На вершине
Я в горы ушел до рассвета: — Все выше, туда, к ледникам, Где ласка горячего лета Лишь снится предвечным снегам, — Туда, где холодные волны Еще нерожденных ключей Бледнеют, кристально-безмолвны, И грезят о чарах лучей, — Где белые призраки дремлют, Где Время сдержало полет, И ветру звенящему внемлют Лишь звезды, да тучи, да лед. Я знал, что века пролетели, Для сердца Земля умерла. Давно возвестили метели О гибели Блага и Зла. Еще малодушные люди Цепей не хотели стряхнуть. Но с думой о сказочном чуде Я к Небу направил свой путь. И топот шагов неустанных Окрестное эхо будил, И в откликах звучных и странных Я грезам ответ находил. И слышал я сагу седую, Пропетую Гением гор, Я видел Звезду Золотую, С безмолвием вел разговор. Достиг высочайшей вершины, И вдруг мне послышался гул: — Домчавшийся ветер долины Печальную песню шепнул. Он пел мне: «Безумный! безумный! Я — ветер долин и полей, Там праздник, веселый и шумный, Там воздух нежней и теплей». Он пел мне: «Ты ищешь Лазури? Как тучка растаешь во мгле! И вечно небесные бури Стремятся к зеленой Земле». «Прощай!» говорил он. «Хочу я К долинам уйти с высоты, — Там ждут моего поцелуя, Там дышат живые цветы». «У каждого дом есть уютный, Открытый дневному лучу. Прощай, пилигрим бесприютный, Спешу… Убегаю… Лечу!» Все смолкло. Снега холодели В мерцаньи вечерних лучей. И крупные звезды блестели Печалью нездешних очей. Далекое Небо вздымалось, Ревнивую тайну храня. И что-то в душе оборвалось, И льды усыпили меня. Мне чудилось: Колокол дальний С лазурного Неба гудел, Все тише, нежней и печальней, — Он что-то напомнить хотел. И, видя хребты ледяные, Я понял в тот призрачный миг, Что, бросив обманы земные, Я правды Небес не достиг.
Похожие по настроению
В горах
Андрей Белый
1 Взираю: в серые туманы; Раздираю: рубище — я… Оборвут, как прах, — ураганы: Разорвут — в горах: меня. Серый туман разметан Упал там — в былом… Ворон, ворон — вот он: Вот он — бьет — крылом. 2 Я схватывал молча — молот; Он взлетал — в моих руках… Взмах — камень: расколот! Взмах — толчея: прах! Скрежетала — в камень твердолобый: Молотами выколачиваемая скрижаль, Чтобы — разорвались его твердые злобы В золотом расколотою даль. Камней кололись осколки… Отовсюду приподнялись — О, сколькие — колкие елки — Высвистом — порывистым — ввысь… Изошел — мелколесием еловым Красностволый, голый лес… Я в лиловое поднебесие по гололобым Скалам: лез! Серый туман — разметан: Упал — там — в былом!.. Ворон, ворон — вот он: Вот он — бьет крылом! Смерти серые — туманы Уволакивали меня; И поддакивали ураганы; И — обманывался, я! 3 Гора дорога — в горы, О которых — пел — скальд… Алтарный камень — который? Все — голый базальт, — Откуда с мрачным мыком Бежал быкорогий бог. Бросив месяц, зыком Перегудевший в пустоты рог, — Откуда — опрокинутые твердыни Оборвал: в голубой провал: Откуда — подкинутые Занялись — в заревой коралл… Откуда года ураганом, Поддакивал он, маня… Смерти серые — туманом Обволакивали, меня Обмануты! С пламенных скатов Протянуты — в ночь и в дни — В полосатые злата закатов Волосатые руки мои. 4 Над утесами, подкинутыми в хмури, Поднимется взверченная брызнь, И колесами взверченной бури — Снимется низринутая жизнь… Вспыхивай глазами молний, — туча: Водобоями — хладно хлынь, Взвихривая лопасть — в кучи Провисающих в пропасть твердынь. Падай, медная молния, звоном. Людоедная, — стрелами кусай! Жги мне губы — озоном! В гулы пропастей — кромсай, — Чтобы мне, взъерошенному светом И подброшенному винтом — в свет, Прокричать опаленным светом Перекошенным ртом: «Свет!» — Чтобы, потухнув, под откос — с веками Рухнуть — свинцовым мертвецом: Дочерна сожженными руками И — чернолиловым лицом, — Чтобы — мыча — тупо Из пустот — быкорогий бог — Мог — в грудь — трупа — Ткнуть — свой — рог…
Опять в дороге
Иннокентий Анненский
Когда высоко под дугою Звенело солнце для меня, Я жил унылою мечтою, Минуты светлые гоня…Они пугливо отлетали, Но вот прибился мой звонок: И где же вы, златые дали? В тумане — юг, погас восток…А там стена, к закату ближе, Такая страшная на взгляд… Она всё выше… Мы всё ниже… «Постой-ка, дядя!»- «Не велят».
В Альпах
Иван Алексеевич Бунин
На высоте, на снеговой вершине, Я вырезал стальным клинком сонет. Проходят дни. Быть может, и доныне Снега хранят мой одинокий след. На высоте, где небеса так сини, Где радостно сияет зимний свет, Глядело только солнце, как стилет Чертил мой стих на изумрудной льдине. И весело мне думать, что поэт Меня поймёт. Пусть никогда в долине Его толпы не радует привет! На высоте, где небеса так сини, Я вырезал в полдневный час сонет Лишь для того, кто на вершине.
