И была у Дон-Жуана — шпага… (отрывок из произведения «Дон-Жуан»)
И была у Дон-Жуана — шпага, И была у Дон-Жуана — Донна Анна. Вот и всё, что люди мне сказали О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане.
Но сегодня я была умна: Ровно в полночь вышла на дорогу, Кто-то шел со мною в ногу, Называя имена.
И белел в тумане посох странный… — Не было у Дон-Жуана — Донны Анны!
[BR] Читать [URLEXTERNAL=/poems/35935/na-zare-moroznoi]полное произведение[/URLEXTERNAL].
Похожие по настроению
Кара Дон-Жуана. Рассказ в Сицилианах
Игорь Северянин
1 Да, фейерверком из Пуччини Был начат праздник. Весь Милан Тонул в восторженной пучине Веселья. Выполняя план Забав, когда, забыв о чине, И безголосый стал горлан… Однако по какой причине Над городом аэроплан? 2 Не делегаты ль авиаций Готовят к празднику салют? Не перемену ль декораций Увидит падкий к трюкам люд? Остолбились в тени акаций Лакеи при разносе блюд. Уж то не классик ли Гораций Встает из гроба, к нови лют?… 3 Как странно вздрогнула синьора! Как странно побледнел синьор! — Что на террасе у собора Тянули розовый ликер! И вот уж им не до ликера, И в небеса за взором взор — Туда, где стрекотня мотора Таит нещадный приговор… 4 На людной площади Милана Смятенье, давка, крик и шум: Какого-то аэроплана Сниженье прямо наобум — Мертва испанская гитана И чей-то обезглавлен грум, И чья-то вся в крови сутана, И у толпы за разум ум! 5 Умолк оркестр на полуноте, — Трещит фарфор, звенит стакан, И вы, бутылки, вина льете! Тела! вы льете кровь из ран… В испуге женщины в капоте Спешат из дома в ресторан. Аэроплан опять в полете, Таинственный аэроплан… 6 И в ресторане у собора, Упавши в пролитый ликер, «Держите дерзостного вора!» — Кричит в отчаяньи синьор: «Жена моя, Элеонора, — Ее похитил тот мотор!..» Да, если вникнуть в крик синьора, Жену вознес крылатый вор. 7 Но — миг минут, и в ресторане, Как и на площади на всей, Опять веселое гулянье, — Быть может, даже веселей… Взамен Пуччини из Масканьи Несутся взрывы трубачей, И снова жизнь кипит в Милане Во всей стихийности своей. 8 А результат недавней драмы — Вполне понятный результат: Во все концы радиограммы О происшествии летят. Портреты увезенной дамы Тут выставлены в яркий ряд И в целом мире этот самый Аэроплан искать велят… 9 Одни в безумьи, муж без цели Смотря на небо, скрежетал Зубами, и гитаны пели, Печально озаряя зал, Как бы над мертвыми в капелле Прелат служенье совершал, Вдруг неожиданно пропеллер Над площадью заскрежетал. 10 И вот, почти совсем откосно, Убив с десяток горожан, Летит с небес молниеносно В толпу другой аэроплан. Пока гудел многовопросно В толпе угрозный ураган, — Похитив мужа, гость несносный Вспорхнул, и вот — под ним Милан!.. 11 Летели в небе два мотора, — Один на Тихий океан, На ширь и гладь его простора, На дальний остров из лиан. Другой на север, за озера Норвегии, где воздух льдян. И на одном — Элеонора, И на другом — ее Жуан. 12 На островках, собой несхожих, Машины скинули их двух. На двух совсем различных ложах С тех пор тиранили свой дух Супруги: муж лежал на кожах Тюленьих, под женой был пух Тропичных птиц. И глаз прохожих Не жег их: каждый остров глух. 13 Ласкал серебряные косы Проникнутый мимозой бриз. Что на траве сверкало: росы Иль слезы женские? Кто вниз Сбегал к воде? Кому откосы Казались кочками? «Вернись!» — Стонало эхо. Ноги босы… От безнадежья стан повис… 14 Хрустел седыми волосами Хрустальный ветер ледяной. Жуан стоял у моря днями, В оцепенении, больном, С глубоко впавшими глазами, С ума сводящею мечтой, Что, разделен с женой морями, Он не увидится с женой. 15 Хохочут злобно два пилота, Что их поступок — без следа, Что ими уничтожен кто-то, Что тайну бережет вода, Что вот возникло отчего-то Тому, кто юн, кто молода, «Всегда» любившим без отчета Карающее «Никогда!»
