Чтобы медведь пришел к порогу
Чтобы медведь пришел к порогу И щука выплыла на зов, Словите ворона-тревогу В тенета солнечных стихов.Не бойтесь хвойного бесследья, Целуйтесь с ветром и зарей, Сундук железного возмездья Взломав упорною рукой.Повыньте жалости повязку, Сорочку белой тишины, Переступи в льняную сказку Запечной, отрочьей весны.Дремля присядьте у печурки — У материнского сосца И под баюканье снегурки Дождитесь вещего конца.Потянет медом от оконца, Паучьим лыком и дуплом, И, весь в паучьих волоконцах, Топтыгин рявкнет под окном.А в киноваренном озерке, Где золотой окуний сказ, На бессловесный окрик — зорко Блеснет каурый щучий глаз.
Похожие по настроению
Заколдованный месяц
Алексей Жемчужников
Как разлитые чернила, Наша ночь была черна; Вдруг над лесом очень мило Вышла на небо луна;Поплелася еле-еле, Но, споткнувшись на пути, С той поры она доселе Собирается взойти.И взойдет ли — мы не знаем. Время будто замерло, Распахнув над сонным краем Неподвижное крыло…Сонмы сил живых и крепких! Победите эту блажь; От верхушек леса цепких Оторвите месяц наш!Помогите! С места троньте! Стал противен он для глаз, Пригвожден на горизонте Как аляповатый таз!Всё он тот же; ночь всё та же; Да и мы, для красоты, В этом глупом пейзаже В тех же позах заперты.
Исследователь
Эдуард Багрицкий
почти наверняка тунгусский метеорит содержит около 20 000 000 тонн железа и около 20 000 тонн платины. (из газетной статьи)1В неведомых недрах стекла Исходит жужжаньем пчела. Все ниже, и ниже, и ниже, — Уже различаешь слова… Летит и пылает и брызжет Отрубленная голова. Чудовищных звезд напряженье, И судорога, и дрожь; Уже невтерпеж от гуденья, От блеска уже невтерпеж. И в сырость таежного лета, В озера, в лесные бугры В горящих отрепьях комета Летит — и рыдает навзрыд.2 Тогда из холодных болот Навстречу сохатый встает. Хранитель сосновых угодий, Владыка косматых лосих, — Он медленным ухом поводит, Он медленным глазом косит, Он дует шелковой губой, Он стонет звериной трубой, Из мхов поднимая в огни Широких рогов пятерни. Он видит: над хвойным забором, Крутясь, выплывает из мглы Гнездовье из блеска, в котором Ворчат и клекочут орлы. И ветер нездешних угодий По шкуре ожогом проходит, И льется в тайгу из гнезда Багровая злая вода. Лесов огневые ворота Встают из крутящейся мглы, Пожар подымает болота И в топь окунает стволы. Играет огонь языкатый Гадюкой, ползущей на лов, И видит последний сохатый Паденье последних стволов.3Медведя и зверя — туга… О ком ты взыскуешь, тайга? Как мамонт, встает чернолесье, Подняв позвонки к облакам, И плюшевой мерзостью плесень По кряжистым лезет бокам. Здесь ястреб гнездовья строит, Здесь тайная свадьба сов, Да стынет в траве астероид, Хранимый забором лесов. На версты, и версты, и версты Промозглым быльем шевеля, Покрылась замшелой коростой В ожогах и язвах земля… Но что пешеходу усталость (О, черные русла дорог!) — Россия за лесом осталась, Развеялась в ночь и умчалась, Как дальнего чума дымок. Бредет он по тропам случайным — Сквозь ржавых лесов торжество; Ружье, астролябия, чайник — Нехитрый инструмент его. Бредет он по вымершим рекам, По мертвой и впалой земле. Каким огневым дровосеком Здесь начисто вырублен лес, Какая нога наступила На ржавчину рваных кустов? Какая корявая сила Прошла и разворотила Слоистое брюхо пластов? И там, где в смолистое тело, Сосны древоточец проник, — Грозят белизной помертвелой Погибших рогов пятерни. Кивает сосенник синий, Стынет озер вода; Первый предзимний иней Весь в звериных следах. Волк вылазит из лога С инеем на усах… Да здравствует дорога, Потерянная в лесах!4Тунгуска, тихая река, Не выдавай плотовщика. Плоты сквозь дебри протащив, Поет и свищет плотовщик. На Туруханск бежит вода, На Туруханск плывет руда, По берегам шумит сосна, По берегам идет весна. Медвежья вешняя туга… О ком взыскуешь ты, тайга?
