Перейти к содержимому

В царстве льдов

Константин Бальмонт

1 Как призраки огромные, Стоят немые льды. Над ними тучи темные, Под ними глубь воды. Когда Луна, — гасильница Туманных бледных звезд, — Небесная кадильница, — Раскинет светлый мост, Раскинет мост сверкающий Над царством белых льдов, — Пустынею нетающей Идут ряды врагов. 2 Туманные видения Искателей земли Для жадного стремления Преграду здесь нашли. И были здесь отвергнуты Холодною волной, Отвергнуты, повергнуты Пустыней ледяной. Засыпаны бездушными Пушинками снегов, Покрыты равнодушными Тенями облаков. 3 Но раз в году, единственный, В ту ночь как новый год Рождается таинственный Из бездны темных вод, — Путями заповедными Покинув Океан, Луна горит победными Лучами сквозь туман. И раз в году, единственный, За гранью мертвых вод, За дымкою таинственной Умершее живет. 4 Из бездны отдаления, Искатели земли, Встают, как привидения, Немые корабли. И мачтами возносятся Высоко в небеса, И точно в битву просятся Седые паруса. Но снова, караванами, Растают корабли, Не встретив за туманами Неведомой земли. 5 И вслед за ними, — смутные Угрозы царству льдов, — Растут ежеминутные Толпы иных врагов. То люди первородные, Избранники Судьбы, В мечтаниях — свободные, В скитаниях — рабы. Но, вставши на мгновение Угрозой царству льдов, Бледнеют привидения, Редеют тени снов. 6 Другие первозданные Игралища страстей, Идут виденья странные, — Похожи на людей. Гигантские чудовища, — Тяжелый сон веков, — Идут искать сокровища, Заветных берегов. И в страхе на мгновение, Звучит скала к скале, — Но вот уже видения Растаяли во мгле. 7 Безбрежно озаренная Мерцанием Луны, Молчит пустыня сонная И вечно видит сны. И видит сны преступные, — Судьбы неправый суд. Но, вечно недоступные, Оплоты льдов растут. В насмешку над исканьями Восходит их краса — Немыми очертаньями В немые Небеса.

Похожие по настроению

Необъятность

Георгий Иванов

На мраморном острове лилии спят утомленные, И дремлют лазурные струи в безбрежность морскую влюбленные, И травы, уснувшие в полночь, луною холодною пьяные, Склонили цветы бледно-синие на стебли свои златотканые.О, девственный северный ветер, упоенный воздушными танцами, Посмотри, как бледнеет луна, как заря отливает багрянцами, И волны шумят и бегут в бесконечность, горя сладострастием, Облитые светом пурпурным, таинственным полные счастием…

Нескончаемый кошмар

Константин Бальмонт

Едва-едва горит мерцанье Пустынной гаснущей Луны, Среди безбрежной тишины, Среди бездонного молчанья. Иду один… Везде снега, Снега и льды, и воздух мертвый, Над мертвым царством распростертый. Пустыни снежной берега Вдали рисуются туманно; На них гигантские цветы, В расцвете бледной красоты, Встают и гаснут беспрестанно. Бросаю к Небу тусклый взор И там не вижу тверди синей: Там бледный, белый, мертвый иней Сплелся в нависнувший собор. Иду… Пространству нет предела! И в этой страшной тишине Мои шаги не слышны мне. Мое замерзнувшее тело Бежит вперед, скорей, скорей, — Гонимо жаждою бесцельной, Бежит в пустыне беспредельной И тени собственной моей Не вижу в этом беге вечном, — И лишь гигантские цветы, Как вечных снежных гор хребты, Растут в пространстве бесконечном!

На дальнем полюсе

Константин Бальмонт

На дальнем полюсе, где Солнце никогда Огнем своих лучей цветы не возрощает, Где в мертвом воздухе оплоты изо льда Безумная Луна, не грея, освещает, — В пределах Севера тоскует Океан Неумирающим бесцельным рокотаньем, И, точно вспугнутый, крутится ураган, И вдаль уносится со вздохом и с рыданьем. На дальнем полюсе, где жизнь и смерть — одно, Момент спокойствия пред вечером подкрался: — Все было ярким сном лучей озарено, И только Океан угрюмо волновался. Но вот застыл и он. Была ясна вода, Огнистая, она терялася в пространстве, И, как хрустальные немые города, Вздымались глыбы льдов — в нетронутом убранстве. И точно вопрошал пустынный мир: «За что?» И красота кругом бессмертная блистала, И этой красоты не увидал никто, Увы, она сама себя не увидала. И быстротечный миг был полон странных чар, — Полуугасший день обнялся с Океаном. Но жизни не было. И Солнца красный шар Тонул в бесстрастии, склоняясь к новым странам.

Льдины

Константин Бальмонт

На льдине холодной Плыву я один. Угрюмый, свободный, Средь царственных льдин И ветер чуть дышит, Как смолкнувший зов. Но сердце не слышит Родных голосов. Но сердце не хочет Отраду найти. И ветер пророчит О вечном пути. Плывут властелины Угрюмых глубин, Свободные льдины, Я в море — один. Любил я когда-то, Но смех и печаль Ушли без возврата В туманную даль. Далеко, далеко Создания сна. Как мертвое око, Мне светит Луна. Над водной равниной Лишь ветер один. Да льдина за льдиной Встает из — за льдин.

Другие стихи этого автора

Всего: 993

В прозрачных пространствах Эфира

Константин Бальмонт

В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.

Русский язык

Константин Бальмонт

Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!

Женщина с нами, когда мы рождаемся

Константин Бальмонт

Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.

Благовест

Константин Бальмонт

Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.

Старая песенка

Константин Бальмонт

— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».

Жизнь коротка и быстротечна

Константин Бальмонт

Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.

Норвежская девушка

Константин Бальмонт

Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.

Нить Ариадны

Константин Бальмонт

Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.

Немолчные хвалы

Константин Бальмонт

Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!

Немая тень

Константин Бальмонт

Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.

Небесная роса

Константин Бальмонт

День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.

Млечный Путь

Константин Бальмонт

Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.