Волк феи
Странный Волк у этой Феи Я спросил его: «Ты злой?» — Он лизнул цветок лилеи, И мотнул мне головой.
Это прежде, мол, случалось, В старине былых годов. Злость моя тогда встречалась С Красной Шапочкой лесов.
Но, когда Охотник рьяный Распорол мне мой живот, Вдруг исчезли все обманы, Все пошло наоборот.
Стал я кроткий, стал я мирный, Здесь при Фее состою, На балах, под рокот лирный, Подвываю и пою.
В животе же, плотно сшитом, Не убитые теперь Я кормлюсь травой и житом, Я хоть Волк, но я не зверь.
Так прошамкал Волк мне серый, И в амбар с овсом залез. — Я ж, дивясь ему без меры, Поскорей в дремучий лес.
Может, там другой найдется Серый Волк и злющий Волк. Порох праздника дождется, И курок ружейный — щелк.
А уж этот Волк, лилейный, Лирный, мирный, и с овсом, Пусть он будет в сказке фейной, И на «ты» с дворовым псом.
Похожие по настроению
Волки
Алексей Константинович Толстой
Когда в селах пустеет, Смолкнут песни селян И седой забелеет Над болотом туман, Из лесов тихомолком По полям волк за волком Отправляются все на добычу.Семь волков идут смело. Впереди их идет Волк осьмой, шерсти белой, А таинственный ход Завершает девятый; С окровавленной пятой Он за ними идет и хромает.Их ничто не пугает: На село ли им путь, Пес на них и не лает, А мужик и дохнуть, Видя их, не посмеет, Он от страху бледнеет И читает тихонько молитву.Волки церковь обходят Осторожно кругом, В двор поповский заходят И шевелят хвостом, Близ корчмы водят ухом И внимают всем слухом: Не ведутся ль там грешные речи?Их глаза словно свечи, Зубы шила острей. Ты тринадцать картечей Козьей шерстью забей И стреляй по ним смело! Прежде рухнет волк белый, А за ним упадут и другие.На селе ж, когда спящих Всех разбудит петух, Ты увидишь лежащих Девять мертвых старух: Впереди их седая, Позади их хромая, Все в крови… с нами сила господня!
Волк
Марина Ивановна Цветаева
Было дружбой, стало службой, Бог с тобою, брат мой волк! Подыхает наша дружба: Я тебе не дар, а долг! Заедай верстою вёрсту, Отсылай версту к версте! Перегладила по шёрстке,— Стосковался по тоске! Не взвожу тебя в злодеи,— Не твоя вина — мой грех: Ненасытностью своею Перекармливаю всех! Чем на вас с кремнём — огнивом В лес ходить — как Бог судил,— К одному бабьё ревниво: Чтобы лап не остудил. Удержать — перстом не двину: Перст — не шест, а лес велик. Уноси свои седины, Бог с тобою, брат мой клык! Прощевай, седая шкура! И во сне не вспомяну! Новая найдется дура — Верить в волчью седину.
