за серьезные дела, Но полных светлой чистотою, Которую давила мгла.Кому во мраке преисподней Свободный ум был светлый дан, Подчас светлее и свободней, Чем у людей свободных стран.Их много мчалось этим следом На волю… (Где есть воля им?) И я сегодня тоже еду Путем знакомым и былым.Путем знакомым — знаю, знаю — Все узнаю, хоть все не так, Хоть нынче станция сквозная, Где раньше выход был на тракт.Хотя дымят кругом заводы, Хотя в огнях ночная мгла, Хоть вихрем света и свободы Здесь революция прошла.Но после войн и революций. Под все разъевшей темнотой Мне так же некуда вернуться С душой открытой и живой.И мне навек безмерно близки Равнины, что, как плат, белы,— Всей мглой истории российской, Всем блеском искр средь этой мглы.
Возьму обижусь, разрублю
Наум Коржавин
Возьму обижусь, разрублю, Не в силах жить в аду… И разлюбить — не разлюблю, А в колею войду. И все затопчет колея Надежды и мечты, И будешь ты не там, где я, И я — не там, где ты. И станет просто вдруг сойтись И разойтись пустяк… Но если жизнь имеет смысл, Вовек не будет так.