Песня о Щорсе
Шёл отряд по берегу, шёл издалека, Шёл под красным знаменем командир полка. Голова обвязана, кровь на рукаве, След кровавый стелется по сырой траве.«Хлопцы, чьи вы будете, кто вас в бой ведёт? Кто под красным знаменем раненый идёт?» — «Мы сыны батрацкие, мы за новый мир, Щорс идёт под знаменем — красный командир.В голоде и холоде жизнь его прошла, Но недаром пролита кровь его была. За кордон отбросили лютого врага, Закалились смолоду, честь нам дорога».Тишина у берега, смолкли голоса, Солнце книзу клонится, падает роса. Лихо мчится конница, слышен стук копыт, Знамя Щорса красное на ветру шумит.
Похожие по настроению
Песнь скандинавских воинов (Из Гердера)
Федор Иванович Тютчев
Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся, — Дружина, воспрянь! Вставайте, о други! Бодрей, бодрей На пир мечей, На брань!.. Пред нами наш вождь! Мужайтесь, о други, — И вслед за могучим Ударим грозой!.. Вихрем помчимся Сквозь тучи и гром К солнцу победы Вслед за орлом!.. Где битва мрачнее, воители чаще, Где срослися щиты, где сплелися мечи, Туда он ударит — перун вседробящий — И след огнезвездный и кровью горящий Пророет дружине в железной ночи. За ним, за ним — в ряды врагов. Смелей, друзья, за ним!.. Как груды скал, как море льдов — Прорвем их и стесним!.. Хладен, светел, День проснулся — Ранний петел Встрепенулся — Дружина, воспрянь!.. Не кубок кипящий душистого меда Румяное утро героям вручит; Не сладостных жен любовь и беседа Вам душу согреет и жизнь оживит; Но вас, обновленных прохладою сна, — Кровавыя битвы подымет волна!.. Дружина, воспрянь!.. Смерть иль победа!.. На брань!..
Песня казачки
Илья Сельвинский
Николаю АсеевуНад рекой-красавицей птица не воркует — Голос пулемета заменил дрозда. Там моя заботушка, сокол мой воюет, На папахе алая звезда.Я ли того сокола сердцем не кормила? Я ли не писала кровью до зари? У него, у милого, от его да милой Письмами набиты газыри.Письма — не спасение. Но бывает слово — Душу озаряет веселей огня. Если там хоть весточки ожидают снова, Это значит — помнят и меня.Это значит — летом ли, зимней ли порошей Постучит в оконце звонкое ружье. Золотой-серебряный, друг ты мой хороший, Горюшко военное мое.Над моей бессонницей пролетают ночи, Как закрою веки — вижу своего. У него, у милого, каренькие очи… Не любите, девушки, его.
Молодой певец
Иван Козлов
На брань летит младой певец, Дней мирных бросил сладость; С ним меч отцовский — кладенец, С ним арфа — жизни радость. **«О, песней звонких край родной, Отцов земля святая, Вот в дань тебе меч острый мой, Вот арфа золотая!»** Певец пал жертвой грозных сеч; Но, век кончая юный, Бросает в волны острый меч И звонкие рвет струны. **«Любовь, свободу, край родной, О струны, пел я с вами! Теперь как петь в стране вам той, Где раб звучит цепями?»**
Ты послушай, братишка, легенду одну
Михаил Анчаров
Ты послушай, братишка, Легенду одну. Про Великий десант, Про Большую войну. Было двести друзей У отца твоего. А из них не осталось Почти никого.Были — ночь штормовая И двести ребят. Были — рёв дальнобойных И разрывы гранат. Были лютые ветры И крики во мгле, Двадцать два километра По Малой земле.Двадцать два километра В тылу у врага, Только волны кровавые Бьют в берега. Только смерть и металл, Только кровь и песок, Только потом просоленный Хлеба кусок.Сотня вымпелов с ходу Врывается в порт. Парни в чёрную воду Шагают за борт. Только залпов раскаты, Да крики «ура!», Да хрипят на закате Мои катера.
На коне вороном выезжал партизан
Михаил Исаковский
На коне вороном Уезжал партизан, Сабля вострая с ним, Две гранаты, наган. Он коня заседлал, Потянулся рукой, Конь ретивый заржал, Бил о землю ногой. Две руки, как замок, Крепко сплелись над ним: «До свиданья, сынок! — Ему молвил старик.— Я бы тоже пошел: Кровь не греет меня, Сабли острой уж нет И второго коня. Обо мне не тужи, Как-нибудь проживем, Пол-осминника ржи Без тебя уберем». Дернул сын повода, Сам рукою махнул И поехал туда, Отколь слышен был гул. Конь помчался стрелой, За ним вилася пыль, То седок молодой В ряды красных спешил.