Тополиный пух
Евгений Агранович
Был урожайный год на тополиный пух – Сугробы у ворот и тучи белых мух. И ёлочка плыла, как фея на балу, Пушинку наколов на каждую иглу.И пенился прибой у самого крыльца, И метил сединой беспечного юнца. А девочка его – принцесса белых стай В накидке меховой, как царский горностай.Пророчествовал пух, прикидываясь вдруг Для девочки – фатой, для мальчика пургой. От сплетен и невзгод укутывало двух… Был урожайный год на тополиный пух. В метельный час ночной ты шёл на дальний свет, А кто-то за тобой настойчиво вослед. И тополиный пух, Обманывая слух, Похрустывал снежком Под чьим-то башмаком… Счастливый, молодой внезапно умер друг. Был урожайный год на тополиный пух.
В лесу кричала злая птица
Федор Сологуб
В лесу кричала злая птица, Едва ручей журчал в кустах, По небу прядала зарница, Туман сгущался на полях. Из-за раскрытого широко Томленья в полночи моей Прозрачный голос издалёка Мне что-то пел, — не знаю чей. И всё, что вкруг меня звучало, — Ручей, и ветер, и трава, — Всё, докучая, заслоняло Его эфирные слова. И я заклятием молчанья Воззвал к природе, — и она Очарованью заклинанья Была на миг покорена. Я ждал, — и в вещем ожиданьи Зажёгся мне великий свет. Далёкий зов погас в молчаньи, Но был в молчании ответ.
Калитка закрылась со скрипом
Георгий Иванов
Калитка закрылась со скрипом, Осталась в пространстве заря, И к благоухающим липам Приблизился свет фонаря.И влажно они просияли Курчавою тенью сквозной, Как отблеск на одеяле Свечей, сквозь дымок отходной.И важно они прошумели, Как будто посмели теперь Сказать то, чего не умели, Пока не захлопнулась дверь.
Когда подымается солнце и птицы стрекочут
Илья Эренбург
Когда подымается солнце и птицы стрекочут, Шахтеры уходят в глубокие вотчины ночи. Упрямо вгрызаясь в утробу земли рудоносной, Рука отбивает у смерти цветочные вёсны. От сварки страстей, от металла, что смутен и труден, Топор дровосека и ропот тяжелых орудий. Леса уплывают, деревьев зеленых и рослых Легки корабельные мачты и призрачны весла. На веслах дойдешь ты до луга. Средь мяты горячей Осколок снаряда и старая женщина плачет. Горячие зерна опять возвращаются в землю, Притихли осины, и жадные ласточки дремлют.
Если птица залетит в окно
Наталья Крандиевская-Толстая
Если птица залетит в окно, Это к смерти, люди говорят. Не пугай приметой. Всё равно Раньше птиц к нам пули залетят.Но сегодня, — солнце ли, весна ль — Прямо с неба в комнату нырнул Красногрудый, стукнулся в рояль, Заметался и на шкаф порхнул.Снегирёк, наверно, молодой! Еле жив от страха сам, небось, Ты ко мне со смертью иль с бедой Залетел, непрошенный мой гость?За диван забился в уголок. Всё равно! — к добру ли, не к добру, Трепетанья птичьего комок, Жизни дрожь в ладони я беру, —Подношу к раскрытому окну, Разжимаю руки. Не летишь? Всё ещё не веришь в глубину? Вот она! Лети, лети, глупыш!Смерти вестник, мой недолгий гость, Ты нисколько не похож на ту, Что влетает в комнаты, как злость, Со змеиным свистом на лету.
