В Альпах
На высоте, на снеговой вершине, Я вырезал стальным клинком сонет. Проходят дни. Быть может, и доныне Снега хранят мой одинокий след. На высоте, где небеса так сини, Где радостно сияет зимний свет, Глядело только солнце, как стилет Чертил мой стих на изумрудной льдине. И весело мне думать, что поэт Меня поймёт. Пусть никогда в долине Его толпы не радует привет! На высоте, где небеса так сини, Я вырезал в полдневный час сонет Лишь для того, кто на вершине.
Похожие по настроению
В горах
Иван Алексеевич Бунин
Поэзия темна, в словах невыразима: Как взволновал меня вот этот дикий скат. Пустой кремнистый дол, загон овечьих стад, Пастушеский костер и горький запах дыма! Тревогой странною и радостью томимо, Мне сердце говорит: «Вернись, вернись назад!»— Дым на меня пахнул, как сладкий аромат, И с завистью, с тоской я проезжаю мимо. Поэзия не в том, совсем не в том, что свет Поэзией зовет. Она в моем наследстве. Чем я богаче им, тем больше — я поэт. Я говорю себе, почуяв темный след Того, что пращур мой воспринял в древнем детстве: — Нет в мире разных душ и времени в нем нет!
Гора Алагалла
Иван Алексеевич Бунин
В лесах кричит павлин, шумят и плещут ливни, В болотистых низах, в долинах рек — потоп. Слоны залезли в грязь, стоят, поднявши бивни, Сырые хоботы закинувши на лоб.На тучах зелень пальм — безжизненней металла, И, тяжко заступив графитный горизонт, Глядит из-за лесов нагая Алагалла, Как сизый мастодонт.
На поднебесном утесе, где бури…
Иван Алексеевич Бунин
На поднебесном утесе, где бури Свищут в слепящей лазури,- Дикий, зловонный орлиный приют. Пью, как студеную воду, Горную бурю, свободу, Вечность, летящую тут.
На вершине
Константин Бальмонт
Я в горы ушел до рассвета: — Все выше, туда, к ледникам, Где ласка горячего лета Лишь снится предвечным снегам, — Туда, где холодные волны Еще нерожденных ключей Бледнеют, кристально-безмолвны, И грезят о чарах лучей, — Где белые призраки дремлют, Где Время сдержало полет, И ветру звенящему внемлют Лишь звезды, да тучи, да лед. Я знал, что века пролетели, Для сердца Земля умерла. Давно возвестили метели О гибели Блага и Зла. Еще малодушные люди Цепей не хотели стряхнуть. Но с думой о сказочном чуде Я к Небу направил свой путь. И топот шагов неустанных Окрестное эхо будил, И в откликах звучных и странных Я грезам ответ находил. И слышал я сагу седую, Пропетую Гением гор, Я видел Звезду Золотую, С безмолвием вел разговор. Достиг высочайшей вершины, И вдруг мне послышался гул: — Домчавшийся ветер долины Печальную песню шепнул. Он пел мне: «Безумный! безумный! Я — ветер долин и полей, Там праздник, веселый и шумный, Там воздух нежней и теплей». Он пел мне: «Ты ищешь Лазури? Как тучка растаешь во мгле! И вечно небесные бури Стремятся к зеленой Земле». «Прощай!» говорил он. «Хочу я К долинам уйти с высоты, — Там ждут моего поцелуя, Там дышат живые цветы». «У каждого дом есть уютный, Открытый дневному лучу. Прощай, пилигрим бесприютный, Спешу… Убегаю… Лечу!» Все смолкло. Снега холодели В мерцаньи вечерних лучей. И крупные звезды блестели Печалью нездешних очей. Далекое Небо вздымалось, Ревнивую тайну храня. И что-то в душе оборвалось, И льды усыпили меня. Мне чудилось: Колокол дальний С лазурного Неба гудел, Все тише, нежней и печальней, — Он что-то напомнить хотел. И, видя хребты ледяные, Я понял в тот призрачный миг, Что, бросив обманы земные, Я правды Небес не достиг.
