Песня о Каховке
Каховка, Каховка — родная винтовка — Горячая пуля, лети! Иркутск и Варшава, Орел и Каховка — Этапы большого пути. Гремела атака, и пули звенели, И ровно строчил пулемет… И девушка наша проходит в шинели, Горящей Каховкой идет… Под солнцем горячим, под ночью слепою Немало пришлось нам пройти. Мы мирные люди, но наш бронепоезд Стоит на запасном пути! Ты помнишь, товарищ, как вместе сражались, Как нас обнимала гроза? Тогда нам обоим сквозь дым улыбались Ее голубые глаза… Так вспомним же юность свою боевую, Так выпьем за наши дела, За нашу страну, за Каховку родную, Где девушка наша жила… Под солнцем горячим, под ночью слепою Немало пришлось нам пройти. Мы мирные люди, по наш бронепоезд Стоит на запасном пути!
Похожие по настроению
Баллада о вечном огне
Александр Аркадьевич Галич
*Посвящается Льву Копелеву ...Мне рассказывали, что любимой мелодией лагерного начальства в Освенциме, мелодией, под которую отправляли на смерть очередную партию заключенных, была песенка «Тум-балалайка», которую обычно исполнял оркестр заключенных. ...«Червоны маки на Монте-Косино» — песня польского Сопротивления.* …«Неизвестный», увенчанный славою бранной! Удалец-молодец или горе-провидец?! И склоняют колени под гром барабанный Перед этой загадкой главы правительств! Над немыми могилами — воплем! — надгробья… Но порою надгробья — не суть, а подобья, Но порой вы не боль, а тщеславье храните — Золоченые буквы на черном граните!.. Все ли про то спето? Все ли навек — с болью? Слышишь, труба в гетто Мертвых зовет к бою! Пой же, труба, пой же, Пой о моей Польше, Пой о моей маме — Там, в выгребной яме!.. Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-балалайка, шпил балалайка, Рвется и плачет сердце мое! А купцы приезжают в Познань, Покупают меха и мыло… Подождите, пока не поздно, Не забудьте, как это было! Как нас черным огнем косило В той последней слепой атаке… «Маки, маки на Монте-Кассино», Как мы падали в эти маки!.. А на ярмарке — все красиво, И шуршат то рубли, то марки… «Маки, маки на Монте-Кассино», Ах, как вы почернели, маки! Но зовет труба в рукопашный, И приказывает — воюйте! Пой же, пой нам о самой страшной, Самой твердой в мире валюте!.. Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-балалайка, шпил балалайка, Рвется и плачет сердце мое! Помнишь, как шел ошалелый паяц Перед шеренгой на аппельплац, Тум-балалайка, шпил балалайка, В газовой камере — мертвые в пляс… А вот еще: В мазурочке То шагом, то ползком Отправились два урочки В поход за «языком»! В мазурочке, в мазурочке Нафабрены усы, Затикали в подсумочке Трофейные часы! Мы пьем, гуляем в Познани Три ночи и три дня… Ушел он неопознанный, Засек патруль меня! Ой, зори бирюзовые, Закаты — анилин! Пошли мои кирзовые На город на Берлин! Грома гремят басовые На линии огня, Идут мои кирзовые, Да только без меня!.. Там у речной излучины Зеленая кровать, Где спит солдат обученный, Обстрелянный, обученный Стрелять и убивать! Среди пути прохожего — Последний мой постой, Лишь нету, как положено, Дощечки со звездой. Ты не печалься, мама родная, Ты спи спокойно, почивай! Прости-прощай разведка ротная, Товарищ Сталин, прощевай! Ты не кручинься, мама родная, Как говорят, судьба слепа, И может статься, что народная Не зарастет ко мне тропа… А еще: Где бродили по зоне КаЭРы*, Где под снегом искали гнилые коренья, Перед этой землей — никакие премьеры, Подтянувши штаны, не преклонят колени! Над сибирской Окою, над Камой, над Обью, Ни венков, ни знамен не положат к надгробью! Лишь, как Вечный огонь, как нетленная слава — Штабеля! Штабеля! Штабеля лесосплава! Позже, друзья, позже, Кончим навек с болью, Пой же, труба, пой же! Пой, и зови к бою! Медною всей плотью Пой про мою Потьму! Пой о моем брате — Там, в ледяной пади!.. Ах, как зовет эта горькая медь Встать, чтобы драться, встать, чтобы сметь! Тум-балалайка, шпил балалайка, Песня, с которой шли вы на смерть! Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка, Тум-балалайка, шпил балалайка, Рвется и плачет сердце мое! КаЭРы — заключенные по 58 статье (контрреволюционеры)