Укротитель зверей
Николай Степанович Гумилев
… Как мой китайский зонтик красен, Натерты мелом башмачки. Анна АхматоваСнова заученно-смелой походкой Я приближаюсь к заветным дверям, Звери меня дожидаются там, Пестрые звери за крепкой решеткой.Будут рычать и пугаться бича, Будут сегодня еще вероломней Или покорней… не все ли равно мне, Если я молод и кровь горяча?Только… я вижу все чаще и чаще (Вижу и знаю, что это лишь бред) Странного зверя, которого нет, Он — золотой, шестикрылый, молчащий.Долго и зорко следит он за мной И за движеньями всеми моими, Он никогда не играет с другими И никогда не придет за едой.Если мне смерть суждена на арене, Смерть укротителя, знаю теперь, Этот, незримый для публики, зверь Первым мои перекусит колени.Фанни, завял вами данный цветок, Вы ж, как всегда, веселы на канате, Зверь мой, он дремлет у вашей кровати, Смотрит в глаза вам, как преданный дог.
Утро
Тимофей Белозеров
Пролилась на перышки синице Зябкая ночная синева… Из лощины вытекла лисица, Забрались в зарю тетерева. Над гнездом приподняла сорока Хвост, как ручку от сковороды. В темноте, на дно травы глубокой, Ухнули лосиные следы. Задрожал осинник хлопотливый, Вышли козы, ягель теребя… И синица гордой и счастливой На вершине чувствует себя.
Побудка
Валентин Берестов
Мышь летучая в пещере Спит и ухом не ведёт. Перед сном почистив перья, Дремлет сыч – летучий кот. Серый волк ложится спать… А тебе пора вставать!Мы в лесу у старых пней Наловили окуней. А в реке боровичок Нам попался на крючок. Мы с реки Несём садки, Бьются в них боровики, Из лесу – лукошки, Полные рыбёшки!Не осталось ничего Для лентяя одного. Если ты проспал рассвет, Для тебя удачи нет!
Другие стихи этого автора
Всего: 79Просинь — море, туча — кит
Николай Клюев
Просинь — море, туча — кит, А туман — лодейный парус. За окнищем моросит Не то сырь, не то стеклярус. Двор — совиное крыло, Весь в глазастом узорочьи. Судомойня — не село, Брань — не щёкоты сорочьи. В городище, как во сне, Люди — тля, а избы — горы. Примерещилися мне Беломорские просторы. Гомон чаек, плеск весла, Вольный промысел ловецкий: На потух заря пошла, Чуден остров Соловецкий. Водяник прядёт кудель, Что волна, то пасмо пряжи… На извозчичью артель Я готовлю харч говяжий. Повернёт небесный кит Хвост к теплу и водополью… Я, как невод, что лежит На мели, изьеден солью. Не придёт за ним помор — Пододонный полонянник… Правят сумерки дозор, Как ночлег бездомный странник.
Матрос
Николай Клюев
Грохочет Балтийское море, И, пенясь в расщелинах скал, Как лев, разъярившийся в ссоре, Рычит набегающий вал. Со стоном другой, подоспевший, О каменный бьется уступ, И лижет в камнях посиневший, Холодный, безжизненный труп. Недвижно лицо молодое, Недвижен гранитный утес… Замучен за дело святое Безжалостно юный матрос. Не в грозном бою с супостатом, Не в чуждой, далекой земле — Убит он своим же собратом, Казнен на родном корабле. Погиб он в борьбе за свободу, За правду святую и честь… Снесите же, волны, народу, Отчизне последнюю весть. Снесите родной деревушке Посмертный, рыдающий стон И матери, бедной старушке, От павшего сына — поклон! Рыдает холодное море, Молчит неприветная даль, Темна, как народное горе, Как русская злая печаль. Плывет полумесяц багровый И кровью в пучине дрожит… О, где же тот мститель суровый, Который за кровь отомстит?
