Синий
Пустынями эфирными, эфирными-сапфирными, Скитается бесчисленность различно-светлых звезд. Над этими пространствами, то бурными, то мирными, Душою ощущается в Эдем ведущий мост. Зовется ли он Радугой, навек тысячецветною, Зовется ли иначе как, значения в том нет. Но синий цвет — небесный цвет, и грезою ответною Просящему сознанию дает он ряд примет. Примет лазурно-радостных нам в буднях много светится, И пусть, как Море синее, дороги далеки, «Дойдешь», тебе вещает лен, там в Небе все отметится, «Дойдешь», твердят глаза детей, и шепчут васильки.
Похожие по настроению
Голубое небо
Дмитрий Мережковский
Я людям чужд и мало верю Я добродетели земной: Иною мерой жизнь я мерю, Иной, бесцельной красотой. Я верю только в голубую Недосягаемую твердь. Всегда единую, простую И непонятную, как смерть. О, небо, дай мне быть прекрасным, К земле сходящим с высоты, И лучезарным, и бесстрастным, И всеобъемлющим, как ты.
Голубизна чужого моря
Георгий Иванов
Голубизна чужого моря, Блаженный вздох весны чужой Для нас скорей эмблема горя, Чем символ прелести земной. Фитиль, любитель керосина, Затрепетал, вздохнул, потух — И внемлет арфе Серафима В священном ужасе петух.
От синих звезд, которым дела нет
Георгий Иванов
От синих звезд, которым дела нет До глаз, на них глядящих с упованьем, От вечных звезд — ложится синий свет Над сумрачным земным существованьем.И сердце беспокоится. И в нем — О, никому на свете незаметный — Вдруг чудным загорается огнем Навстречу звездному лучу — ответный.И надо всем мне в мире дорогим Он холодно скользит к границе мира, Чтобы скреститься там с лучом другим, Как золотая тонкая рапира.
Бледно-синее небо покрыто звездами
Георгий Иванов
Погляди, бледно-синее небо покрыто звездами, А холодное солнце еще над водою горит, И большая дорога на запад ведет облаками В золотые, как поздняя осень, Сады Гесперид. Дорогая моя, проходя по пустынной дороге, Мы, усталые, сядем на камень и сладко вздохнем, Наши волосы спутает ветер душистый, и ноги Предзакатное солнце омоет прохладным огнем. Будут волны шуметь, на печальную мель набегая, Разнесется вдали заунывная песнь рыбака… Это все оттого, что тебя я люблю, дорогая, Больше теплого ветра, и волн, и морского песка. В этом темном, глухом и торжественном мире — нас двое. Больше нет никого. Больше нет ничего. Погляди: Потемневшее солнце трепещет, как сердце живое, Как живое влюбленное сердце, что бьется в груди.
Синее
Игорь Северянин
Сегодня ветер, беспокоясь, Взрывается, как динамит, И море, как товарный поезд, Идущий тяжело, шумит. Такое синее, как небо На юге юга, как сапфир. Синее цвета и не требуй: Синей его не знает мир. Такое синее, густое, Как ночь при звездах в декабре. Такое синее, такое, Как глаз газели на заре. «Синее нет», — так на осине Щебечут чуткие листы: «Как василек, ты, море сине! Как небеса, бездонно ты!»
Синий камень
Константин Бальмонт
Если хочешь молча плакать с неразлучною тоской, Приходи смотреть на травы, на осоку над рекой. Травы белый цвет роняют на текучую волну. Шелестит, шуршит осока. Боль в душе идет ко дну. Приходи сюда к теченью, в преломлении зари. Неподвижный Синий камень, как любимый, избери. В тихом шелесте осоки, в белом цвете лепестков, Ты уснешь на Синем камне, меж зеленых берегов. Не увидят, не узнают, не притронутся к слезам Не увидишь сам, что видно душу синим Небесам Только дрогнешь, как приснится, что навек — река с тобой, Неподвижный Синий камень. Небо, сумрак голубой.
К небу
Константин Бальмонт
Небо, тебя я пою, Напевом прерывным. Небо, тебя я пою, Красоту голубую твою. Но ты мне не будешь отзывным. Все, что в себе ты таишь, колыбель несосчитанных звезд, Ты для себя создаешь, и лелеешь, качаешь, Бросишь кометы, планеты кругом расцвечаешь, Бездну вспоишь и над бездною вытянешь мост. Но на призыв, на призыв лишь загадками мне отвечаешь, Ты — водоем, Вечно в себя из себя истекаешь, играешь, колодец эфирный. Ты — водоем, Взглянешь — утонешь в богатстве твоем. Если кому быть богатым, так Бездне, конечно, всемирной. Роскошь твоя — без конца. Только зачем же я беден? Небо, быть может, ты любишь, что падают слезы с лица? Может, кому я свечу, потому что от боли я бледен? Звезды ведь бледны на Млечном Пути. Что ж, мое сердце, сердце людское, Порвись и цвети. Красок так много, возьми сочетанье любое, В золоте, в пурпуре можешь взрасти, Тешься, играй, расцвети, отцвети. В Море утонешь, красиво оно, голубое.
Близ Синего камня
Константин Бальмонт
Близ Синего камня песок золотой, Песок золотой измельченный Водой. Вода голубая прозрачная днем, И черная злая во мраке ночном. Близ Синего камня песок золотой, И падает с Неба звезда за звездой. Вода умножает и точит песок, А Камень все тот же и путь вес далек. Пути все далеки для тех кто идет Песком измельченным над сказкою вод. И вечно все тот же песок золотой, Близ Синего камня над вечной Водой.
Синие озера
Владимир Солоухин
Отплескались ласковые взоры Через пряжу золотых волос. Ах, какие синие озера Переплыть мне в жизни привелось!Уголком улыбки гнев на милость Переменит к вечеру она… Золотое солнышко светилось, Золотая плавала луна.А когда земные ураганы Утихали всюду на земле, Синие огромные туманы Чуть мерцали в теплой полумгле.Много лет не виделся я с нею, А сегодня встретилась она. Если сердце от любви пустеет, То из глаз уходит глубина.Вся она и та же, да не та же. Я кричу, я задаю вопрос: — Где озера? Синие?! Сквозь пряжу Золотистых спутанных волос?Отплескались ласковые взоры, Белым снегом землю замело. Были, были синие озера, А осталось синее стекло.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.