Из Байронова «Дон-Жуана»
Иван Козлов
О, любо нам, как месяц полный Адриатические волны Подернет зыбким серебром, И как пловец, звуча веслом, Стремит гондолы бег урочный И мчит волна напев полночный! И любо нам, как ветерок С листка порхает на листок, И сумрак тень свою наводит, Звезда вечерняя восходит Иль радуга в красе цветной, На лоно опершись морское, Огнистой, нежной полосой Обхватит небо голубое! И любо мне, спеша домой, Как ненаемный сторож мой, Собака добрая залает, — И знать о том, как любо мне, Что кто-то есть, кто в тишине Меня любовно ожидает, И видеть, как войду я к ней, Что взор ее при мне светлей! И как под шум струи ленивой Мне любо тихо вдаться сну, И любо ласточкой игривой Быть на заре пробуждену; И любо слышать пчел жужжанье, И песни дев, и струн певцов Любимый звон, и лепетанье Детей, и прелесть первых слов!
После стольких роз, городов и тостов… (отрывок из произведения «Дон-Жуан»)
Марина Ивановна Цветаева
После стольких роз, городов и тостов — Ах, ужель не лень Вам любить меня? Вы — почти что остов, Я — почти что тень. И зачем мне знать, что к небесным силам Вам взывать пришлось? И зачем мне знать, что пахнуло — Нилом От моих волос? Нет, уж лучше я расскажу Вам сказку: Был тогда — январь. Кто-то бросил розу. Монах под маской Проносил фонарь. Чей-то пьяный голос молил и злился У соборных стен. В этот самый час Дон-Жуан Кастильский Повстречал — Кармен. I]Читать [URLEXTERNAL=/poems/35935/don-zhuan]полное произведение[/URLEXTERNAL
Дон-Жуан
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] На заре морозной Под шестой березой За углом у церкви Ждите, Дон-Жуан! Но, увы, клянусь вам Женихом и жизнью, Что в моей отчизне Негде целовать! Нет у нас фонтанов, И замерз колодец, А у богородиц — Строгие глаза. И чтобы не слышать Пустяков — красоткам, Есть у нас презвонкий Колокольный звон. Так вот и жила бы, Да боюсь — состарюсь, Да и вам, красавец, Край мой не к лицу. Ах, в дохе медвежьей И узнать вас трудно, Если бы не губы Ваши, Дон-Жуан! [B]2[/B] Долго на заре туманной Плакала метель. Уложили Дон-Жуана В снежную постель. Ни гремучего фонтана, Ни горячих зве́зд… На груди у Дон-Жуана Православный крест. Чтобы ночь тебе светлее Вечная — была, Я тебе севильский веер, Черный, принесла. Чтобы видел ты воочью Женскую красу, Я тебе сегодня ночью Сердце принесу. А пока — спокойно спите!.. Из далеких стран Вы пришли ко мне. Ваш список — Полон, Дон-Жуан! [B]3[/B] После стольких роз, городов и тостов — Ах, ужель не лень Вам любить меня? Вы — почти что остов, Я — почти что тень. И зачем мне знать, что к небесным силам Вам взывать пришлось? И зачем мне знать, что пахнýло — Нилом От моих волос? Нет, уж лучше я расскажу Вам сказку: Был тогда — январь. Кто-то бросил розу. Монах под маской Проносил фонарь. Чей-то пьяный голос молил и злился У соборных стен. В этот самый час Дон-Жуан Кастильский Повстречал — Кармен. [B]4[/B] Ровно — полночь. Луна — как ястреб. — Что — глядишь? — Так — гляжу! — Нравлюсь? — Нет. — Узнаёшь? — Быть может. — Дон-Жуан я. — А я — Кармен. [B]5[/B] И была у Дон-Жуана — шпага, И была у Дон-Жуана — Донна Анна. Вот и всё, что люди мне сказали О прекрасном, о несчастном Дон-Жуане. Но сегодня я была умна: Ровно в полночь вышла на дорогу, Кто-то шел со мною в ногу, Называя имена. И белел в тумане посох странный… — Не было у Дон-Жуана — Донны Анны! [B]6[/B] И падает шелковый пояс К ногам его — райской змеей… А мне говорят — успокоюсь Когда-нибудь, там, под землей. Я вижу надменный и старый Свой профиль на белой парче. А где-то — гитаны — гитары — И юноши в черном плаще. И кто-то, под маскою кроясь: — Узнайте! — Не знаю. — Узнай! — И падает шелковый пояс На площади — круглой, как рай. [B]7[/B] И разжигая во встречном взоре Печаль и блуд, Проходишь городом — зверски-черен, Небесно-худ. Томленьем застланы, как туманом, Глаза твои. В петлице — роза, по всем карманам — Слова любви! Да, да. Под вой ресторанной скрипки Твой слышу — зов. Я посылаю тебе улыбку, Король воров! И узнаю, раскрывая крылья — Тот самый взгляд, Каким глядел на меня в Кастилье — Твой старший брат.
