А ты не бойся, не печалься
А ты не бойся, не печалься, и пусть отчаянье не гложет. Никто не знает дня, ни часа, когда по манию Начальства ангел-хранитель крылья сложит.Никто не знает дня, ни срока, когда ты выйдешь из-под стражи и, как сорока-белобока, замолкнешь и вздохнёшь глубоко. И станет мир страшней и старше.
Похожие по настроению
Ангел, три года хранивший меня…
Анна Андреевна Ахматова
Ангел, три года хранивший меня, Вознесся в лучах и огне, Но жду терпеливо сладчайшего дня, Когда он вернется ко мне. Как щеки запали, бескровны уста, Лица не узнать моего; Ведь я не прекрасная больше, не та, Что песней смутила его. Давно на земле ничего не боюсь, Прощальные помня слова. Я в ноги ему, как войдет, поклонюсь, А прежде кивала едва.
Приглядываясь осторожно
Георгий Адамович
Приглядываясь осторожно К подробностям небытия, Отстаивая, сколько можно, Свое, как говорится, «я»,Надеясь, недоумевая, Отбрасывая на ходу «Проблему зла», «проблему рая», Или другую ерунду,Он верит, верит… Но не будем Сбиваться, повышая тон. Не объяснить словами людям, В чем и без слов уверен он.Над ним есть небо голубое, Та бесконечность, вечность та, Где с вялой дремой о покое О жизни смешана мечта.
Ангел
Иван Алексеевич Бунин
В вечерний час, над степью мирной, Когда закат над ней сиял, Среди небес, стезей эфирной, Вечерний ангел пролетал. Он видел сумрак предзакатный, — Уже синел вдали восток, — И вдруг услышал он невнятный Во ржах ребенка голосок. Он шел, колосья собирая, Сплетал венок и пел в тиши, И были в песне звуки рая, — Невинной, неземной души. *«Благослови меньшого брата, — Сказал Господь. — Благослови Младенца в тихий час заката На путь и правды и любви!»* И ангел светлою улыбкой Ребенка тихо осенил И на закат лучисто-зыбкий Поднялся в блеске нежных крыл. И, точно крылья золотые, Заря пылала в вышине, И долго очи молодые За ней следили в тишине!
Не бойся сумрака могилы
Константин Фофанов
Не бойся сумрака могилы, Живи, надейся и страдай… Борись, пока в душе есть силы, А сил не станет — умирай! Жизнь — вековечная загадка, А смерть — забвенее ее. Но, как забвение ни сладко, Поверь, что слаще бытие.
Гибель от женщины. Вот знак…
Марина Ивановна Цветаева
Гибель от женщины. Во́т зна́к На ладони твоей, юноша. Долу глаза! Молись! Берегись! Враг Бдит в полуночи. Не спасёт ни песен Небесный дар, ни надменнейший вырез губ. Тем ты и люб, Что небесен. Ах, запрокинута твоя голова, Полузакрыты глаза — что? — пряча. Ах, запрокинется твоя голова — Иначе. Голыми руками возьмут — ретив! упрям! — Криком твоим всю ночь будет край звонок! Растреплют крылья твои по всем четырём ветрам! Серафим! — Орлёнок! —
Не улетай, не улетай
Николай Языков
Не улетай, не улетай, Живой мечты очарованье! Ты возвратило сердцу рай — Минувших дней воспоминанье. Прошел, прошел их милый сон, Но все душа за ним стремится И ждет: быть может, снова он Хотя однажды ей приснится… Так путник в ранние часы, Застигнут ужасами бури, С надеждой смотрит на красы Где-где светлеющей лазури!
Когда ж ты запоешь
Ольга Берггольц
Когда ж ты запоешь, когда откроешь крылья перед всеми? О, возмести хоть миг труда в глухонемое наше время! Я так молю — спеша, скорбя, молю невнятно, немо, глухо… Я так боюсь забыть тебя под непрерывной пыткой духа. Чем хочешь отомсти: тюрьмой, безмолвием, подобным казни, но дай хоть раз тебя — самой, одной — прослушать без боязни.