Забытое заклятье
Мирра Лохвицкая
Ясной ночью в полнолунье – Черной кошкой иль совой Каждой велено колдунье Поспешить на шабаш свой.Мне же пляски надоели. Визг и хохот – не по мне. Я пошла бродить без цели При всплывающей луне.Легкой тенью, лунной грезой, В темный сад скользнула я Там, меж липой и березой, Чуть белеется скамья.Кто-то спит, раскинув руки, Кто-то дышит, недвижим. Ради шутки иль от скуки – Наклонилась я над ним.Веткой липы ароматной Круг воздушный обвела И под шепот еле внятный Ожила ночная мгла:«Встань, проснись. Не время спать. Крепче сна моя печать. Положу тебе на грудь, – Будешь сердцем к сердцу льнуть.На чело печать кладу, – Будет разум твой в чаду. Будешь в правде видеть ложь, Муки – счастьем назовешь.Я к устам прижму печать, – Будет гнев в тебе молчать. Будешь – кроткий и ручной – Всюду следовать за мной.Встань. Проснись. Не время спать. На тебе – моя печать. Человечий образ кинь. Зверем будь. Аминь! Аминь!»И воспрянул предо мною Кроткий зверь, покорный зверь. Выгнул спину. Под луною Налетаюсь я теперь.Мы летим. Все шире, шире, Разрастается луна. Блещут горы в лунном мире, Степь хрустальная видна.О, раздолье! О, свобода! Реют звуки флейт и лир. Под огнями небосвода Морем зыблется эфир.Вольный вихрь впивая жадно, Как волна, трепещет грудь. Даль немая – неоглядна. Без границ – широкий путь.Вьются сладкие виденья, Ковы смерти сокруша. В дикой буре наслажденья Очищается душа.Но внизу, над тьмой земною, Сумрак ночи стал редеть. Тяжко дышит подо мною Заколдованный медведь.На спине его пушистой Я лежу – без дум, без сил. Трепет утра золотистый Солнце ночи загасил.Я качаюсь, как на ложе, Притомясь и присмирев, Все одно, одно и то же. Повторяет мой напев:Скоро, скоро будем дома. Верный раб мой, поспеши. Нежит сладкая истома Успокоенной души.Пробуждается природа. Лунных чар слабеет звон. Алой музыкой восхода Гимн лазурный побежден.Вот и дом мой… Прочь, косматый! Сгинь, исчезни, черный зверь. Дух мой, слабостью объятый, В крепкий сон войдет теперь.Что ж ты медлишь? Уходи же! Сплю я? Брежу ль наяву? Он стоит – и ниже, ниже Клонит грустную главу.Ах, печать не в силах снять я! Брезжит мысль моя едва. – Заповедного заклятья Позабыла я слова!С этих пор – в часы заката И при огненной луне – Я брожу, тоской объята; Вспомнить, вспомнить надо мне!Я скитаюсь полусонной, Истомленной и больной. Но мой зверь неугомонный Всюду следует за мной.Тяжела его утрата И мучителен позор. В час луны и в час заката Жжет меня звериный взор.Все грустней, все безнадежней Он твердит душе моей: Возврати мне образ прежний, Свергни чары – иль убей!»
Самопародии
Наталья Горбаневская
1Бьется Терек в дикий берег, а абрек — в дикий брег.Обрекися на боренье — вот и все стихотворенье.2 (на положенную тему)Жил да был серенький козлик у бабушки. Эники-беники, ладушки-ладушки.Бабушка козлика — любила очень, даром что мозгляка (и козла, между прочим).Серые волки напали на белого, как прет до Волги с Камою Белая.Вот и остались ножки да рожки. Позарастали стежки-дорожки.
Охота
Николай Степанович Гумилев
Князь вынул бич и кинул клич — Грозу охотничьих добыч, И белый конь, душа погонь, Ворвался в стынущую сонь. Удар копыт в снегу шуршит, И зверь встаёт, и зверь бежит, Но не спастись ни в глубь, ни в высь, Как змеи, стрелы понеслись. Их лёгкий взмах наводит страх На неуклюжих россомах, Грызёт их медь седой медведь, Но всё же должен умереть. И, легче птиц, склоняясь ниц, Князь ищет чёткий след лисиц. Но вечер ал, и князь устал, Прилёг на мох и задремал, Не дремлет конь, его не тронь, Огонь в глазах его, огонь. И, волк равнин, подходит финн, Туда, где дремлет властелин, А ночь светла, земля бела, Господь, спаси его от зла!