Песня лейб-казачьей сотни
Наум Коржавин
У озер лесных биваки, Молодецкие атаки, Дым скрывал зарю. В Новом Хемпшире мы жили, Славно, весело служили Батюшке-царю. Батюшке-царю.Но настала та минута, Паруса вовсю надуты, Грузим пушки в трюм. Здравствуй, Дон! И здравствуй, Терек! Покидаем дальний берег И плывем в Арзрум. И плывем в Арзрум.Что вы, братцы, лейб-казаки! Иль впервой меять биваки? Так о чем тужить! Что за страх — края чужие! Раз мы войско — мы в России, Где б ни вышло жить. Где б ни вышло жить.
Гимн Великой Красной армии
Николай Клюев
Мы — красные солдаты. Священные штыки, За трудовые хаты Сомкнулися в полки. От Ладоги до Волги Взывает львиный гром… Товарищи, недолго Нам мериться с врагом! Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! Низвергнуты короны, Стоглавый капитал. Рабочей обороны Бурлит железный вал. Он сокрушает скалы, Пристанище акул… Мы молоды и алы За изгородью дул! Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! Да здравствует Коммуны Багряная звезда: Не оборвутся струны Певучего труда! Да здравствуют Советы, Социализма строй! Орлиные рассветы Трепещут над землей. Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! С нуждой проклятой споря, Зовет поденщик нас; Вращают жернов горя С Архангельском Кавказ. Пшеница же — суставы Да рабьи черепа… Приводит в лагерь славы Возмездия тропа. Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! За праведные раны, За ливень кровяной Расплатятся тираны Презренной головой. Купеческие туши И падаль по церквам, В седых морях, на суше Погибель злая вам! Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! Мы — красные солдаты, Всемирных бурь гонцы, Приносим радость в хаты И трепет во дворцы. В пылающих заводах Нас славят горн и пар… Товарищи, в походах Будь каждый смел и яр! Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! Под огненное знамя Скликайте земляков, Кивач гуторит Каме, Олонцу вторит Псков: «За Землю и за Волю Идет бесстрашных рать…» Пускай не клянет долю Красноармейца мать. Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам! На золотом пороге Немеркнущих времен Отпрянет ли в тревоге Бессмертный легион? За поединок краткий Мы вечность обретем. Знамен палящих складки До солнца доплеснем! Мир хижинам, война дворцам, Цветы побед и честь борцам!
За того парня
Роберт Иванович Рождественский
Я сегодня до зари встану. По широкому пройду полю. Что-то с памятью моей стало: все, что было не со мной, помню. Бьют дождинки по щекам впалым. Для вселенной двадцать лет – мало. Даже не был я знаком с парнем, обещавшим: ''Я вернусь, мама!..'' А степная трава пахнет горечью. Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы. И грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны. Обещает быть весна долгой. Ждет отборного зерна пашня. И живу я на земле доброй за себя и за того парня. Я от тяжести такой горблюсь. Но иначе жить нельзя, если все зовет меня его голос, все звучит во мне его песня. А степная трава пахнет горечью. Молодые ветра зелены. Просыпаемся мы. И грохочет над полночью то ли гроза, то ли эхо прошедшей войны.
Гуси шли в неведомые страны
Владимир Солоухин
Из-за леса, где в темно-зеленом Ярко-красным вспыхнули осины, Вышел в небо к югу заостренный, Вожаком ведомый клин гусиный. По низинам плавали туманы, Серебрясь под солнцем невеселым, Гуси шли в неведомые страны, Пролетая северные села. В их крови певучий и тревожный Ветер странствий, вольного полета. Впереди закатные болота, Тишина ночлегов осторожных. Или в час, как только рассвело, Полнаперстка дроби под крыло. И повиснут крылья, а пока Легок взмах широкого крыла. Гуси шли, и голос вожака Долетел до нашего села. А у нас на маленьком дворе, Сельской птицы гордость и краса, Тихо жил и к празднику жирел Краснолобый медленный гусак. По деревне шлялся и доволен Был своею участью и волей. Но теперь от крика вожака В ожиревшем сердце гусака Дрогнул ветер странствий и полета, И гусак рванулся за ворота. И, ломая крылья о дорогу, Затрубил свободу и тревогу. Но, роняя белое перо, Неуклюже ноги волоча, На задах, за низеньким двором Он упал на кучу кирпича. А на юге в небе светло-синем Таял зов, на крыльях уносимый.