Яблочко
Александр Прокофьев
Неясными кусками На землю день налег… Мы «Яблочко» таскали, Как песенный паек. Бойцы идут под Нарву По вымытым пескам. И бравый каптенармус Им песню отпускал. Ее заводит тонкий Певун и краснобай, И в песне той эстонки Увидели Кубань. А там под шапкой вострой, Как девушка, стройна, Идет на полуостров Веселая страна. Ой, край родной — в лощине, И старый дом далек… Мы «Яблочко» тащили, Как песенный паек. * Туман ночует в Суйде… В раздолье полевом, Березы, голосуйте Зеленым рукавом! Пусть ласковая песня Отправится в полет; Что вынянчила Чечня — Абхазия поет. А «Яблочку» не рыскать По голубым рекам: Оно уже в огрызках Ходило по рукам! От песни-поводырки Остался шум травы. Я скину богатырку С кудрявой головы. И поклонюсь, как нужно, В дороге полевой Товарищу по службе — Бывалой, боевой.
Кружились белые березки…
Александр Твардовский
Кружились белые березки, Платки, гармонь и огоньки, И пели девочки-подростки На берегу своей реки. И только я здесь был не дома, Я песню узнавал едва. Звучали как-то по-иному Совсем знакомые слова. Гармонь играла с перебором, Ходил по кругу хоровод, А по реке в огнях, как город, Бежал красавец пароход. Веселый и разнообразный, По всей реке, по всей стране Один большой справлялся праздник, И петь о нем хотелось мне. Петь, что от края и до края, Во все концы, во все края, Ты вся моя и вся родная, Большая Родина моя.
Военная песня
Алексей Кольцов
(Посвящена князю П. А. Вяземскому)* Затрубили трубы бранные, Собралася рать могучая, Стала грудью против недруга — За царя, за кров, за родину. Ты прости теперь, отец и мать, Ты прости теперь, мой милый друг, Ты прости теперь, и степь и лес, Дорогая жизнь, весь белый свет! Гей, товарищ мой, железный штык! Послужи ж ты мне по-старому: Как служил ты при Суворове Силачу-отцу, деду-воину. Гей, сестра, ты сабля острая! Попируем мы у недруга, Погуляем, с ним потешимся, Выпьем браги бусурманския!.. Уж тогда мне, добру молодцу, Присудил бог сложить голову, — Не на землю ж я сложу ее! А сложить сложу — на груду тел… Труба бранная, военная! Что молчишь? Труби, дай волю мне: В груди сердце богатырское Закипело, расходилося!
Украине моей
Евгений Долматовский
Украина, Украйна, Украина, Дорогая моя! Ты разграблена, ты украдена, Не слыхать соловья.Я увидел тебя распятою На немецком штыке И прошел равниной покатою, Как слеза по щеке.В торбе путника столько горести, Нелегко пронести. Даже землю озябшей горстью я Забирал по пути.И леса твои, и поля твои — Все забрал бы с собой! Я бодрил себя смертной клятвою — Снова вырваться в бой. Ты лечила мне раны ласково, Укрывала, когда, Гусеничною сталью лязгая, Подступала беда. Все ж я вырвался, вышел с запада К нашим, к штабу полка, Весь пропитанный легким запахом Твоего молока. Жди теперь моего возвращения, Бей в затылок врага. Сила ярости, сила мщения, Как любовь, дорога. Наша армия скоро ринется В свой обратный маршрут. Вижу — конница входит в Винницу, В Киев танки идут. Мчатся лавою под Полтавою Громы наших атак. Наше дело святое, правое. Будет так. Будет так!
Песня кружевницы
Георгий Иванов
Кружевницей я была, Кружево плела. — Я над жизнью не мудрила, Друга милого любила, Да беда пришла. Как всегда — встает луна, Тянет с моря ветром свежим… Только друг убит под Льежем. Милая страна Вся разорена. Ты плыви, луна, над морем… Как-нибудь управлюсь с горем. Не сбегу я и не спрячусь, — Плакать — уж потом наплачусь, А теперь — вперед, Родина зовет. Милый, ты меня поймешь? Я возьму отцовский нож, Штуцер вычищу старинный. До Намюра — путь не длинный, — Там теперь враги… Боже, помоги!