Кавалер де Гриэ! — Напрасно…
Марина Ивановна Цветаева
Кавалер де Гриэ! — Напрасно Вы мечтаете о прекрасной, Самовластной — в себе не властной — Сладострастной своей Manоn. Вереницею вольной, томной Мы выходим из ваших комнат. Дольше вечера нас не помнят. Покоритесь, — таков закон. Мы приходим из ночи вьюжной, Нам от вас ничего не нужно, Кроме ужина — и жемчужин, Да быть может ещё — души! Долг и честь, Кавалер, — условность. Дай Вам Бог целый полк любовниц! Изъявляя при сём готовность… Страстно любящая Вас — М.
Дон-Жуан
Николай Степанович Гумилев
Моя мечта надменна и проста: Схватить весло, поставить ногу в стремя И обмануть медлительное время, Всегда лобзая новые уста.А в старости принять завет Христа, Потупить взор, посыпать пеплом темя И взять на грудь спасающее бремя Тяжелого железного креста!И лишь когда средь оргии победной Я вдруг опомнюсь, как лунатик бледный, Испуганный в тиши своих путей,Я вспоминаю, что, ненужный атом, Я не имел от женщины детей И никогда не звал мужчину братом.
Дон-Жуан
Валентин Петрович Катаев
Пока еще в душе не высох Родник, питающий любовь, Он продолжает длинный список И любит, любит, вновь и вновь. Их очень много. Их избыток. Их больше, чем душевных сил, – Прелестных и полузабытых, Кого он думал, что любил. Они его почти не помнят. И он почти не помнит их. Но – боже! – сколько темных комнат И поцелуев неживых! Какая мука дни и годы Носить постылый жар в крови И быть невольником свободы, Не став невольником любви.
Другие стихи этого автора
Всего: 1219Бабушке
Марина Ивановна Цветаева
Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы? Руки, которые в залах дворца Вальсы Шопена играли… По сторонам ледяного лица Локоны, в виде спирали. Темный, прямой и взыскательный взгляд. Взгляд, к обороне готовый. Юные женщины так не глядят. Юная бабушка, кто вы? Сколько возможностей вы унесли, И невозможностей — сколько? — В ненасытимую прорву земли, Двадцатилетняя полька! День был невинен, и ветер был свеж. Темные звезды погасли. — Бабушка! — Этот жестокий мятеж В сердце моем — не от вас ли?..
Дружить со мной нельзя
Марина Ивановна Цветаева
Дружить со мной нельзя, любить меня – не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно! Баркасу должно плыть, а мельнице – вертеться. Тебе ль остановить кружащееся сердце? Порукою тетрадь – не выйдешь господином! Пристало ли вздыхать над действом комедийным? Любовный крест тяжел – и мы его не тронем. Вчерашний день прошел – и мы его схороним.