Лесные сумерки
Николай Клюев
Лесные сумерки — монах За узорочным часословом, Горят заставки на листах Сурьмою в золоте багровом.И богомольно старцы-пни Внимают звукам часословным… Заря, задув свои огни, Тускнеет венчиком иконным. Лесных погостов старожил, Я молодею в вечер мая, Как о судьбе того, кто мил, Над палой пихтою вздыхая. Забвенье светлое тебе В многопридельном хвойном храме, По мощной жизни, по борьбе, Лесными ставшая мощами! Смывает киноварь стволов Волна финифтяного мрака, Но строг и вечен часослов Над котловиною, где рака.
Костра степного взвивы
Николай Клюев
Костра степного взвивы, Мерцанье высоты, Бурьяны, даль и нивы — Россия — это ты! На мне бойца кольчуга, И, подвигом горя, В туман ночного луга Несу светильник я. Вас, люди, звери, гады, Коснется ль вещий крик: Огонь моей лампады — Бессмертия родник! Всё глухо. Точит злаки Степная саранча… Передо мной во мраке Колеблется свеча, Роняет сны-картинки На скатертчатый стол — Минувшего поминки, Грядущего символ.
В златотканные дни сентября
Николай Клюев
В златотканные дни сентября Мнится папертью бора опушка. Сосны молятся, ладан куря, Над твоей опустелой избушкой. Ветер-сторож следы старины Заметает листвой шелестящей. Распахни узорочье сосны, Промелькни за березовой чащей! Я узнаю косынки кайму, Голосок с легковейной походкой… Сосны шепчут про мрак и тюрьму, Про мерцание звезд за решеткой, Про бубенчик в жестоком пути, Про седые бурятские дали… Мир вам, сосны, вы думы мои, Как родимая мать, разгадали! В поминальные дни сентября Вы сыновнюю тайну узнайте И о той, что погибла любя, Небесам и земле передайте.
За лебединой белой долей
Николай Клюев
За лебединой белой долей, И по-лебяжьему светла, От васильковых меж и поля Ты в город каменный пришла. Гуляешь ночью до рассвета, А днем усталая сидишь И перья смятого берета Иглой неловкою чинишь. Такая хрупко-испитая Рассветным кажешься ты днем, Непостижимая, святая,- Небес отмечена перстом. Наедине, при встрече краткой, Давая совести отчет, Тебя вплетаю я украдкой В видений пестрый хоровод. Панель… Толпа… И вот картина, Необычайная чета: В слезах лобзает Магдалина Стопы пречистые Христа. Как ты, раскаяньем объята, Янтарь рассыпала волос,- И взором любящего брата Глядит на грешницу Христос.
Запечных потёмок чурается день
Николай Клюев
Запечных потемок чурается день, Они сторожат наговорный кистень,- Зарыл его прадед-повольник в углу, Приставя дозором монашенку-мглу. И теплится сказка. Избе лет за двести, А всё не дождется от витязя вести. Монашка прядет паутины кудель, Смежает зеницы небесная бель. Изба засыпает. С узорной божницы Взирают Микола и сестры Седмицы, На матице ожила карлиц гурьба, Топтыгин с козой — избяная резьба. Глядь, в горенке стол самобранкой накрыт На лавке разбойника дочка сидит, На ней пятишовка, из гривен блесня, Сама же понурей осеннего дня. Ткачиха-метель напевает в окно: «На саван повольнику ткися, рядно, Лежит он в логу, окровавлен чекмень, Не выведал ворог про чудо-кистень!» Колотится сердце… Лесная изба Глядится в столетья, темна, как судьба, И пестун былин, разоспавшийся дед, Спросонок бормочет про тутошний свет.