Катюша
Михаил Исаковский
Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой. Выходила на берег Катюша, На высокий берег на крутой. Выходила, песню заводила Про степного сизого орла, Про того, которого любила, Про того, чьи письма берегла. Ой ты, песня, песенка девичья, Ты лети за ясным солнцем вслед: И бойцу на дальнем пограничье От Катюши передай привет. Пусть он вспомнит девушку простую, Пусть услышит, как она поет, Пусть он землю бережет родную, А любовь Катюша сбережет. Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой. Выходила на берег Катюша, На высокий берег на крутой.
Потом была Война
Ольга Берггольц
…Потом была Война… И мы, как надо, как Родина велела, шли в бои. И с нами шли «Каховка» и «Гренада», прекрасные ровесники твои. О, как вело, как чисто пело Слово! Твердили мы: — Не сдай! Не уступи! …Звени, военная свирель Светлова, из голубой, из отческой степи…
Махорочка
Владимир Гиляровский
Здравствуй, русская махорочка, С милой родины привет, При тебе сухая корочка Слаще меду и конфет! Все забудешь понемножку Перед счастием таким, Как закуришь козью ножку Да колечком пустишь дым. Закурив, повеселели, Скуки схлынула волна, И слабеет дым шрапнели Перед дымом тютюна. Эх, махорочка родная, В русских выросла полях, Из родимого ты края К нам пришла врагу на страх. В голенище сунув трубку, Все и бодры и легки. И казак несется в рубку, И солдат идет в штыки. Эй, Москва! Тряхни мошною, На махорку не жалей, С ней в окопах, ближе к бою, Нам живется веселей!
Помни войну
Юрий Иосифович Визбор
Помни войну! Пусть далёка она и туманна. Годы идут, командиры уходят в запас. Помни войну! Это, право же, вовсе не странно: Помнить всё то, что когда-то касалось всех нас. Гром поездов. Гром лавин на осеннем Кавказе. Падает снег. Ночью староста пьёт самогон. Тлеет костёр. Партизаны остались без связи. Унтер содрал серебро со старинных икон. Помни войну! Стелет простынь нарком в кабинете. Рота — ура! Коммунисты — идти впереди! Помни войну! Это мы — ленинградские дети, Прямо в глаза с фотографий жестоких глядим. Тихо, браток. В печку брошены детские лыжи. Русский народ роет в белой зиме блиндажи. Тихо, браток. Подпусти их немного поближе — Нам-то не жить, но и этим подонкам не жить. Помни войну! Пусть далёка она и туманна. Годы идут, командиры уходят в запас. Помни войну! Это, право же, вовсе не странно: Помнить всё то, что когда-то касалось всех нас.
Другие стихи этого автора
Всего: 44Боевая Октябрьская
Михаил Светлов
Гуди над батальоном, Знакомая пальба, Труби над батальоном, Десятая труба. Опять предо мною Огонь и свинец, Весь мир предо мною, Как Зимний дворец… Время свершает Десятый полет, — К британскому флоту «Аврора» плывет. Скоро над миром Запляшет картечь, Двенадцатидюймовая Наша речь. Снова встал у пушки Старый канонир. Что ты будешь делать, Старый мир? Снова ли затрубишь В боевой рог Или покорно Ляжешь у ног? Лошадям не терпится Перейти вброд Новый, тяжелый, Одиннадцатый год. Ну а мне не терпится — В боевом огне Пролететь, как песня, На лихом коне. Я пока тихонько Сижу и пою, Я пока готовлю Песню мою… Гуди над батальоном, Знакомая пальба, Труби над батальоном, Десятая труба!