Чтобы медведь пришел к порогу
Николай Клюев
Чтобы медведь пришел к порогу И щука выплыла на зов, Словите ворона-тревогу В тенета солнечных стихов.Не бойтесь хвойного бесследья, Целуйтесь с ветром и зарей, Сундук железного возмездья Взломав упорною рукой.Повыньте жалости повязку, Сорочку белой тишины, Переступи в льняную сказку Запечной, отрочьей весны.Дремля присядьте у печурки — У материнского сосца И под баюканье снегурки Дождитесь вещего конца.Потянет медом от оконца, Паучьим лыком и дуплом, И, весь в паучьих волоконцах, Топтыгин рявкнет под окном.А в киноваренном озерке, Где золотой окуний сказ, На бессловесный окрик — зорко Блеснет каурый щучий глаз.
Плывет луна, и воют волки
Сергей Клычков
Плывет луна, и воют волки, В безумии ощерив рот, И ель со снежною кошелкой Стоит, поникнув, у ворот!..Закрыл метельный саван всполье, И дальний лес, и пустоша… И где с такой тоской и болью Укроется теперь душа?..Всё слилось в этом древнем мире, И стало всё теперь сродни: И звезд мерцание в эфире, И волчьи на снегу огни!..
В поле
Тимофей Белозеров
Ветры клонят медуницу Спелой озимью горчат… В поле выгнали волчицу Вместе с выводком волчат. По жаре трусит волчонок, Неуклюжий, словно краб, И кузнечики спросонок Шумно брызжут из-под лап. Впереди — овечьи тропы, Солнце, травы да леса, Позади — железный топот И людские Голоса…
Принцип басни
Вадим Шершеневич
Закат запыхался. Загнанная лиса. Луна выплывала воблою вяленой. А у подъезда стоял рысак. Лошадь как лошадь. Две белых подпалины.И ноги уткнуты в стаканы копыт. Губкою впитывало воздух ухо. Вдруг стали глаза по-человечьи глупы И на землю заплюхало глухо.И чу! Воробьев канители полет Чириканьем в воздухе машется. И клювами роют теплый помет, Чтоб зернышки выбрать из кашицы.И старый угрюмо учил молодежь: -Эх! Пошла нынче пища не та еще! А рысак равнодушно глядел на галдеж, Над кругляшками вырастающий.Эй, люди! Двуногие воробьи, Что несутся с чириканьем, с плачами, Чтоб порыться в моих строках о любви. Как глядеть мне на вас по-иначему?!Я стою у подъезда придущих веков, Седока жду с отчаяньем нищего И трубою свой хвост задираю легко, Чтоб покорно слетались на пищу вы!
Русская сказка
Всеволод Рождественский
От дремучих лесов, молчаливых озер И речушек, где дремлют кувшинки да ряска, От березок, взбегающих на косогор, От лугов, где пылает рыбачий костер, Ты пришла ко мне, Русская сказка! Помню дымной избушки тревожные сны. Вздох коровы в хлеву и солому навеса, В мутноватом окошке осколок луны И под пологом хвойной густой тишины Сонный шорох могучего леса. Там без тропок привыкли бродить чудеса, И вразлет рукава поразвесила елка, Там крадется по зарослям темным лиса, И летит сквозь чащобу девица-краса На спине густошерстого волка. А у мшистого камня, где стынет струя, Мне Аленушки видятся грустные косы… Это русская сказка, сестрица моя, Загляделась в безмолвные воды ручья, Слезы в омут роняя, как росы. Сколько девичьих в воду упало колец, Сколько бед натерпелось от Лиха-злодея! Но вступился за правду удал-молодец. И срубил в душном логове меч-кладенец Семь голов у проклятого Змея. Что веков протекло — от ворот поворот! Все сбылось, что порою тревожит и снится: Над лесами рокочет ковер-самолет, Соловей-чудодей по избушкам поет, И перо зажигает Жар-Птица. И к алмазным пещерам приводят следы, И встают терема из лесного тумана, Конь железный рыхлит чернозем борозды, В краткий срок от живой и от мертвой воды Давних бед заживляются раны. Сколько в сказках есть слов — златоперых лещей, Век бы пил я и пил из родного колодца! Правят крылья мечты миром лучших вещей, И уж солнца в мешок не упрячет Кащей, Сказка, русская сказка живой остается!
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.