Имя твое, птица в руке
Марина Ивановна Цветаева
Имя твое — птица в руке, Имя твое — льдинка на языке. Одно-единственное движенье губ. Имя твое — пять букв. Мячик, пойманный на лету, Серебряный бубенец во рту. Камень, кинутый в тихий пруд, Всхлипнет так, как тебя зовут. В легком щелканье ночных копыт Громкое имя твое гремит. И назовет его нам в висок Звонко щелкающий курок. Имя твое — ах, нельзя! — Имя твое — поцелуй в глаза, В нежную стужу недвижных век. Имя твое — поцелуй в снег. Ключевой, ледяной, голубой глоток… С именем твоим — сон глубок.
Есть в стане моем — офицерская прямость
Марина Ивановна Цветаева
Есть в стане моём — офицерская прямость, Есть в рёбрах моих — офицерская честь. На всякую му́ку иду не упрямясь: Терпенье солдатское есть! Как будто когда-то прикладом и сталью Мне выправили этот шаг. Недаром, недаром черкесская талья И тесный реме́нный кушак. А зорю заслышу — Отец ты мой родный! — Хоть райские — штурмом — врата! Как будто нарочно для сумки походной — Раскинутых плеч широта. Всё может — какой инвалид ошалелый Над люлькой мне песенку спел… И что-то от этого дня — уцелело: Я слово беру — на прицел! И так моё сердце над Рэ-сэ-фэ-сэром Скрежещет — корми-не корми! — Как будто сама я была офицером В Октябрьские смертные дни.
Овраг
Марина Ивановна Цветаева
[B]1[/B] Дно — оврага. Ночь — корягой Шарящая. Встряски хвой. Клятв — не надо. Ляг — и лягу. Ты бродягой стал со мной. С койки затхлой Ночь по каплям Пить — закашляешься. Всласть Пей! Без пятен — Мрак! Бесплатен — Бог: как к пропасти припасть. (Час — который?) Ночь — сквозь штору Знать — немного знать. Узнай Ночь — как воры, Ночь — как горы. (Каждая из нас — Синай Ночью...) [BR] [B]2[/B] Никогда не узнаешь, что́ жгу, что́ трачу — Сердец перебой — На груди твоей нежной, пустой, горячей, Гордец дорогой. Никогда не узнаешь, каких не—наших Бурь — следы сцеловал! Не гора, не овраг, не стена, не насыпь: Души перевал. О, не вслушивайся! Болевого бреда Ртуть... Ручьёвая речь... Прав, что слепо берешь. От такой победы Руки могут — от плеч! О, не вглядывайся! Под листвой падучей Сами — листьями мчим! Прав, что слепо берешь. Это только тучи Мчат за ливнем косым. Ляг — и лягу. И благо. О, всё на благо! Как тела на войне — В лад и в ряд. (Говорят, что на дне оврага, Может — неба на дне!) В этом бешеном беге дерев бессонных Кто-то на́смерть разбит. Что победа твоя — пораженье сонмов, Знаешь, юный Давид?
Пепелище
Марина Ивановна Цветаева
Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву… Поигравший с богемской гранью! Так зола засыпает зданья. Так метель заметает вехи… От Эдема — скажите, чехи! — Что осталося? — Пепелище. — Так Чума веселит кладбище!_ [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Объявивший — последний срок нам: Так вода подступает к окнам. Так зола засыпает зданья… Над мостами и площадями Плачет, плачет двухвостый львище… — Так Чума веселит кладбище! [B]* * *[/B] Налетевший на град Вацлава — Так пожар пожирает траву — Задушивший без содроганья — Так зола засыпает зданья: — Отзовитесь, живые души! Стала Прага — Помпеи глуше: Шага, звука — напрасно ищем… — Так Чума веселит кладбище!