Нэпман
Михаил Светлов
Я стою у высоких дверей, Я слежу за работой твоей. Ты устал. На лице твоем пот, Словно капелька жира, течет. Стой! Ты рано, дружок, поднялся. Поработай еще полчаса!К четырем в предвечернюю мглу Магазин задремал на углу. В ресторане пятнадцать минут Ты блуждал по равнине Меню, — Там, в широкой ее полутьме, Протекает ручей Консоме, Там в пещере незримо живет Молчаливая тварь — Антрекот; Прислонившись к его голове, Тихо дремлет салат Оливье… Ты раздумывал долго. Потом Ты прицелился длинным рублем. Я стоял у дверей, недвижим, Я следил за обедом твоим, Этот счет за бифштекс и компот Записал я в походный блокнот, И швейцар, ливреей звеня, С подозреньем взглянул на меня.А потом, когда стало темно, Мери Пикфорд зажгла полотно. Ты сидел недвижимо — и вдруг Обернулся, скрывая испуг, — Ты услышал, как рядом с тобой Я дожевывал хлеб с ветчиной…Две кровати легли в полумгле, Два ликера стоят на столе, Пьяной женщины крашеный рот Твои мокрые губы зовет. Ты дрожащей рукою с нее Осторожно снимаешь белье.Я спокойно смотрел… Все равно Ты оплатишь мне счет за вино, И за женщину двадцать рублей Обозначено в книжке моей… Этот день, этот час недалек: Ты ответишь по счету, дружок!.. Два ликера стоят на столе, Две кровати легли в полумгле. Молчаливо проходит луна. Неподвижно стоит тишина. В ней — усталость ночных сторожей, В ней — бессонница наших ночей.
Колька
Михаил Светлов
В екатеринославских степях, Где травы, где просторов разбросано столько, Мы поймали махновца Кольку, И, чтоб город увидел и чтоб знали поля, Мне приказано было его расстрелять. Двинулись… Он — весел и пьян, Я — чеканным шагом сзади… Солнце, уставшее за день, Будто убито, сочилось огнями дымящихся ран Пришли… Я прижал осторожно курок, И Колька, без слова, без звука, Протянул на прощанье мне руку, Пять пальцев, Пять рвущихся к жизни дорог… Колька, Колька… Где моя злоба? Я не выстрелил, и мы ушли назад: Этот паренек, должно быть, При рожденье вытянул туза, Мы ушли и долгий отдых Провожали налегке Возле Брянского завода В незнакомом кабаке. И друг друга с дружбой новой Поздравляли на заре, Он забыл, что он — махновец, Я забыл, что я — еврей.
Басня
Михаил Светлов
Было так — легенды говорят — Миллиарды лет тому назад: Гром был мальчиком такого-то села, Молния девчонкою была.Кто мог знать — когда и почему Ей сверкать и грохотать ему? Честь науке — ей дано уменье Выводить нас из недоуменья.Гром и Молния назначили свиданье (Дата встречи — тайна мирозданья). Мир любви пред ним и перед ней, Только все значительно крупней.Грандиозная сияла высь, У крылечка мамонты паслись, Рыбаков артель себе на завтрак Дружно потрошит ихтиозавра.Грандиозная течет вода, Грандиозно все, да вот беда: Соловьи не пели за рекой (Не было же мелочи такой).Над влюбленными идут века. Рановато их женить пока… Сквозь круговорот времен домчась, Наступил желанный свадьбы час.Пили кто знаком и незнаком, Гости были явно под хмельком. Даже тихая обычно зорька Всех шумней кричит фальцетом:- Горько!Гром сидит задумчиво: как быть? Может, надо тише говорить? Молния стесняется — она, Может, недостаточно скромна?— Пьем за новобрачных! За и за!- Так возникла первая гроза.Молния блестит, грохочет гром. Миллиарды лет они вдвоем…Пусть любовь в космическом пространстве О земном напомнит постоянстве!Дорогая женщина и мать, Ты сверкай, я буду грохотать!
Маленький барабанщик
Михаил Светлов
Мы шли под грохот канонады, Мы смерти смотрели в лицо, Вперед продвигались отряды Спартаковцев, смелых бойцов. Средь нас был юный барабанщик, В атаках он шел впереди С веселым другом барабаном, С огнем большевистским в груди. Однажды ночью на привале Он песню веселую пел, Но пулей вражеской сраженный, Пропеть до конца не успел. С улыбкой юный барабанщик На землю сырую упал, И смолк наш юный барабанщик, Его барабан замолчал. Промчались годы боевые, Окончен наш славный поход. Погиб наш юный барабанщик, Но песня о нем не умрет.
