Три цвета
Черный, желтый, и красный, Три испанские цвета. Слиянье триады согласной Разгадано сердцем поэта. Черный цвет подозренья Страшен душам неверным, Обманчивый миг утоленья К возмездьям приводит примерным. Желтый — дикая ревность, Жгучесть раненой чести, До времени скрытая гневность, Злорадство рассчитанной мести. Всех отчетливей — красный, Полный жизни и смерти. Доверьтесь триаде согласной, Любите, но страсти не верьте!
Похожие по настроению
Разукрашенная тройка
Андрей Белый
Ей, помчались! Кони бойко Бьют копытом в звонкий лед: Разукрашенная тройка Закружит и унесет.Солнце, над равниной кроясь, Зарумянится слегка. В крупных искрах блещет пояс Молодого ямщика.Будет вечер: опояшет Небо яркий багрянец. Захохочет и запляшет Твой валдайский бубенец.Ляжет скатерть огневая На холодные снега, Загорится расписная Золотистая дута.Кони встанут. Ветер стихнет. Кто там встретит на крыльце? Чей румянец ярче вспыхнет На обветренном лице?Сядет в тройку. Улыбнется. Скажет: «Здравствуй, молодец!» И опять в полях зальется Вольным смехом бубенец.
Рудо-желтый и багряный
Федор Сологуб
Рудо-желтый и багряный, Под моим окошком клен Знойным летом утомлен. Рудо-желтый и багряный, Он ликует, солнцем пьяный, Буйным вихрем охмелен. Рудо-желтый и багряный, Осень празднует мой клен.
Трехцветный триолет
Игорь Северянин
Пойдем, Маруся, в парк; оденься в белый цвет (Он так тебе идет! ты в белом так красива!) Безмолвно посидим на пляже у залива, — Пойдем, Маруся, в парк; оденься в синий цвет. И буду я с тобой — твой рыцарь, твой поэт, И буду петь тебя восторженно-ревниво: Пойдем, Маруся, в парк! Оденься в алый цвет: Он так тебе к лицу! ты в алом так красива!
Волос черен или золот
Илья Эренбург
Волос черен или золот. Красна кровь. Голое слово — Любовь. Жилы стяни туго! Как хлеб и вода, Простая подруга — Беда. Цветов не трогай. Весен не мерь. Прямая дорога — Смерть.
Красный, желтый, голубой
Константин Бальмонт
Красный, желтый, голубой, Троичность цветов, Краски выдумки живой, Явность трех основ. Кислород, и углерод Странные слова, Но и их поэт возьмет, В них душа жива. Кислород, и углерод, Водород — слова, Но и в них есть желтый мед, Вешняя трава. Да, в напев поэт возьмет Голубые сны, Золотистый летний мед, Алый блеск весны. Красный, желтый, голубой — Троичность основ Оставаясь сам собой, Мир наш — ими нов.
Три взгляда
Петр Ершов
Когда ты взглянешь на меня Звездами жизни и огня — Твоими черными глазами: Глубоко в грудь твой взор падет, Забьется сердце и замрет, Как будто птичка под сетями.Но новый взгляд твоих очей, — И в тот же миг в груди моей Цветок надежды расцветает: И светит сердцу свет сквозь тьму, И сладок милый плен ему, И цепи милые лобзает.Но что ж, когда в твоих глазах Сквозь тучи, в молнийных огнях Любовь заблещет роковая? О сердце, сердце! Этот взгляд Осветит блеском самый ад И разольет блаженство рая…
Песня о трех пажах
Надежда Тэффи
Перевод с французскогоТри юных пажа покидали Навеки свой берег родной. В глазах у них слезы блистали, И горек был ветер морской.— Люблю белокурые косы!- Так первый, рыдая, сказал.- Уйду в глубину под утесы, Где блещет бушующий вал, Забыть белокурые косы!- Так первый, рыдая, сказал.Промолвил второй без волненья — Я ненависть в сердце таю, И буду я жить для отмщенья И черные очи сгублю!Но третий любил королеву И молча пошел умирать. Не мог он ни ласке, ни гневу Любимое имя предать. Кто любит свою королеву, Тот молча идет умирать!
Инструментировка образом
Вадим Шершеневич
Эти волосы, пенясь прибоем, тоскуют Затопляя песочные отмели лба, На котором морщинки, как надпись, рисует, Словно тростью, рассеянно ваша судьба.Вам грустить тишиной, набегающей резче, Истекает по каплям, по пальцам рука. Синих жилок букет васильковый трепещет В этом поле ржаного виска.Шестиклассник влюбленными прячет руками И каракульки букв, назначающих час… Так готов сохранить я строками на память, Ваш вздох, освященный златоустием глаз.Вам грустить тишиной… пожалейте: исплачу Я за вас этот грустный, истомляющий хруп! Это жизнь моя бешенной тройкою скачет Под малиновый звон ваших льющихся губ.В этой тройке — Вдвоем. И луна в окно бойко Натянула, как желтые вожжи лучи. Под малиновый звон звонких губ ваших, тройка, Ошалелая тройка, Напролом проскачи.
Чёрный цвет
Владимир Бенедиктов
В златые дни весенних лет, В ладу с судьбою, полной ласки Любил я радужные краски; Теперь люблю я чёрный цвет. Люблю я чёрный шёлк кудрей И чёрны очи светлой девы, Воззвавшей грустные напевы И поздний жар души моей. Мне музы сладостный привет Волнует грудь во мраке ночи, И чудный свет мне блещет в очи, И мил мне ночи чёрной цвет. Темна мне скудной жизни даль; Печаль в удел мне боги дали — Не радость. Чёрен цвет печали, А я люблю мою печаль. Иду туда, где скорби нет, И скорбь несу душою сильной, И милы мне — приют могильной И цвет могильный, чёрный цвет.
Мажорный светофор, трёхцветье, трио
Владимир Семенович Высоцкий
Мажорный светофор, трёхцветье, трио, Палитро-партитура цветонот. Но где же он, мой «голубой период»? Мой «голубой период» не придёт!Представьте, чёрный цвет невидим глазу, Всё то, что мы считаем чёрным, — серо. Мы черноты не видели ни разу — Лишь серость пробивает атмосферу.И ультрафиолет, и инфракрасный — Ну, словом, всё, что «чересчур», — не видно, Они, как правосудье, беспристрастны, В них — все равны, прозрачны, стекловидны.И только красный, жёлтый цвет — бесспорны, Зелёный — тоже: зелень в хлорофилле. Поэтому трёхцветны светофоры — Чтоб проезжали и переходили.Три этих цвета — в каждом организме, В любом мозгу, как яркий отпечаток. Есть, правда, отклоненье в дальтонизме, Но дальтонизм — порок и недостаток.Трёхцветны музы, но как будто серы, А «инфра», «ультра» — как всегда, в загоне. Гуляют на свободе полумеры, И «псевдо» ходят, как воры в законе.Всё в трёх цветах нашло отображенье, Лишь изредка меняется порядок. Три цвета избавляют от броженья — Незыблемы, как три ряда трёхрядок.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.