Песня моря
Владимир Соловьев
От кого это теплое южное море Знает горькие песни холодных морей?.. И под небом другим, с неизбежностью споря, Та же тень всё стоит над мечтою моей.Иль ей мало созвучных рыданий пучины, Что из тесного сердца ей хочется слез, Слез чужих, чьей-нибудь бескорыстной кручины Над могилой безумно отвергнутых грез…Чем помочь обманувшей, обманутой доле? Как задачу судьбы за другого решить? Кто мне скажет? Но сердце томится от боли И чужого крушенья не может забыть.Брызги жизни сливались в алмазные грезы, А теперь лишь блеснет лучезарная сеть,— Жемчуг песен твоих расплывается в слезы, Чтобы вместе с пучиной роптать и скорбеть.Эту песню одну знает южное море, Как и бурные волны холодных морей — Про чужое, далекое, мертвое горе, Что, как тень, неразлучно с душою моей.
Другие стихи этого автора
Всего: 14Мир поющий
Михаил Голодный
Мир поющий, полный звонов И огней, Я люблю тебя, зелёный, Всё нежней. Твой простор голубоватый — Сторож гор — Мне остался верным братом До сих пор. Не пахал твоих полей я, Не косил, Но в бою с врагом посеял Ряд могил, Чтобы кровь узнавший колос Выше рос, Чтобы пел весёлый голос Звонче кос. Вышина твоя живая В тишине Всё расскажет, остывая, Обо мне, — Как я шёл со смертью рядом По полям, Как мешали радость с ядом Пополам, Как любил тебя, зелёный, Всё нежней, Мир поющий, полный звонов И огней!..
Детство
Михаил Голодный
На память братуВсё вдаль уйдёт — пройдёт пора лихая, И, чудом сохранившись за селом, Степная мельница, одним крылом махая, Начнёт молоть легенды о былом.Мальчишка выйдет в степь с бумажным змеем, Похожий на меня — такой же взгляд и рост; Его курносый брат, товарищ по затеям, Расправит на земле у змея длинный хвост.«Пускай! Пускай!» — И в небо змей взовьётся И, еле видимый, уйдёт под облака. И братья лягут рядом у колодца На ясный день глядеть издалека.Глядеть на степь, на небо голубое, На мельницу, притихшую в тени. Она расскажет им о том, как мы с тобою Под этим небом коротали дни,Как в степь мы выходили на рассвете Томиться высотой, бумажный змей пускать. О вечной юности напомнят людям дети, И будут взрослые их к небу поднимать.Весь вдаль уйдёт — не канет мир нетленный, Он зло переживёт и встретит песней труд. И перед ним — там, на краю вселенной, С бумажным змеем мальчики пройдут.
Призыв
Михаил Голодный
Отцы уходят понемногу, Вожди седеют средь забот, Всё чаще их гнетёт тревога За тех, кому пылать черёд.И что ж, весёлые на диво, Беспечные до простоты, Глядим вокруг себя хвастливо, Павлиньи распустив хвосты.Века нам отданы в наследство, А мы над истиной одной Сидим, не в силах наглядеться, Глумясь гнусаво над другой!Раздолье овладело нами, И, гогоча вослед всему, Мы можем лишь играть словами, И холодно от слов уму.Любовь, любовь, ты сладко пела, Но горько будет нас забыть, Давно успели мы умело Тебя распутством подменить!Раздумье мы несём как бремя, И оттого, — когда поймём, Что молчаливо наше время, Хоть барабанный бой кругом?Мы знали буйное веселье, — Что нам осталось от него? Восторг слепой, любовь с похмелья И спесь — и больше ничего?Мы нищие. Ликуя, чванство В нас охладило жар обид, А чудные кипят пространства, А сумерках полмира спит!Гляжу — обнявшись, деревнями Бредут невежество и мгла, Гляжу — война висит над нами, Два хищных развернув крыла…Не радуйся, не ты, сомненье, Вошло неслышно в грудь мою, — Призыв второго поколенья Я, услыхав, передаю…Герои, где вы? Встанем! Встанем! Кем путь наш прошлый не забыт, Чья кровь стучит не в барабане, Кто не одним восторгом сыт.Я вас зову. Под Перекопом Оставили вы славный след. В бою не расточали ропот, Не слепли жалко от побед.Я вас зову, родное племя! Нет лучшего, чем наш удел. Нам суждено увидеть время Не в шуме слов, а в блеске дел.И в нас, бичуемые страхом, Враги прочтут свой приговор: Наш век им приготовил плаху, Мы подадим ему топор.Сомкнёмся! Будут дни тревоги — Спокойно их переживём. Вожди седеют понемногу. Отцы уходят, мы — идём.
