Я ласкал ее долго, ласкал до утра…
Я ласкал ее долго, ласкал до утра, Целовал ее губы и плечи. И она наконец прошептала: «Пора! Мой желанный, прощай же — до встречи». И часы пронеслись. Я стоял у волны. В ней качалась русалка нагая. Но не бледная дева вчерашней Луны, Но не та, но не та, а другая. И, ее оттолкнув, я упал на песок, А русалка, со смехом во взоре, Вдруг запела: «Простор полноводный глубок Много дев, много раковин в море. Тот, кто слышал напев первозданной волны, Вечно полон мечтаний безбрежных Мы — с глубокого дна, и у той глубины Много дев, много раковин нежных». Год написания: без даты
Похожие по настроению
Русалка
Александр Сергеевич Пушкин
Над озером, в глухих дубровах, Спасался некогда монах, Всегда в занятиях суровых, В посте, молитве и трудах. Уже лопаткою смиренной Себе могилу старец рыл — И лишь о смерти вожделенной Святых угодников молил. Однажды летом у порогу Поникшей хижины своей Анахорет молился богу. Дубравы делались черней; Туман над озером дымился, И красный месяц в облаках Тихонько по небу катился. На воды стал глядеть монах. Глядит, невольно страха полный; Не может сам себя понять… И видит: закипели волны И присмирели вдруг опять… И вдруг… легка, как тень ночная, Бела, как ранний снег холмов, Выходит женщина нагая И молча села у брегов. Глядит на старого монаха И чешет влажные власы. Святой монах дрожит со страха И смотрит на ее красы. Она манит его рукою, Кивает быстро головой… И вдруг — падучею звездою — Под сонной скрылася волной. Всю ночь не спал старик угрюмый И не молился целый день — Перед собой с невольной думой Все видел чудной девы тень. Дубравы вновь оделись тьмою; Пошла по облакам луна, И снова дева над водою Сидит, прелестна и бледна. Глядит, кивает головою, Целует издали шутя, Играет, плещется волною, Хохочет, плачет, как дитя, Зовет монаха, нежно стонет… «Монах, монах! Ко мне, ко мне!..» И вдруг в волнах прозрачных тонет; И все в глубокой тишине. На третий день отшельник страстный Близ очарованных брегов Сидел и девы ждал прекрасной, А тень ложилась средь дубров… Заря прогнала тьму ночную: Монаха не нашли нигде, И только бороду седую Мальчишки видели в воде.
Песнь русалки
Алексей Кольцов
Давайте, подруги, Веселой толпой Мы выйдем сегодня На берег крутой. И песнию громкой Луга огласим, Леса молчаливы И даль усыпим. Нарвем мы цветочков, Венки мы сплетем, Любимую песню Царицы споем; А с утром, подруги, Одна за другой Сокроемся в волны Падучей звездой.
Безмесячная ночь дышала негой кроткой
Алексей Апухтин
Безмесячная ночь дышала негой кроткой. Усталый я лежал на скошенной траве. Мне снилась девушка с ленивою походкой, С венком из васильков на юной голове. И пела мне она: «Зачем так безответно Вчера, безумец мой, ты следовал за мной? Я не люблю тебя, хоть слушала приветно Признанья и мольбы души твоей больной. Но… но мне жаль тебя… Сквозь смех твой в час прощанья Я слезы слышала… Душа моя тепла, И верь, что все мечты и все твои страданья Из слушавшей толпы одна я поняла. А ты, ты уж мечтал с волнением невежды, Что я сама томлюсь, страдая и любя… О, кинь твой детский бред, разбей твои надежды, Я не хочу любить, я не люблю тебя!» И ясный взор ее блеснул улыбкой кроткой, И около меня по скошенной траве, Смеясь, она прошла ленивою походкой С венком из васильков на юной голове.
Я не спал, — и звучало
Федор Сологуб
Я не спал, — и звучало За рекой, Трепетало, рыдало Надо мной. Это пела русалка, А не ты. И былого мне жалко, И мечты. До зари недалёкой Как заснуть! Вспоминал я жестокий, Долгий путь. А русалка смеялась За рекой, — Нет, не ты издевалась Надо мной.
Она меня так баловала
Игорь Северянин
Она меня так баловала, Следя из-за гроба за мной. Предчувствие в сердце обвала Сближало меня с неземной. Как нежно шептала мне строфы, Ночами спускаясь ко мне, И близость моей катастрофы Она открывала во сне. Покорные ей колокольцы, Питомцы раздольных полей, Звонили мне рифмы и в кольца Сплетали мечтанья аллей. Сегодня же в книжной лавчонке, Когда я купил ее том, Узнал я, как ясны, как тонки Глубокие мысли о том, Что связаны с нею мы тесно, Что ведом ей каждый мой шаг: На первой странице небесно Святился руки ее знак. Два-три посвященные слова Кому-то далекому— мне! Вы дали блаженство мне снова, Я стану вас видеть во сне. Руки ее милой узоры, Вы любы душе и близки, Как морю — безмолвные горы, Как пылкой пустыне — пески. Как счастлив бывал я бывало, Так буду — опять и опять. Она меня так баловала, Как только сумела бы мать.