Двое
Михаил Светлов
Они улеглись у костра своего, Бессильно раскинув тела, И пуля, пройдя сквозь висок одного, В затылок другому вошла. Их руки, обнявшие пулемет, Который они стерегли, Ни вьюга, ни снег, превратившийся в лед, Никак оторвать не могли. Тогда к мертвецам подошел офицер И грубо их за руки взял, Он, взглядом своим проверяя прицел, Отдать пулемет приказал. Но мертвые лица не сводит испуг, И радость уснула на них… И холодно стало третьему вдруг От жуткого счастья двоих.
Рабфаковке
Михаил Светлов
Барабана тугой удар Будит утренние туманы,- Это скачет Жанна дАрк К осажденному Орлеану.Двух бокалов влюбленный звон Тушит музыка менуэта,- Это празднует Трианон День Марии-Антуанетты.В двадцать пять небольших свечей Электрическая лампадка,- Ты склонилась, сестры родней, Над исписанною тетрадкой…Громкий колокол с гулом труб Начинают «святое» дело: Жанна дАрк отдает костру Молодое тугое тело.Палача не охватит дрожь (Кровь людей не меняет цвета),- Гильотины веселый нож Ищет шею Антуанетты.Ночь за звезды ушла, а ты Не устала,- под переплетом Так покорно легли листы Завоеванного зачета.Ляг, укройся, и сон придет, Не томися минуты лишней. Видишь: звезды, сойдя с высот, По домам разошлись неслышно.Ветер форточку отворил, Не задев остального зданья, Он хотел разглядеть твои Подошедшие воспоминанья.Наши девушки, ремешком Подпоясывая шинели, С песней падали под ножом, На высоких кострах горели.Так же колокол ровно бил, Затихая у барабана… В каждом братстве больших могил Похоронена наша Жанна.Мягким голосом сон зовет. Ты откликнулась, ты уснула. Платье серенькое твое Неподвижно на спинке стула.
Есенину
Михаил Светлов
День сегодня был короткий, Тучи в сумерки уплыли, Солнце Тихою Походкой Подошло к своей могиле.Вот, неслышно вырастая Перед жадными глазами, Ночь большая, ночь густая Приближается к Рязани.Шевелится над осокой Месяц бледно-желтоватый. На крюке звезды высокой Он повесился когда-то.И, согнувшись в ожиданье Чьей-то помощи напрасной, От начала мирозданья До сих пор висит, несчастный…Далеко в пространствах поздних Этой ночью вспомнят снова Атлантические звезды Иностранца молодого.Ах, недаром, не напрасно Звездам сверху показалось, Что еще тогда ужасно Голова на нем качалась…Ночь пойдет обходом зорким, Все окинет черным взглядом, Обернется над Нью-Йорком И заснет над Ленинградом.Город, шумно встретив отдых, Веселился в час прощальный… На пиру среди веселых Есть всегда один печальный.И когда родное тело Приняла земля сырая, Над пивной не потускнела Краска желто-голубая.Но родную душу эту Вспомнят нежными словами Там, где новые поэты Зашумели головами.
Гренада
Михаил Светлов
Мы ехали шагом, Мы мчались в боях И «Яблочко»-песню Держали в зубах. Ах, песенку эту Доныне хранит Трава молодая — Степной малахит. Но песню иную О дальней земле Возил мой приятель С собою в седле. Он пел, озирая Родные края: «Гренада, Гренада, Гренада моя!» Он песенку эту Твердил наизусть… Откуда у хлопца Испанская грусть? Ответь, Александровск, И Харьков, ответь: Давно ль по-испански Вы начали петь? Скажи мне, Украйна, Не в этой ли ржи Тараса Шевченко Папаха лежит? Откуда ж, приятель, Песня твоя: «Гренада, Гренада, Гренада моя»? Он медлит с ответом, Мечтатель-хохол: — Братишка! Гренаду Я в книге нашел. Красивое имя, Высокая честь — Гренадская волость В Испании есть! Я хату покинул, Пошел воевать, Чтоб землю в Гренаде Крестьянам отдать. Прощайте, родные! Прощайте, семья! «Гренада, Гренада, Гренада моя!» Мы мчались, мечтая Постичь поскорей Грамматику боя — Язык батарей. Восход поднимался И падал опять, И лошадь устала Степями скакать. Но «Яблочко»-песню Играл эскадрон Смычками страданий На скрипках времен… Где же, приятель, Песня твоя: «Гренада, Гренада, Гренада моя»? Пробитое тело Наземь сползло, Товарищ впервые Оставил седло. Я видел: над трупом Склонилась луна, И мертвые губы Шепнули: «Грена…» Да. В дальнюю область, В заоблачный плес Ушел мой приятель И песню унес. С тех пор не слыхали Родные края: «Гренада, Гренада, Гренада моя!» Отряд не заметил Потери бойца И «Яблочко»-песню Допел до конца. Лишь по небу тихо Сползла погодя На бархат заката Слезинка дождя… Новые песни Придумала жизнь… Не надо, ребята, О песне тужить, Не надо, не надо, Не надо, друзья… Гренада, Гренада, Гренада моя!