Поэтам-формалистам
Михаил Голодный
Я мог бы тоже рифмой ловкой На вздохи снова отвечать, Я б тоже мог инструментовкой, Как музыка сама, звучать.Я б мог, как многие иные, Всю славу взявшие уже, Заставить строфы неживые Мычать на «мэ», жужжать на «жэ».Но миллионы ждут иного, — И яростно, день ото дня, Кую для них стальное слово У ненасытного огня.И вижу — с толпами, живая, Родится песня без прикрас, И сотни тысяч, распевая, Идут с улыбкой мимо вас, —За то, что вы, меняя кожу, В душе не расставались с ней, За то, что рифма вам дороже Всемирной родины моей.
Сентиментальный монолог
Михаил Голодный
Ветер. Дождик. Тьме конца не вижу. А Москву такой люблю я слёзно. Пёсик вон. Поди-ка, пёсик, ближе, Да не бойсь, я только с виду грозный.Это у меня как бы защита, Чтобы ближний не кусался больно. Я гляжу угрюмо, говорю сердито, Это, знаешь, пёсик мой, невольно.Ты слыхал, конечно, о поэтах? О весне они поют, о солнце; Все они обуты и одеты, У одних таланты, у других червонцы.Я хоть не одет, да сыт на диво. Вот сейчас смеялся сам с собою. Скажем: будь я женщиной красивой, Кое-где успел бы больше втрое.Труд каков мой? Труд мой невесёлый. Непонятному всю жизнь ищу названья. Ну, а ты? Всегдв ты ходишь голым? Дождик каплет, сыростно. Молчанье.Ты меня, мой пёсик, не обидишь. Говорят, я в убежденьях шаткий. Разве это верно? Это — видишь? У меня любовь сидит в лопатке!Да, да, женщина такая, значит, Там сидит она, в лопатке… Гложет. Умереть захочешь — горько плачет, Говорит: — Иди, а-а-а, ты не можешь?.То-то. Так-то. Носик твой холодный. Дай-ка лапку. Хорошо. Похвально. А теперь скажи мне: Михаил Голодный, Ты мне не по вкусу. Ты оригинальный.Что ж, прощай, собачка. До свиданья! Говорить не хочешь, всё виляешь. Или, может, скажешь на прощанье: Отчего мы любим так? Не знаешь?.
Люби до смерти
Михаил Голодный
Люби до смерти. Мне в любви Конца не увидать. Ты оттолкни, и позови, И обними опять.С тобою просидим вдвоём С зари и до зари. Люби до смерти, а потом, Коль можно… повтори!
Мой стих
Михаил Голодный
Всегда во мне живёт мой стих. Пою ли я, иль не пою, — Средь сотен голосов чужих Его я голос узнаю. Я бурею гражданских дел Его венчал, сзывая в бой, Чтоб он будил, чтоб он гремел То лёгкой флейтой, то трубой. Чтоб мог я с ним в одно сливать, Что ненавижу, что люблю. Он будет для меня звучать, Как я хочу, как я велю! Я с ним брожу вдоль старых стен И жадно вглядываюсь в тьму, Он слышит запах перемен, Пока не слышных никому. Пространств высоких смутный гуд, Движенья вихрь и блеск огня, Отображаясь, в нём пройдут Через меня и от меня. И в час, когда весенний гром К победе призовёт живых, Паду я на землю бойцом И рядом — мой последний стих.
С каждым днём
Михаил Голодный
С каждым днём всё ближе дальний путь. Дай-ка, милая, присядем отдохнуть.Небеса прозрачны и тихи, Видно, Лермонтов читает им стихи.Пусть читает… Я хочу тебе сказать: Начал я как будто уставать.Взгляд не тот, да нет того огня, И товарищи сторонятся меня.Да, по правде, коль пошло на то, скажу — Не печалюсь я об этом, — не тужу.Верь, усталости не знает только тот, Кто не любит, не жалеет и не ждёт.Ну и нам — не раз с тобой в пути И любить, и вянуть, и цвести.Не устанешь — и на свете скучно жить, — А устанешь — стоит ли тужить?Что ж, смелей! Прижмись к моей груди, Видишь — небо размечталось впереди.Скоро свет его застанет нас вдвоём. Отдохнём ещё немного — и пойдём.