Один офицер
Марина Ивановна Цветаева
Чешский лесок — Самый лесной. Год — девятьсот Тридцать восьмой. День и месяц? — вершины, эхом: — День, как немцы входили к чехам! Лес — красноват, День — сине-сер. Двадцать солдат, Один офицер. Крутолобый и круглолицый Офицер стережет границу. Лес мой, кругом, Куст мой, кругом, Дом мой, кругом, Мой — этот дом. Леса не сдам, Дома не сдам, Края не сдам, Пяди не сдам! Лиственный мрак. Сердца испуг: Прусский ли шаг? Сердца ли стук? Лес мой, прощай! Век мой, прощай! Край мой, прощай! Мой — этот край! Пусть целый край К вражьим ногам! Я — под ногой — Камня не сдам! Топот сапог. — Немцы! — листок. Грохот желёз. — Немцы! — весь лес. — Немцы! — раскат Гор и пещер. Бросил солдат Один — офицер. Из лесочку — живым манером На громаду — да с револьвером! Выстрела треск. Треснул — весь лес! Лес: рукоплеск! Весь — рукоплеск! Пока пулями в немца хлещет Целый лес ему рукоплещет! Кленом, сосной, Хвоей, листвой, Всею сплошной Чащей лесной — Понесена Добрая весть, Что — спасена Чешская честь! Значит — страна Так не сдана, Значит — война Всё же — была! — Край мой, виват! — Выкуси, герр! …Двадцать солдат. Один офицер.
Март
Марина Ивановна Цветаева
Атлас — что колода карт: В лоск перетасован! Поздравляет — каждый март: — С краем, с паем с новым! Тяжек мартовский оброк: Земли — цепи горны — Ну и карточный игрок! Ну и стол игорный! Полны руки козырей: В ордена одетых Безголовых королей, Продувных — валетов. — Мне и кости, мне и жир! Так играют — тигры! Будет помнить целый мир Мартовские игры. В свои козыри — игра С картой европейской. (Чтоб Градчанская гора — Да скалой Тарпейской!) Злое дело не нашло Пули: дули пражской. Прага — что! и Вена — что! На Москву — отважься! Отольются — чешский дождь, Пражская обида. — Вспомни, вспомни, вспомни, вождь. — Мартовские Иды!
Есть на карте место
Марина Ивановна Цветаева
Есть на карте — место: Взглянешь — кровь в лицо! Бьется в муке крестной Каждое сельцо. Поделил — секирой Пограничный шест. Есть на теле мира Язва: всё проест! От крыльца — до статных Гор — до орльих гнезд — В тысячи квадратных Невозвратных верст — Язва. Лег на отдых — Чех: живым зарыт. Есть в груди народов Рана: наш убит! Только край тот назван Братский — дождь из глаз! Жир, аферу празднуй! Славно удалась. Жир, Иуду — чествуй! Мы ж — в ком сердце — есть: Есть на карте место Пусто: наша честь.
Барабан
Марина Ивановна Цветаева
По богемским городам Что бормочет барабан? — Сдан — сдан — сдан Край — без славы, край — без бою. Лбы — под серою золою Дум-дум-дум… — Бум! Бум! Бум! По богемским городам — Или то не барабан (Горы ропщут? Камни шепчут?) А в сердцах смиренных чешских- Гне — ва Гром: — Где Мой Дом? По усопшим городам Возвещает барабан: — Вран! Вран! Вран Завелся в Градчанском замке! В ледяном окне — как в рамке (Бум! бум! бум!) Гунн! Гунн! Гунн!
Германии
Марина Ивановна Цветаева
О, дева всех румянее Среди зеленых гор — Германия! Германия! Германия! Позор! Полкарты прикарманила, Астральная душа! Встарь — сказками туманила, Днесь — танками пошла. Пред чешскою крестьянкою — Не опускаешь вежд, Прокатываясь танками По ржи ее надежд? Пред горестью безмерною Сей маленькой страны, Что чувствуете, Германы: Германии сыны?? О мания! О мумия Величия! Сгоришь, Германия! Безумие, Безумие Творишь! С объятьями удавьими Расправится силач! За здравие, Моравия! Словакия, словачь! В хрустальное подземие Уйдя — готовь удар: Богемия! Богемия! Богемия! Наздар!
В сумерках
Марина Ивановна Цветаева
*На картину «Au Crepouscule» Paul Chabas в Люксембургском музее* Клане Макаренко Сумерки. Медленно в воду вошла Девочка цвета луны. Тихо. Не мучат уснувшей волны Мерные всплески весла. Вся — как наяда. Глаза зелены, Стеблем меж вод расцвела. Сумеркам — верность, им, нежным, хвала: Дети от солнца больны. Дети — безумцы. Они влюблены В воду, в рояль, в зеркала… Мама с балкона домой позвала Девочку цвета луны.