Ладно — алчны, ладно — жадны
Ладно — алчны, ладно — жадны, ладно — впулившись в себя. Почему мы так нещадны, и жалея, и любя? Самых ближних, самых близких жалом слов как свистом пуль — как бродягу без прописки расшалившийся патруль.
Похожие по настроению
Доля бедняка
Алексей Кольцов
У чужих людей Горек белый хлеб, Брага хмельная — Неразборчива! Речи вольные — Все как связаны; Чувства жаркие Мрут без отзыва… Из души ль порой Радость вырвется — Злой насмешкою Вмиг отравится. И бел-ясен день Затуманится; Грустью черною Мир оденется. И сидишь, глядишь, Улыбаючись; А в душе клянешь Долю горькую!
Жалость нежная пронзительней любви
Давид Самойлов
Жалость нежная пронзительней любви. Состраданье в ней преобладает. В лад другой душе душа страдает. Себялюбье сходит с колеи. Страсти, что недавно бушевали И стремились все снести вокруг, Утихают, возвышаясь вдруг До самоотверженной печали.
Сильный, красивый, богатый
Елена Гуро
Сильный, красивый, богатый Защитить не захотел, Дрожала, прижавшись в худом платке. Кто-то мимо проскользнул горбатый. ……………………. ……………………. Город большой, — толку-учий! ……………………. ……………………. Прогнали. Башмачки промокли. Из водосточных вода текла. И в каретах с фонарями проезжали Мимо, мимо, мимо, — господа.Он, любимый, сильный, он все может. Он просто так, — не желал… Наклонился какой-то полутемный, Позвал пить чай, обещал: — «Пойдем, ципа церемонная, Развлеку вечерок!» ……………………. ……………………. И тогда, как собачонка побитая, трусливо дрожа, Поплелась за тусклым прохожим. Была голодна.
Не мы придумываем казни
Илья Эренбург
Не мы придумываем казни, Но зацепилось колесо — И в жилах кровь от гнева вязнет, Готовая взорвать висок.И чтоб душа звериным пахла — От диких ливней — в темноту — Той нежности густая нахлынь Почти соленая во рту.И за уступками — уступки. И разве кто-нибудь поймет, Что эти соты слишком хрупки И в них не уместится мед?Пока, как говорят, «до гроба»,— Средь ночи форточку открыть, И обрасти подшерстком злобы, Чтоб о пощаде не просить.И всё же, зная кипь и накипь И всю беспомощность мою,— Шершавым языком собаки Расписку верности даю.
Мирон
Иван Андреевич Крылов
Жил в городе богач, по имени Мирон. Я имя вставил здесь не с тем, чтоб стих наполнить; Нет, этаких людей не худо имя помнить. На богача кричат со всех сторон Соседи; а едва ль соседи и не правы, Что будто у него в шкатулке миллион — А бедным никогда не даст копейки он. Кому не хочется нажить хорошей славы? Чтоб толкам о себе другой дать оборот, Мирон мой распустил в народ, Что нищих впредь кормить он будет по субботам. И подлинно, кто ни придет к воротам — Они не заперты никак. «Ахти!» подумают: «бедняжка разорился!» Не бойтесь, скряга умудрился: В субботу с цепи он спускает злых собак; И нищему не то, чтоб пить иль наедаться,— Дай бог здоровому с двора убраться. Меж тем Мирон пошел едва не во святых. Все говорят: «Нельзя Мирону надивиться; Жаль только, что собак таких он держит злых И трудно до него добиться: А то он рад последним поделиться». Видать случалось часто мне, Как доступ не легок в высокие палаты; Да только всё собаки виноваты — Мироны ж сами в стороне.
Холодно, холодно
Наталья Горбаневская
Холодно, холодно. Человек идет на дно. Неужели эта бездна так ему любезна?Эта бездна за дном, вся одна, вся в одном безоглядном, безоконном омуте бездонном…
К одной филантропке
Петр Ершов
В филантропическом припадке Она дрожит, как в лихорадке, Готова свет весь обобрать И бедным братьям все отдать. Но чуть какой бедняк неловкой, Знакомый мало со сноровкой, Пред ней обмолвится… Как раз Его в полицию тотчас!
Когда пороком кто-то наделен…
Расул Гамзатович Гамзатов
[I]Перевод Наума Гребнева[/I] Когда пороком кто-то наделен, Мы судим, и кричим, и негодуем, Мы пережитком дедовских времен Все худшие пороки именуем. Тот карьерист, а этот клеветник, Людей клянущий в анонимках злобных. Но деды здесь при чем? Ведь наш язык В те времена и слов не знал подобных!
Стала жизнь человечья бедна и убога
Сергей Клычков
Стала жизнь человечья бедна и убога, Зла судьба, и душа холодна. Каждый втайне грустит: как уютна берлога, Где ютились один и одна. Ведь у двери есть уши, и видят нас стены. Слепо сердце, немотна любовь, — Оттого за любовью и ходит измена, А вино так похоже на кровь… Стали наши часы и минуты короче — Мы родимся к утру неспроста: За туманом — заря, за обманами — очи, И дурманом дымятся уста… Суждено человеку лихое кочевье, И тоска по одной и одном; А ведь, может, в лесу тоже ходят деревья: Шапкой в небо, а в землю — корнём.
Зачем ты говоришь раной
Владимир Нарбут
Зачем ты говоришь раной, алеющей так тревожно? Искусственные румяна и локон неосторожный. Мы разно поем о чуде, но голосом человечьим, и, если дано нам будет, себя мы увековечим. Протянешь полную чашу, а я — не руку, а лапу. Увидим: ангелы пашут, и в бочках вынуты кляпы. Слезами и черной кровью сквозь пальцы брызжут на глыбы: тужеет вымя коровье, плодятся птицы и рыбы. И ягоды соком зреют, и радость полощет очи… Под облаком, темя грея, стоят мужик и рабочий. И этот — в дырявой блузе, и тот — в лаптях и ряднине: рассказывают о пузе по-русски и по-латыни. В березах гниет кладбище, и снятся поля иные… Ужели бессмертия ищем мы, тихие и земные? И сыростию тумана ужели смыть невозможно с проклятой жизни румяна и весь наш позор осторожный?
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.