Жизнь и смерть
Владимир Бенедиктов
Через все пути земные С незапамятной поры В мире ходят две родные, Но несходные сестры. Вся одна из них цветами, Как невеста, убрана, И опасными сетями Смертных путает она; На устах любви приманка, Огонь в очах, а в сердце лёд И, как бурная вакханка, Дева пляшет и поёт. Не блестит сестра другая; Черен весь её покров; Взор — недвижимо — суров; Перси — глыба ледяная, Но в груди у ней — любовь! Всем как будто незнакома, Но лишь стукнет у дверей, — И богач затворный — дома Должен сказываться ей; И чредой она приходит К сыну горя и труда, И бессонницу отводит От страдальца навсегда. Та — страстей могучем хмелем Шаткий ум обворожит И, сманив к неверным целям, С злобным смехом убежит. Эта в грозный час недуга Нас, как верная подруга, Посетит, навеет сон, Сникнет к ложу с страданьем И замкнёт своим лобзаньем Тяжкий мученика стон. Та — напевами соблазна Обольщает сжатый дух И для чувственности праздной Стелят неги жаркий пух. Эта — тушит пыл телесный, Прах с души, как, цепи рвёт И из мрака в свет небесный Вдохновенную влечёт. Рухнет грустная темница: Прах во прах! Душа — орлица Снова родину узрит И без шума, без усилья, Вскинув девственные крылья, В мир эфирный воспарит!
Что делать, мой ангел, мы стали спокойней
Юрий Левитанский
Что делать, мой ангел, мы стали спокойней, мы стали смиренней. За дымкой метели так мирно клубится наш милый Парнас. И вот наступает то странное время иных измерений, где прежние мерки уже не годятся — они не про нас.Ты можешь отмерить семь раз и отвесить и вновь перевесить и можешь отрезать семь раз, отмеряя при этом едва. Но ты уже знаешь как мало успеешь за год или десять, и ты понимаешь, как много ты можешь за день или два.Ты душу насытишь не хлебом единым и хлебом единым, на миг удивившись почти незаметному их рубежу. Но ты уже знаешь, о, как это горестно — быть несудимым, и ты понимаешь при этом, как сладостно — о, не сужу.Ты можешь отмерить семь раз и отвесить, и вновь перемерить И вывести формулу, коей доступны дела и слова. Но можешь проверить гармонию алгеброй и не поверить свидетельству формул — ах, милая, алгебра, ты не права. Ты можешь беседовать с тенью Шекспира и собственной тенью. Ты спутаешь карты, смешав ненароком вчера и теперь. Но ты уже знаешь, какие потери ведут к обретенью, и ты понимаешь, какая удача в иной из потерь. А день наступает такой и такой-то и с крыш уже каплет, и пахнут окрестности чем-то ушедшим, чего не избыть. И нету Офелии рядом, и пишет комедию Гамлет, о некоем возрасте, как бы связующем быть и не быть.Он полон смиренья, хотя понимает, что суть не в смиренье. Он пишет и пишет, себя же на слове поймать норовя. И трепетно светится тонкая веточка майской сирени, как вечный огонь над бессмертной и юной душой соловья.
Нет мудрее и прекрасней средства от тревог
Юрий Иосифович Визбор
Нет мудрее и прекрасней средства от тревог, Чем ночная песня шин. Длинной-длинной серой ниткой стоптанных дорог Штопаем ранения души. Не верь разлукам, старина, их круг – Лишь сон, ей-Богу. Придут другие времена, мой друг, Ты верь в дорогу. Нет дороге окончанья, есть зато её итог: Дороги трудны, но хуже без дорог. Словно чья-то сигарета – стоп-сигнал в ночах: Кто-то тоже держит путь. Незнакомец, незнакомка, – здравствуй и прощай, – Можно только фарами мигнуть. Не верь разлукам, старина, их круг – Лишь сон, ей-Богу. Придут другие времена, мой друг, Ты верь в дорогу. Нет дороге окончанья, есть зато её итог: Дороги трудны, но хуже без дорог. То повиснет над мотором ранняя звезда, То на стёкла брызнет дождь. За спиною остаются два твоих следа, Значит, не бесследно ты живёшь. Не верь разлукам, старина, их круг – Лишь сон, ей-Богу. Придут другие времена, мой друг, Ты верь в дорогу. Нет дороге окончанья, есть зато её итог: Дороги трудны, но хуже без дорог. В два конца идет дорога, но себе не лги – Нам в обратный путь нельзя. Слава Богу, мой дружище, есть у нас враги, Значит, есть, наверно, и друзья. Не верь разлукам, старина, их круг – Лишь сон, ей-Богу. Придут другие времена, мой друг, Ты верь в дорогу. Нет дороге окончанья, есть зато её итог: Дороги трудны, но хуже без дорог.
