Ветхозаветная тишина…
Ветхозаветная тишина, Сирой полыни крестик. Похоронили поэта на Самом высоком месте.
Так и во гробе ещё — подъём Он даровал — несущим. …Стало быть, именно на своём Месте, ему присущем.
Выше которого только вздох, Мой из моей неволи. Выше которого — только Бог! Бог — и ни вещи боле.
Всечеловека среди высот Вечных при каждом строе. Как подобает поэта — под Небом и над землёю.
После России, где меньше он Был, чем последний смазчик — Равным в ряду — всех из ряда вон Равенства — выходящих.
В гор ряду, в зорь ряду, в гнёзд ряду, Орльих, по всем утёсам. На пятьдесят, хоть, восьмом году — Стал рядовым, был способ!
Уединённый вошедший в круг — Горе? — Нет, радость в доме! На́ сорок вёрст высоты вокруг — Солнечного да кроме
Лунного — ни одного лица, Ибо соседей — нету. Место откуплено до конца Памяти и планеты.
Похожие по настроению
Памяти Марины Цветаевой
Борис Леонидович Пастернак
Хмуро тянется день непогожий. Безутешно струятся ручьи По крыльцу перед дверью прихожей И в открытые окна мои. За оградою вдоль по дороге Затопляет общественный сад. Развалившись, как звери в берлоге, Облака в беспорядке лежат. Мне в ненастьи мерещится книга О земле и ее красоте. Я рисую лесную шишигу Для тебя на заглавном листе. Ах, Марина, давно уже время, Да и труд не такой уж ахти, Твой заброшенный прах в реквиеме Из Елабуги перенести. Торжество твоего переноса Я задумывал в прошлом году На снегами пустынного плеса, Где зимуют баркасы во льду. Мне так же трудно до сих пор Вообразить тебя умершей, Как скопидомкой мильонершей Средь голодающих сестер. Что сделать мне тебе в угоду? Дай как-нибудь об этом весть. В молчаньи твоего ухода Упрек невысказанный есть. Всегда загадочны утраты. В бесплодных розысках в ответ Я мучаюсь без результата: У смерти очертаний нет. Тут все — полуслова и тени, Обмолвки и самообман, И только верой в воскресенье Какой-то указатель дан. Зима — как пышные поминки: Наружу выйти из жилья, Прибавить к сумеркам коринки, Облить вином — вот и кутья. Пред домом яблоня в сугробе. И город в снежной пелене — Твое огромное надгробье, Как целый год казалось мне. Лицом повернутая к Богу, Ты тянешься к нему с земли, Как в дни, когда тебе итога Еще на ней не подвели.
Уединение
Марина Ивановна Цветаева
Уединение: уйди В себя, как прадеды в феоды. Уединение: в груди Ищи и находи свободу. Чтоб ни души, чтоб ни ноги — На свете нет такого саду Уединению. В груди Ищи и находи прохладу. Кто́ победил на площади́ — Про то не думай и не ведай. В уединении груди — Справляй и погребай победу Уединения в груди. Уединение: уйди, Жизнь!
Высоко мое оконце…
Марина Ивановна Цветаева
Высоко́ моё оконце! Не достанешь перстеньком! На стене чердачной солнце От окна легло крестом. Тонкий крест оконной рамы. Мир. — На вечны времена. И мерещится мне: в самом Небе я погребена!
Еще один огромный взмах…
Марина Ивановна Цветаева
Еще один огромный взмах – И спят ресницы. О, тело милое! О, прах Легчайшей птицы! Что делала в тумане дней? Ждала и пела? Так много вздоха было в ней, Так мало – тела. Не человечески мила Ее дремота. От ангела и от орла В ней было Что-то. И спит, а хор ее манит В сады Эдема. Как будто песнями не сыт Уснувший демон! [B]* * *[/B] Часы, года, века. – Ни нас, Ни наших комнат. И памятник, накоренясь, Уже не помнит. Давно бездействует метла, И никнут льстиво Над Музой Царского Села Кресты крапивы.
Памяти Марины Цветаевой
Наталья Крандиевская-Толстая
Писем связка, стихи да сухие цветы — Вот и всё, что наследуют внуки. Вот и всё, что оставила, гордая, ты После бурь вдохновений и муки. А ведь жизнь на заре, как густое вино, Закипала языческой пеной! И луна, и жасмины врывались в окно С лёгкокрылой мазуркой Шопена. Были быстры шаги, и движенья легки, И слова нетерпеньем согреты. И сверкали на сгибе девичьей руки, По-цыгански звенели браслеты! О, надменная юность! Ты зрела в бреду Колдовских бормотаний поэта. Ты стихами клялась: исповедую, жду! — И ждала незакатного света. А уж тучи свивали гроз?вый венок Над твоей головой обречённой. Жизнь, как пес шелудивый, скулила у ног, Выла в небо о гибели чёрной. И Елабугой кончилась эта земля, Что бескрайние дали простерла, И всё та же российская сжала петля Сладкозвучной поэзии горло.
Другие стихи этого автора
Всего: 1219Бабушке
Марина Ивановна Цветаева
Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей — сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. — Бабушка! — Этот жестокий мятеж В сердце моем — не от вас ли?..
Дружить со мной нельзя
Марина Ивановна Цветаева
Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Имя твое, птица в руке
Марина Ивановна Цветаева
Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок.