Время-пряха тянет нитку
Михаил Голодный
Время-пряха тянет нитку, И скрипит веретено. Выхожу я за калитку И стучу к тебе в окно.Гаснет свет на стук напрасный, Ты выходишь из ворот. И лицо, как месяц ясный, На меня сиянье льёт.И, от встречи замирая, Бродим улицей одни. Мутна-лунна высь без края, В хлопьях мутные огни.До рассвета бродим оба; Ветер снег шагов метёт От сугроба до сугроба, От ворот и до ворот…Где же ты? Приди, явися! Или всё, что было, — сон? Снова в лунных хлопьях выси И пурга со всех сторон.Или ты, как юность, где-то Затерялась, пронеслась Между ночью и рассветом Невидимкою для глаз.Только улицей знакомой, Где бродили до зари, Нет ни улицы, ни дома — Пустыри да пустыри.И напрасно за калитку Я хожу, ищу окно… Время-пряха тянет нитку, И скрипит веретено.
Любовь — война
Михаил Голодный
Любовь, по-моему, война, Где битва треплет битву. Не стоит плакать, Коль онаНевольно нагрубит вам! Любовь, по-моему, плацдарм. Пять чувств — мои солдаты. И я, угрюмый командарм,Кричу: — Смелей, ребята! Скажите, кто в бою не груб, Но разве в этом дело!Сраженный властью женских губ, Веду войну умело. Глаза огромные растут, Пугают тусклым блеском.Вперёд! Ещё один редут — И нам бороться не с кем! Катится кровь, за валом — вал, Грохочет сердце маршем,Склонилась набок голова. Ура! головка — наша! А ночь летит, как миг, как час, То рысью,То карьером. Пять чувств крылатых, горячась, Ломают все барьеры. А день, а я — весь впереди.Гляжу вокруг, смущенный, И чувствую, что, победив, Остался побежденным!
Возвращение
Михаил Голодный
Горбатая улица. Низенький дом. Кривые деревья стоят под окном.Кривая калитка. Кругом тишина. И мать, поджидая, сидит у окна.Ей снится — за городом кончился бой, И сын её снова вернулся домой.Иду как во сне я, ружьё за плечом. Горбатая улица. Низенький дом.Калитка всё та же, и дворик — всё тот. Сестра, задыхаясь, бежит из ворот.— Я плачу, прости мне, обнимемся, брат! Мы думали, ты не вернёшься назад.За годами годы бегут чередой. Знакомой дорогой иду я домой.Чего ж мне навстречу сестра не идёт? Чего ж меня мать из окна не зовёт?Забита калитка. Кругом — тишина. Высокое небо, большая луна.О детство, о юность! О бой за Днепром, Горбатая улица, низенький дом…
Поэтическая лихорадка
Михаил Голодный
Три дня, как мой голос вернулся ко мне, — За песнею — песня другая… «Что с вами?. Вы бродите точно во сне!» Не слышу. Не вижу. Не знаю.Москва зеленеет. И парит три дня. Присяду. Вон столик свободный, Но нет, не ослышался — кличут меня. Вот снова: «Голодный! Голодный!»Как стёкла цветные висят небеса. Кто мог их так низко повесить? И душно. Должно быть, четыре часа… А может быть, семь или десять?.«Дружище, послушай, спешишь, ну куда? Минуту, минуту. Здорово!» «Спешу на Мясницкую… Ты не видал — Там мною утеряно слово?»«Не надо мне слова — я двадцать нашёл!..» Откуда — не помню, не знаю. Прислушался. Слышу. Пусть будет глагол — За рифмою рифма другая…Покровку, Покровку мне надо найти. Шумнее и гуще бульвары. Вот начало солнце за мною ползти… За городом где-то пожары.Качаюсь от блеска, от говора толп, — Что будет с моей головою? Ну, полно! Довольно! Как огненный столб Взлетают стихи надо мною!Три дня, как мой голос вернулся ко мне, И я всё забросил жестоко. И критик — мой друг — улыбается мне: Спокойней, исполнились сроки.