Другие стихи этого автора
Всего: 1151941
Наталья Горбаневская
(Из ненаписанных мемуаров)пью за шар голубой сколько лет и никак не упасть за летучую страсть не унять не умять не украсть за воздушный прибой над заливом приливом отлей из стакана вина не до дна догори не дотлей кораблей ли за тот что несётся на всех парусах юбилей но война голубой или серенький том не припомню не помню не вспом…
Не врагом Тебе, не рабом
Наталья Горбаневская
Не врагом Тебе, не рабом – светлячком из травы, ночником в изголовье. Не об пол, не об стенку лбом – только там, где дрова даровы, соловеть под пенье соловье. Соловой, вороною, каурой пронестись по остывшей золе. А за «мир, лежащий во зле» я отвечу собственной шкурой.
Булочка поджариста
Наталья Горбаневская
Булочка поджариста, подпалена слегка. Не заспи, пожалуйста, чахлого стишка.На пепле пожарища и смерть не трудна. А жарища жалится аж до дна.Жало жалкое, горе горькое, лето жаркое, жито золотое.
В голове моей играет
Наталья Горбаневская
В голове моей играет духовой оркестр, дирижёр трубу ругает: – Что же ты не в такт? А трубач о соло грезит, не несёт свой крест, в общий хор никак не влезет, дует просто так.Дирижёр ломает палочку в мелкую щепу, голове моей задымленной не прижать щеку к теплой меди, в забегаловку – нет, не забежать, и колючей рифме вздыбленной на складу лежать.
В начале жизни помню детский сад
Наталья Горбаневская
В начале жизни помню детский сад, где я пою «Шаланды полные кефали», – и слышу, пальцем вымазав тарелку: «Ты, что ли, голодающий индус?» А школой был военный снегопад, мы, как бойцы, в сугробах утопали, по проходным ложились в перестрелку, а снег горстями был таков на вкус,как сахар, но без карточек и много… Какая же далёкая дорога и длинная вела меня сюда, где первый снег – а он же и последний, где за полночь – теплей и предрассветней и где река не ела корки льда.
Всё ещё с ума не сошла
Наталья Горбаневская
Всё ещё с ума не сошла, хоть давным-давно полагалось, хоть и волоса как метла, а метла с совком поругалась,а посуды грязной гора от меня уж добра и не чает и не просит: «Будь так добра, вымой если не чашку, хоть чайник…»А посуды грязной гора постоит ещё до утра. И ни чашки, ни чайник, ни блюдца до утра, дай-то Бог, не побьются.
Выходя из кафе
Наталья Горбаневская
Бон-журне? Бон-чего? Или бон- послеполуденного-отдыха-фавна. Объясняюсь, как балабон, с окружающей энтой фауной.Лучше с флорою говорить, с нею – «без слова сказаться», и касаться, и чуять, и зрить, не открывая абзаца…
Два стихотворения о чём-то
Наталья Горбаневская
1.Закладываю шурф, заглатываю землю, ходам подземным внемлю, пощады не прошу.Как бомж по-над помойкой, в глубинах груд и руд копаю изумруд электроземлеройкой.И этот скорбный труд, что чем-то там зовётся, вздохнёт и отзовётся в валах земных запруд. 2.Борение – глины бурение. Но вязкость как обороть? Мои ли останки бренные взрезают земную плотьлопатой, киркою, ломом ли, оглоблею ли в руке невидимой, но не сломленной, как луч, отраженный в реке…
И миновало
Наталья Горбаневская
И миновало. Что миновало? Всё миновало. Клевера запах сухой в уголку сеновала,шёпот, и трепет, и опыта ранние строки, воспоминанье о том, как строги урокилесенки приставной и как пылью сухою дышишь, пока сама не станешь трухою.
И воскреснешь, и дадут тебе чаю
Наталья Горбаневская
И воскреснешь, и дадут тебе чаю горячего, крепкого, сладкого. И Неждану дадут, и Нечаю — именам, звучащим загадково.И мёду дадут Диомиду, и арфу – Феофилу, и всё это не для виду, а взаправду, в самую силу.
И смолкли толки
Наталья Горбаневская
Рышарду Криницкому*И смолкли толки, когда заговорил поэт в ермолке – минималист.И стихов осколки просыпались на летний лист многоточиями. *На семидесятилетие и в честь книги
Кто там ходит под конвоем
Наталья Горбаневская
Кто там ходит под конвоем «в белом венчике из роз»? Глуховатым вьюга воем отвечает на вопрос.Иней, розами промёрзлый, колет тернием чело. Ветер крутится промозглый, не вещает ничего.А в соседней зоне Дева не смыкает слёзных век. Шаг ли вправо, шаг ли влево – всё считается побег.В тихом небе ходит Веспер – наваждение… А конвой стреляет без пре- дупреждения.