Есть в стане моем — офицерская прямость
Марина Ивановна Цветаева
Есть в стане моём — офицерская прямость, Есть в рёбрах моих — офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу — Отец ты мой родный! — Хоть райские — штурмом — врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может — какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня — уцелело: Я слово беру — на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет — корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни.
Овраг
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] Дно — оврага. Ночь — корягой Шарящая. Встряски хвой. Клятв — не надо. Ляг — и лягу. Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить — закашляешься. Всласть Пей! Без пятен — Мрак! Бесплатен — Бог: как к пропасти припасть. (Час — который?) Ночь — сквозь штору Знать — немного знать. Узнай Ночь — как воры, Ночь — как горы. (Каждая из нас — Синай Ночью...) [BR] [B]2[/B] Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу — Сердец перебой — На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой. Никогда не узнаешь, каких не—наших Бурь — следы сцеловал! Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Души перевал. О, не вслушивайся! Болевого бреда Ртуть... Ручьёвая речь... Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут — от плеч! О, не вглядывайся! Под листвой падучей Сами — листьями мчим! Прав, что слепо берешь. Это только тучи Мчат за ливнем косым. Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо! Как тела на войне — В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага, Может — неба на дне!) В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то на́смерть разбит. Что победа твоя — пораженье сонмов, Знаешь, юный Давид?
Пепелище
Марина Ивановна Цветаева
Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву… Поигравший с богемской гранью! Так зола засыпает зданья. Так метель заметает вехи… От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище!_ [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья… Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище… — Так Чума веселит кладбище! [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем… — Так Чума веселит кладбище!
Один офицер
Марина Ивановна Цветаева
Чешский лесок — Самый лесной. Год — девятьсот Тридцать восьмой. День и месяц? — вершины, эхом: — День, как немцы входили к чехам! Лес — красноват, День — сине-сер. Двадцать солдат, Один офицер. Крутолобый и круглолицый Офицер стережет границу. Лес мой, кругом, Куст мой, кругом, Дом мой, кругом, Мой — этот дом. Леса не сдам, Дома не сдам, Края не сдам, Пяди не сдам! Лиственный мрак. Сердца испуг: Прусский ли шаг? Сердца ли стук? Лес мой, прощай! Век мой, прощай! Край мой, прощай! Мой — этот край! Пусть целый край К вражьим ногам! Я — под ногой — Камня не сдам! Топот сапог. — Немцы! — листок. Грохот желёз. — Немцы! — весь лес. — Немцы! — раскат Гор и пещер. Бросил солдат Один — офицер. Из лесочку — живым манером На громаду — да с револьвером! Выстрела треск. Треснул — весь лес! Лес: рукоплеск! Весь — рукоплеск! Пока пулями в немца хлещет Целый лес ему рукоплещет! Кленом, сосной, Хвоей, листвой, Всею сплошной Чащей лесной — Понесена Добрая весть, Что — спасена Чешская честь! Значит — страна Так не сдана, Значит — война Всё же — была! — Край мой, виват! — Выкуси, герр! …Двадцать солдат. Один офицер.
Март
Марина Ивановна Цветаева
Атлас — что колода карт: В лоск перетасован! Поздравляет — каждый март: — С краем, с паем с новым! Тяжек мартовский оброк: Земли — цепи горны — Ну и карточный игрок! Ну и стол игорный! Полны руки козырей: В ордена одетых Безголовых королей, Продувных — валетов. — Мне и кости, мне и жир! Так играют — тигры! Будет помнить целый мир Мартовские игры. В свои козыри — игра С картой европейской. (Чтоб Градчанская гора — Да скалой Тарпейской!) Злое дело не нашло Пули: дули пражской. Прага — что! и Вена — что! На Москву — отважься! Отольются — чешский дождь, Пражская обида. — Вспомни, вспомни, вспомни, вождь. — Мартовские Иды!
Есть на карте место
Марина Ивановна Цветаева
Есть на карте — место: Взглянешь — кровь в лицо! Бьется в муке крестной Каждое сельцо. Поделил — секирой Пограничный шест. Есть на теле мира Язва: всё проест! От крыльца — до статных Гор — до орльих гнезд — В тысячи квадратных Невозвратных верст — Язва. Лег на отдых — Чех: живым зарыт. Есть в груди народов Рана: наш убит! Только край тот назван Братский — дождь из глаз! Жир, аферу празднуй! Славно удалась. Жир, Иуду — чествуй! Мы ж — в ком сердце — есть: Есть на карте место Пусто: наша честь.
Барабан
Марина Ивановна Цветаева
По богемским городам Что бормочет барабан? — Сдан — сдан — сдан Край — без славы, край — без бою. Лбы — под серою золою Дум-дум-дум… — Бум! Бум! Бум! По богемским городам — Или то не барабан (Горы ропщут? Камни шепчут?) А в сердцах смиренных чешских- Гне — ва Гром: — Где Мой Дом? По усопшим городам Возвещает барабан: — Вран! Вран! Вран Завелся в Градчанском замке! В ледяном окне — как в рамке (Бум! бум! бум!) Гунн! Гунн! Гунн!
Германии
Марина Ивановна Цветаева
О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор! Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла. Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд? Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны?? О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь! С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь! В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!
В сумерках
Марина Ивановна Цветаева
*На картину «Au Crepouscule» Paul Chabas в Люксембургском музее* Клане Макаренко Сумерки. Медленно в воду вошла Девочка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, нежным, хвала: Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мама с балкона домой позвала Девочку цвета луны.