Ночь
Иван Козлов
Корабль наш рассекал стекло морских равнин, И сеял искрами бездонный мрак пучин. Уж месяц пламенел, вздымался пар душистый, И сноп серебряный дрожал в лазури чистой Дремотных волн, и звезд лелеяла краса И волны, и эфир, и мрак, и небеса. На палубе сидел, накинув плащ широкий, Влюбленный юноша, красивый, черноокий; Он думой тайною в родимый край летал, Где брак с прекрасною счастливца ожидал. Гитары трепетной со звонкими струнами Сливал он песнь любви наш, тихими волнами; Он пел, воспламенен девичьей красотой, И встречу первую с невестой молодой, И взгляды робкие, и лепет торопливый, И буйный пламень свой, и жар ее стыдливый, И грудь лилейную, и шелк ее кудрей, И алые уста, и томный блеск очей. Он пел, — а сердце в нем от неги замирало, Одной невестою, одною ей дышало. И мнилось: для нее, для их святой любви Часы полночные так сладостно текли, Для них вкруг корабля вздымался пар душистый, И сноп серебряный дрожал в лазури чистой Дремотных волн, и звезд лелеяла краса И волны, и эфир, и мрак, и небеса.
Я ласкал ее долго
Константин Бальмонт
Я ласкал ее долго, ласкал до утра, Целовал ее губы и плечи. И она наконец прошептала: «Пора! Мой желанный, прощай же — до встречи».И часы пронеслись. Я стоял у волны. В ней качалась русалка нагая. Но не бледная дева вчерашней луны, Но не та, но не та, а другая.И ее оттолкнув, я упал на песок, А русалка, со смехом во взоре, Вдруг запела: «Простор полноводный глубок. Много дев, много раковин в море.Тот, кто слышал напев первозданной волны, Вечно полон мечтаний безбрежных. Мы — с глубокого дна, и у той глубины Много дев, много раковин нежных».
Русалочка
Михаил Анчаров
Мне сказала вчера русалочка: «Я — твоя. Хоть в огонь столкни!» Вздрогнул я. Ну да разве мало чем Можно девушку полонить? Пьяным взглядом повел — и кончено: Колдовство и гипноз лица. Но ведь сердце не заколочено, Но ведь страсть-то — о двух концах. Вдруг увидел, что в сеть не я поймал, А что сетью, без дальних слов, Жизнь нелепую, косолапую За удачею понесло. Тихий вечер сочтет покойников. Будет схватка в глухом бреду. Я пробьюсь и приду спокойненько, Даже вздоха не переведу. Будет счастье звенеть бокалами, Будет литься вино рекой, Будет радость в груди покалывать, Будет всем на душе легко. Будут, яро звеня стаканами, Орденастые до бровей, Капитаны тосты отчеканивать О дурной моей голове. Старый Грин, что мечтой прокуренной Тьмы порвать не сумел края, Нам за то, что набедокурили, Шлет привет, что любовь моя На душе в боковом кармане Неразменным лежит рублем… Я спешу, я ужасно занят, Не мешайте мне — я влюблен!
Русалка
Николай Степанович Гумилев
На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны, Это странно-печальные сны Мирового, больного похмелья. На русалке горит ожерелье И рубины греховно-красны. У русалки мерцающий взгляд, Умирающий взгляд полуночи, Он блестит, то длинней, то короче, Когда ветры морские кричат. У русалки чарующий взгляд, У русалки печальные очи. Я люблю ее, деву-ундину, Озаренную тайной ночной, Я люблю ее взгляд заревой И горящие негой рубины… Потому что я сам из пучины, Из бездонной пучины морской.
Русалка
Владимир Владимирович Набоков
Пахнуло с восходом огромной луны сладчайшею свежестью в плечи весны. Колеблясь, колдуя в лазури ночной, прозрачное чудо висит над рекой. Все тихо и хрупко. Лишь дышит камыш; над влагой мелькает летучая мышь. Волшебно-возможного полночь полна. Река предо мною зеркально-черна. Гляжу я — и тина горит серебром, и капают звезды в тумане сыром. Гляжу — и, сияя в извилистой мгле, русалка плывет на сосновом стволе. Ладони простерла и ловит луну: качнется, качнется и канет ко дну. Я вздрогнул, я крикнул: взгляни, подплыви! Вздохнули, как струны, речные струи. Остался лишь тонкий сверкающий круг, да в воздухе тает таинственный звук…
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.