Красный, желтый, голубой
Красный, желтый, голубой, Троичность цветов, Краски выдумки живой, Явность трех основ. Кислород, и углерод Странные слова, Но и их поэт возьмет, В них душа жива. Кислород, и углерод, Водород — слова, Но и в них есть желтый мед, Вешняя трава. Да, в напев поэт возьмет Голубые сны, Золотистый летний мед, Алый блеск весны. Красный, желтый, голубой — Троичность основ Оставаясь сам собой, Мир наш — ими нов.
Похожие по настроению
Любимый цвет
Дмитрий Веневитинов
На небе все цветы прекрасны. Все мило светят над землей, Все дышат горней красотой. Люблю я цвет лазури ясной: Он часто томностью пленял Мои задумчивые вежды, И в сердце робкое вливал Отрадный луч благой надежды. Люблю, люблю я цвет луны, Когда она в полях эфира С дарами сладостного мира Плывет как ангел тишины. Люблю цвет радуги прозрачной — Но из цветов любимый мой Есть цвет денницы молодой: В сем цвете, как в одежде брачной, Сияет утром небосклон. Он цвет невинности счастливой, Он чист, как девы взор стыдливой, И ясен, как младенца сон. Когда и страх и рой веселий — Всё было чуждо для тебя В пределах тесной колыбели, Посланник неба, возлюбя Младенца милую беспечность, Тебя лелеял в тишине, Ты почивала — но во сне, Душой разгадывая вечность, Встречала ясную мечту Улыбкой милою, прелестной. Что сорвало улыбку ту, Что зрела ты,- мне неизвестно; Но твой хранитель, гость небесный Взмахнул таинственным крылом — И тень ночная пробежала, На небосклоне заиграла Денница пурпурным огнем, И луч румяного рассвета Твои ланиты озарил. С тех пор он вдвое стал мне мил, Сей луч румяного рассвета. Храни его — недаром он На девственных щеках возжен, Не отблеск красоты напрасной, Нет! он печать минуты ясной, Залог он тайный, неземной. На небе все цветы прекрасны, Все дышат горней красотой; Но меж цветов есть цвет святой — Он цвет денницы молодой.
Рудо-желтый и багряный
Федор Сологуб
Рудо-желтый и багряный, Под моим окошком клен Знойным летом утомлен. Рудо-желтый и багряный, Он ликует, солнцем пьяный, Буйным вихрем охмелен. Рудо-желтый и багряный, Осень празднует мой клен.
Желтофиоль
Георгий Иванов
«Желтофиоль» — похоже на виолу, На меланхолию, на канифоль. Иллюзия относится к Эолу, Как к белизне — безмолвие и боль. И, подчиняясь рифмы произволу, Мне все равно — пароль или король.Поэзия — точнейшая наука: Друг друга отражают зеркала, Срывается с натянутого лука Отравленная музыкой стрела И в пустоту летит, быстрее звука…«…Оставь меня. Мне ложе стелет скука»!
Трехцветный триолет
Игорь Северянин
Пойдем, Маруся, в парк; оденься в белый цвет (Он так тебе идет! ты в белом так красива!) Безмолвно посидим на пляже у залива, — Пойдем, Маруся, в парк; оденься в синий цвет. И буду я с тобой — твой рыцарь, твой поэт, И буду петь тебя восторженно-ревниво: Пойдем, Маруся, в парк! Оденься в алый цвет: Он так тебе к лицу! ты в алом так красива!
Солнце красное, о прекрасное
Иван Козлов
Солнце красное, о прекрасное, Что ты тратишь блеск в глубине лесов? Месяц, дум святых полунощный друг, Что играешь ты над пучиною? Ах! уж нет того, чем душа цвела, Миновало всё — всё тоска взяла! Ветры буйные — морю синему, Росы свежие — полевым цветам, Горе тайное — сердцу бедному! Песни слышу я удалых жнецов, Невеселые, всё унывные; Пляски вижу я молодых красот, — Со слезой в очах улыбаются. И у всех у нас что-то дух крушит И тоска свинцом на сердцах лежит. Ветры буйные — морю синему, Росы свежие — полевым цветам, Горе тайное — сердцу бедному! Загорелась вдруг в небе звездочка, — Тихо веет нам весть родимая. Вот в той звездочке — радость светлая: Неизвестное там узнается; Но святой красы в небесах полна, Между волн во тме здесь дрожит она. Ветры буйные — морю синему, Росы свежие — полевым цветам, Горе тайное — сердцу бедному!