Есть на свете край обширный
Николай Клюев
Есть на свете край обширный, Где растут сосна да ель, Неисследный и пустынный,- Русской скорби колыбель. В этом крае тьмы и горя Есть забытая тюрьма, Как скала на глади моря, Неподвижна и нема. За оградою высокой Из гранитных серых плит, Пташкой пленной, одинокой В башне девушка сидит. Злой кручиною объята, Все томится, воли ждет, От рассвета до заката, День за днем, за годом год. Но крепки дверей запоры, Недоступно-страшен свод, Сказки дикого простора В каземат не донесет. Только ветер перепевный Шепчет ей издалека: «Не томись, моя царевна, Радость светлая близка. За чертой зари туманной, В ослепительной броне, Мчится витязь долгожданный На вспененном скакуне».
Есть две страны
Николай Клюев
Есть две страны; одна — Больница, Другая — Кладбище, меж них Печальных сосен вереница, Угрюмых пихт и верб седых! Блуждая пасмурной опушкой, Я обронил свою клюку И заунывною кукушкой Стучусь в окно к гробовщику:«Ку-ку! Откройте двери, люди!» «Будь проклят, полуночный пес! Кому ты в глиняном сосуде Несешь зарю апрельских роз?! Весна погибла, в космы сосен Вплетает вьюга седину…» Но, слыша скрежет ткацких кросен, Тянусь к зловещему окну. И вижу: тетушка Могила Ткет желтый саван, и челнок, Мелькая птицей чернокрылой, Рождает ткань, как мерность строк. В вершинах пляска ветродуев, Под хрип волчицыной трубы. Читаю нити: «Н. А. Клюев,- Певец олонецкой избы!»
Безответным рабом
Николай Клюев
«Безответным рабом Я в могилу сойду, Под сосновым крестом Свою долю найду». Эту песню певал Мой страдалец-отец, И по смерть завещал Допевать мне конец. Но не стоном отцов Моя песнь прозвучит, А раскатом громов Над землей пролетит. Не безгласным рабом, Проклиная житье, А свободным орлом Допою я её.
Горние звёзды как росы
Николай Клюев
Горние звезды как росы. Кто там в небесном лугу Точит лазурные косы, Гнет за дугою дугу? Месяц, как лилия, нежен, Тонок, как профиль лица. Мир неоглядно безбрежен. Высь глубока без конца. Слава нетленному чуду, Перлам, украсившим свод, Скоро к голодному люду Пламенный вестник придет. К зрячим нещадно суровый, Милостив к падшим в ночи, Горе кующим оковы, Взявшим от царства ключи. Будьте ж душой непреклонны Все, кому свет не погас, Ткут золотые хитоны Звездные руки для вас.
Есть в Ленине керженский дух
Николай Клюев
Есть в Ленине керженский дух, Игуменский окрик в декретах, Как будто истоки разрух Он ищет в «Поморских ответах». Мужицкая ныне земля, И церковь — не наймит казенный, Народный испод шевеля, Несется глагол краснозвонный. Нам красная молвь по уму: В ней пламя, цветенье сафьяна,— То Черной Неволи басму Попрала стопа Иоанна. Борис, златоордный мурза, Трезвонит Иваном Великим, А Лениным — вихрь и гроза Причислены к ангельским ликам. Есть в Смольном потемки трущоб И привкус хвои с костяникой, Там нищий колодовый гроб С останками Руси великой. «Куда схоронить мертвеца»,— Толкует удалых ватага. Поземкой пылит с Коневца, И плещется взморье-баклага. Спросить бы у тучки, у звезд, У зорь, что румянят ракиты… Зловещ и пустынен погост, Где царские бармы зарыты. Их ворон-судьба стережет В глухих преисподних могилах… О чем же тоскует народ В напевах татарско-унылых?