Я в жизни ни разу не был в таверне
Михаил Светлов
Я в жизни ни разу не был в таверне, Я не пил с матросами крепкого виски, Я в жизни ни разу не буду, наверно, Скакать на коне по степям аравийским. Мне робкой рукой не натягивать парус, Веслом не взмахнуть, не кружить в урагане,— Атлантика любит соленого парня С обветренной грудью, с кривыми ногами… Стеной за бортами льдины сожмутся, Мы будем блуждать по огромному полю,— Так будет, когда мне позволит Амундсен Увидеть хоть издали Северный полюс. Я, может, не скоро свой берег покину, А так хорошо бы под натиском бури, До косточек зная свою Украину, Тропической ночью на вахте дежурить. В черниговском поле, над сонною рощей Подобные ночи еще не спускались,— Чтоб по небу звезды бродили на ощупь И в темноте на луну натыкались… В двенадцать у нас запирают ворота, Я мчал по Фонтанке, смешавшись с толпою, И все мне казалось: за поворотом Усатые тигры прошли к водопою.
Сакко и Ванцетти
Михаил Светлов
Где последний Индеец заснул, Полночь тихо Несет караул, Над Америкой Звезды стоят, За Америкой Волны шумят.Эти звездные Ночи ясны, Фермер видит Спокойные сны, Полночь тихо Несет караул, Дребезжит Электрический стул.Если голову В смертной тоске Прислонить К изможденной руке,- Можно слышать, Как звякают цепи, Протянувшись От Сакко к Ванцетти…Если б рот мой Как пушка гудел, Если б стих мой Снарядом летел, Если б песня Могла помешать Губернатору Фуллеру Спать,-Я бы песню гонял По земле, Я б кричал ей, Измученной, вслед: — Через каждую Эту версту Надрывайся! Кричи! Протестуй!Над Америкой Очень темно, Только песня несется Сквозь тьму; Эта песня поется давно, Сочинять ее вновь Ни к чему! Забастовок Тревожный гудок, Демонстраций Взволнованный гул… И зарю Поднимает восток, И дрожит Электрический стул…
В разведке
Михаил Светлов
Поворачивали дула В синем холоде штыков, И звезда на нас взглянула Из-за дымных облаков. Наши кони шли понуро, Слабо чуя повода. Я сказал ему: — Меркурий Называется звезда. Перед боем больно тускло Свет свой синий звезды льют… И спросил он: — А по-русски Как Меркурия зовут? Он сурово ждал ответа; И ушла за облака Иностранная планета, Испугавшись мужика. Тихо, тихо… Редко, редко Донесется скрип телег. Мы с утра ушли в разведку, Степь и травы — наш ночлег. Тихо, тихо… Мелко, мелко Полночь брызнула свинцом,- Мы попали в перестрелку, Мы отсюда не уйдем. Я сказал ему чуть слышно: — Нам не выдержать огня. Поворачивай-ка дышло, Поворачивай коня. Как мы шли в ночную сырость, Как бежали мы сквозь тьму — Мы не скажем командиру, Не расскажем никому. Он взглянул из-под папахи, Он ответил: — Наплевать! Мы не зайцы, чтобы в страхе От охотника бежать. Как я встану перед миром, Как он взглянет на меня, Как скажу я командиру, Что бежал из-под огня? Лучше я, ночной порою Погибая на седле, Буду счастлив под землею, Чем несчастен на земле… Полночь пулями стучала, Смерть в полуночи брела, Пуля в лоб ему попала, Пуля в грудь мою вошла. Ночь звенела стременами, Волочились повода, И Меркурий плыл над нами — Иностранная звезда.