К Альпам
Иван Козлов
Оплот неприступный гранитных хребтов. В державном величьи с рожденья веков, Неровные груды разбросанных гор, Так дерзко под небом дивящие взор, Приюты морозов и снежных громад, Где буря грохочет, ревет водопад; Крутые стремнины, где римский орел Дивился, как Смелый по безднам прошел, Вершины ужасной священной красы, Примите меня вы за лоно грозы, Высоко, далеко, в том мраке густом, Где в тайной беседе душа с божеством!
Гора
Николай Языков
Взойди вон на эту безлесную гору, Что выше окружных, подоблачных гор; Душе там отрадно и вольно, а взору Оттуда великий, чудесный простор. Увидишь недвижное море громадных Гранитных, ледяных и снежных вершин, Отважные беги стремнин водопадных, Расселины гор, логовища лавин, Угрюмые пропасти, полные мглою, И светлые холмы, поляны, леса, И грады, и села внизу под тобою; А выше тебя лишь одни небеса!
Что я искал у края ледника
Валентин Берестов
Что я искал у края ледника? Поскольку дожил я до сорока, Мне нужно было Собственные силы Проверить, испытать наверняка. Проделать налегке нелёгкий путь И с высоты на прошлое взглянуть. Что я нашёл у края ледника? Здесь травка прошлогодняя жестка. Ручьёв движенье. Камня копошенье. Туман, переходящий в облака. И на снегу теней голубизна. И вечный лёд. И вечная весна.
Наверх
Варлам Тихонович Шаламов
В пути на горную вершину, В пути почти на небеса Вертятся вслед автомашине И в облака плывут леса.И через горные пороги, Вводя нас молча в дом земной, Ландшафты грозные дорога Передвигает предо мной.Хребты сгибающая тяжесть На горы брошенных небес, Где тучи пепельные вяжут И опоясывают лес.Скелеты чудищ допотопных, Шестисотлетних тополей, Стоят толпой скалоподобной, Костей обветренных белей.Во мгле белеющие складки Гофрированной коры Годятся нам для плащ-палатки На случай грозовой поры.Все вдруг закроется пожаром, Огня дрожащего стеной, Или густым болотным паром, Или тумана пеленой.И наконец, на повороте Такая хлынет синева, Обнимет нас такое что-то, Чему не найдены слова.Что называем снизу небом, Кому в лицо сейчас глядим, Глядим восторженно и слепо, И скалы стелются под ним.А горный кряж, что под ногами, Могильной кажется плитой. Он — вправду склеп. В нем каждый камень Унижен неба высотой.
Горные чары
Велимир Хлебников
Я верю их вою и хвоям, Где стелется тихо столетье сосны И каждый умножен и нежен Как баловень бога живого. Я вижу широкую вежу И нежу собою и нижу. Падун улетает по дань, И вы, точно ветка весны, Летя по утиной реке паутиной. Ночная усадьба судьбы, Север цели всех созвездий Созерцали вы. Вилось одеянье волос, И каждый — путь солнца, Летевший в меня, чтобы солнце на солнце менять. Березы мох — маленький замок, И вы — одеяние ивы, Что с тихим напевом «увы!» Качала качель головы. На матери камень Ты встала; он громок Морями и материками, Поэтому пел мой потомок. Но ведом ночным небосводом И за руку зорями зорко ведом. Вхожу в одинокую хижу, Куда я годую себя и меня. Печаль, распустив паруса, Где делится горе владелицы, Увозит свои имена, Слезает неясной слезой, Изученной тропкой из окон Хранимой храмины. И лавою падает вал, Оливы желанья увел Суровый поток Дорогою пяток.
К вершине
Владимир Семенович Высоцкий
Ты идёшь по кромке ледника, Взгляд не отрывая от вершины. Горы спят, вдыхая облака, Выдыхая снежные лавины. Но они с тебя не сводят глаз, Будто бы тебе покой обещан, Предостерегая всякий раз Камнепадом и оскалом трещин. Горы знают: к ним пришла беда — Дымом затянуло перевалы. Ты не отличал ещё тогда От разрывов горные обвалы. Если ты о помощи просил — Громким эхо отзывались скалы, Ветер по ущельям разносил Эхо гор, как радиосигналы. И когда шёл бой за перевал — Чтобы не был ты врагом замечен, Каждый камень грудью прикрывал, Скалы сами подставляли плечи. Ложь, что умный в горы не пойдёт! Ты пошёл, ты не поверил слухам — И мягчал гранит, и таял лёд, И туман у ног стелился пухом… Если в вечный снег навеки ты Ляжешь — над тобою, как над близким, Наклонятся горные хребты Самым прочным в мире обелиском.
Уж я топчу верховный снег
Вячеслав Всеволодович
Уж я топчу верховный снег Алмазной девственной пустыни Под синью траурной святыни; Ты, в знойной мгле, где дух полыни,— Сбираешь яды горьких нег. В бесплотный облак и в эфир Глубокий мир внизу истаял… А ты — себя еще не чаял И вещей пыткой не изваял Свой окончательный кумир. Как День, ты новой мукой молод; Как Ночь, стара моя печаль. И я изведал горна голод, И на меня свергался молот, Пред тем как в отрешенный холод Крестилась дышащая сталь. И я был раб в узлах змеи, И в корчах звал клеймо укуса; Но огнь последнего искуса Заклял, и солнцем Эммауса Озолотились дни мои. Дуга страдальной Красоты Тебя ведет чрез преступленье. Еще, еще преодоленье, Еще смертельное томленье — И вот — из бездн восходишь ты!
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.