Рынки, торжища, базары
Рынки, торжища, базары, будки, шапито, вокзалы, улица, фонарь, аптека, кто там ищет человека днем с огнем?Кто взошел из утлой бочки, прорастил на пальцах почки, в почву запустил коренья, расцветая не ко время старым пнем…
Похожие по настроению
Бегут ромашки по полю
Агния Барто
Бегут ромашки по полю, Красуясь на виду, А я стою как вкопанный И глаз не отведу. Бегут ромашки по полю, Не прячутся в траве… А я с букетом топаю, С цветами по Москве. Смотрю — какой-то дяденька Заулыбался сладенько: — Хорош букет, хорош! За сколько отдаешь? И произносит дяденька Подкупные слова: — Договорились? Ладненько? Не рупь даю, а два. А я ответ ему даю, Я говорю: — Нет, нет, Ромашки я не продаю, Домой несу букет. И до свиданья, дяденька, Договорились? Ладненько?
Продаётся романтика
Андрей Дементьев
Старый учитель Продаёт клубнику Вместе с торговками В одном ряду. Я узнал его Тихого Среди крика. И вдруг испугался: «Не подойду…» Но не сумел Подошёл, покланялся. Взял от смущения Ягоду в рот. Старый учитель Торговец покладистый: За пробу Денег с меня не берёт. — Купите ягод! Жалеть не станете… И смотрит. И, кажется, не узнаёт. И я смотрю Какой же он старенький! Зачем он ягоды продаёт? — Берите! Смотрите, какие спелые! И глядя на лакомый Тот товар, Я вспомнил Наши уроки первые — Он нам романтику Преподавал. Но я его ни о чем Не выпытываю. Меня и так смутил Его вид. Продаётся Романтика позабытая. И горькой платой Мой рубль звенит.
Фонари висели на улице недлинной
Клара Арсенева
Фонари висели на улице недлинной, Дни душистей стали, сумерки короче. Рыбьими хвостами, всплесками из глины, Белые фасады разукрасил зодчий;Выдвинул террасу на пустое взморье, Вычернил решетки цветников тюльпанных. Только путь приморский пропадал во взоре, И свистки кричали в полосе туманной.Друг светловолосый говорил устало: «Расскажи о вышках в городе заморском, Как одна долина нефтью протекала, И в червонном храме светят желтым воском».
Жалоба девушки
Константин Бальмонт
О, люди, жалко-скучные, о, глупые затейники, Зачем свои мечтания в слова вложили вы? Вы ходите, вы бродите, по селам коробейники, Но все людские вымыслы поблекли и мертвы. Словами захватали вы все радости желанные, Все тайное лишили вы светло-заветных чар. И травы грубо топчете, и бродите, обманные, И, сгорбленные, носите непрошенный товар. Торгуете, торгуетесь, назойливо болтаете, Ступая, убиваете безмолвные цветы. И все, что в мысли просится, на деньги вы считаете, И в сердце оставляете проклятье пустоты. О, скупщики корыстные, глядельщики бесстыдные, Оставьте нас, — ужели ж вам мало городов? Луга мои, мечты мои, неслышные, невидные, Найду ли для любви моей нетронутых цветов!
Осень
Константин Фофанов
Уж холодом веет осенним, И мнится, вершины шумят: Мы плащ зеленеющий сменим На ярко пурпурный наряд.И мнится — цветы, увядая, Друг другу прощальный поклон Шлют, молча головки склоняя, Как в день роковых похорон.И вечер осенний так кроток, И грусть его сердцу мила, Как свет из больничных решеток, Как дыма кадильного мгла.Природа устала, — и скоро Ко сну ее склонит недуг, Но жизнь суетная для взора, Для сердца все то же вокруг.Со стуком проехали дровни, На улице стало темней, — И запах кофейной жаровни Пахнул из открытых сеней.Там цепь фонарей потонула В дали, отуманенной сном, Там ранняя лампа мелькнула В окне красноватым пятном.И в темной аллее бульвара Под вечер разлуки немой Гуляет унылая пара, Шумя несметенной листвой.
На длинной-длинной-длинной
Наталья Горбаневская
На длинной-длинной-длинной улице Вожирар нет ничего интересного, кроме ее длины, но город чудный, дивный зыблется по сторонам в мареве света нерезкого, каменотесной волны. На долгой-долгой-долгой жизни поставишь крест, но выйдешь на улицу длинную и тут же, за крыльцом, ты оживешь — не догмой, а памятью детских мест, коротенькою Неглинною, протяжным Бульварным кольцом.
Кое-кому
Наум Коржавин
Вы как в грунт меня вжимаете. Не признали? Что вы знаете? Это ярмарка какая-то — Не поймёшь тут, что с чего. Вы меня не понимаете? Вы себя не понимаете! Вообще — не понимаете… Впрочем, вам не до того.
Город
Ольга Берггольц
[B]1[/B] Как уходила по утрам и как старалась быть веселой! Калитки пели по дворам, и школьники спешили в школы… Тихонько, ощупью, впотьмах, в ознобе утро проступает. Окошки теплились в домах, обледенев, брели трамваи. Как будто с полюса они брели, в молочном блеске стекол, зеленоватые огни сияли на дуге высокой… Особый свет у фонарей — тревожный, желтый и непрочный.. Шли на работу. У дверей крестьянский говорок молочниц. Морозит, брезжит. Все нежней и трепетней огни. Светает. Но знаю, в комнате твоей темно и дым табачный тает. Бессонный папиросный чад и чаепитья беспорядок, и только часики стучат с холодной пепельницей рядом… [B]2[/B] А ночь шумит еще в ушах с неутихающею силой, и осторожная душа нарочно сонной притворилась. Она пока утолена беседой милого свиданья, не обращается она ни к слову, ни к воспоминанью… [B]3[/B] И утренний шумит вокзал. Здесь рубежи просторов, странствий. Он все такой же, как сказал,— вне времени и вне пространства. Он все такой же, старый друг, свидетель всех моих скитаний, неубывающих разлук, неубывающих свиданий…
Травы в росах на подходе дня
Римма Дышаленкова
Травы в росах на подходе дня. Тучи блещут грозными огнями. Край родимый, ты встречай меня солнцем и обильными дождями. Дышит влагой кожица стволов, и суставы расправляет ветка, опьяняет нежное родство дерева, травы и человека. Вместе стебли поднимаем ввысь, вместе корни в землю погружаем, вместе удивительную жизнь, чью-то жизнь в пространстве продолжаем.
Уличное
Владимир Владимирович Маяковский
В шатрах, истертых ликов цвель где, из ран лотков сочилась клюква, а сквозь меня на лунном сельде скакала крашеная буква. Вбиваю гулко шага сваи, бросаю в бубны улиц дробь я. Ходьбой усталые трамваи скрестили блещущие копья. Подняв рукой единый глаз, кривая площадь кралась близко. Смотрела в небо в белый газ лицом безглазым василиска.
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.