Четыре цвета года
Иван Суриков
BБелый/I Белые шапки на белых берёзах. Белый зайчишка на белом снегу. Белый узор на ветвях от мороза. По белому лесу на лыжах бегу. BСиний/I Синее небо, синие тени. Синие реки сбросили лёд. Синий подснежник – житель весенний, На синей проталинке смело растёт. BЗелёный/I В зелёном лесу на зелёной травинке, Поводит усами зелёный жучок. Зелёную бабочку на тропинке, Накрыл мой сачок, нитяной колпачок. BЖёлтый/I Жёлтое солнце греет слабее. Жёлтые дыни на жёлтой земле. Жёлтые листья шуршат по аллее. Жёлтая капля смолы на стволе.
Три цвета
Константин Бальмонт
Черный, желтый, и красный, Три испанские цвета. Слиянье триады согласной Разгадано сердцем поэта. Черный цвет подозренья Страшен душам неверным, Обманчивый миг утоленья К возмездьям приводит примерным. Желтый — дикая ревность, Жгучесть раненой чести, До времени скрытая гневность, Злорадство рассчитанной мести. Всех отчетливей — красный, Полный жизни и смерти. Доверьтесь триаде согласной, Любите, но страсти не верьте!
Вы пленены игрой цветов и линий
Николай Степанович Гумилев
Вы пленены игрой цветов и линий, У Вас в душе и радость, и тоска, Когда весной торжественной и синей Так четко в небе стынут облака.И рады Вы, когда ударом кисти Вам удается их сплести в одно, Еще светлей, нежней и золотистей Перенести на Ваше полотно.И грустно Вам, что мир неисчерпаем, Что до конца нельзя его пройти, Что из того, что было прежде раем, Теперь идут все новые пути.Но рок творцов не требует участья, Им незнакома горечь слова — «жаль», И если всё слепительнее счастье, Пусть будет все томительней печаль.
Зеленый цвет
Петр Ершов
Прелестно небо голубое, Из вод истканное творцом. Пространным, блещущим шатром Оно простерто над землею. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестна роза Кашемира! Весной, в безмолвии ночей, Поет любовь ей соловей При тихом веянье зефира. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестны бледно-сини воды! В кристалле их — и свод небес, И дремлющий в прохладе лес, И блеск весенния природы. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестна лилия долины! В одежде брачныя четы, Как кроткий ангел красоты, Цветет в пустынях Палестины. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.Прелестны жатвы полевые! При ярких солнечных лучах Они волнуются в полях, Как будто волны золотые. Все так! Но мне милей Зеленый цвет полей.
Мажорный светофор, трёхцветье, трио
Владимир Семенович Высоцкий
Мажорный светофор, трёхцветье, трио, Палитро-партитура цветонот. Но где же он, мой «голубой период»? Мой «голубой период» не придёт!Представьте, чёрный цвет невидим глазу, Всё то, что мы считаем чёрным, — серо. Мы черноты не видели ни разу — Лишь серость пробивает атмосферу.И ультрафиолет, и инфракрасный — Ну, словом, всё, что «чересчур», — не видно, Они, как правосудье, беспристрастны, В них — все равны, прозрачны, стекловидны.И только красный, жёлтый цвет — бесспорны, Зелёный — тоже: зелень в хлорофилле. Поэтому трёхцветны светофоры — Чтоб проезжали и переходили.Три этих цвета — в каждом организме, В любом мозгу, как яркий отпечаток. Есть, правда, отклоненье в дальтонизме, Но дальтонизм — порок и недостаток.Трёхцветны музы, но как будто серы, А «инфра», «ультра» — как всегда, в загоне. Гуляют на свободе полумеры, И «псевдо» ходят, как воры в законе.Всё в трёх цветах нашло отображенье, Лишь изредка меняется порядок. Три цвета избавляют от броженья — Незыблемы, как три ряда трёхрядок.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.