Высоты
Константин Бальмонт
Безмолвствуют высоты, Застыли берега. В безмерности дремоты Нагорные снега. Здесь были океаны, Но где теперь волна? Остались лишь туманы, Величье, глубина. Красивы и усталы, В недвижности своей, Не грезят больше скалы О бешенстве морей. Безжизненно, но стройно, Лежат оплоты гор. Печально и спокойно Раскинулся простор. Ни вздоха, ни движенья, Ни ропота, ни слов. Безгласное внушенье Чарующих снегов. Лишь мгла долин курится, Как жертвы бледный дым. Но этой мгле не слиться С тем царством снеговым. Здесь кончили стремленья Стремительность свою. И я как привиденье Над пропастью стою. Я стыну, цепенею, Но все светлей мой взор. Всем сердцем я лелею Неизреченность гор.
Вершины
Константин Бальмонт
Вершины белых гор Под красным Солнцем светят. Спроси вершины гор, Они тебе ответят. Расскажут в тихий час Багряного заката, Что нет любви для нас, Что к счастью нет возврата. Чем дальше ты идешь, Тем глубже тайный холод. Все — истина, все — ложь, Блажен лишь тот, кто молод. Нам скупо светит день, А ты так жаждешь света. Мечтой свой дух одень, В ином же жди привета. Чем выше над землей, Тем легче хлопья снега, С прозрачной полумглой Слилась немая нега. В прозрачной полумгле Ни мрака нет, ни света. Ты плакал на земле, Когда-то, с кем-то, где-то. Пойми, один, теперь: — Нет ярче откровенья, Как в сумраке потерь Забвение мгновенья. Мгновенье красоты Бездонно по значенью, В нем высшее, чем ты. Служи предназначенью! Взойди на высоту, Побудь как луч заката, Уйди за ту черту, Откуда нет возврата!
Другие стихи этого автора
Всего: 263Вечер
Иван Алексеевич Бунин
О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно — Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно. В бездонном небе легким белым краем Встает, сияет облако. Давно Слежу за ним… Мы мало видим, знаем, А счастье только знающим дано. Окно открыто. Пискнула и села На подоконник птичка. И от книг Усталый взгляд я отвожу на миг. День вечереет, небо опустело. Гул молотилки слышен на гумне… Я вижу, слышу, счастлив. Все во мне.
Розы
Иван Алексеевич Бунин
Блистая, облака лепились В лазури пламенного дня. Две розы под окном раскрылись — Две чаши, полные огня. В окно, в прохладный сумрак дома, Глядел зеленый знойный сад, И сена душная истома Струила сладкий аромат. Порою, звучный и тяжелый, Высоко в небе грохотал Громовый гул… Но пели пчелы, Звенели мухи — день сиял. Порою шумно пробегали Потоки ливней голубых… Но солнце и лазурь мигали В зеркально-зыбком блеске их — И день сиял, и млели розы, Головки томные клоня, И улыбалися сквозь слезы Очами, полными огня.
После половодья
Иван Алексеевич Бунин
Прошли дожди, апрель теплеет, Всю ночь — туман, а поутру Весенний воздух точно млеет И мягкой дымкою синеет В далеких просеках в бору. И тихо дремлет бор зеленый, И в серебре лесных озер Еще стройней его колонны, Еще свежее сосен кроны И нежных лиственниц узор!
Первый снег
Иван Алексеевич Бунин
Зимним холодом пахнуло На поля и на леса. Ярким пурпуром зажглися Пред закатом небеса. Ночью буря бушевала, А с рассветом на село, На пруды, на сад пустынный Первым снегом понесло. И сегодня над широкой Белой скатертью полей Мы простились с запоздалой Вереницею гусей.
Матери
Иван Алексеевич Бунин
Я помню спальню и лампадку. Игрушки, теплую кроватку И милый, кроткий голос твой: «Ангел-хранитель над тобой!» Бывало, раздевает няня И полушепотом бранит, А сладкий сон, глаза туманя, К ее плечу меня клонит. Ты перекрестишь, поцелуешь, Напомнишь мне, что он со мной, И верой в счастье очаруешь… Я помню, помню голос твой! Я помню ночь, тепло кроватки, Лампадку в сумраке угла И тени от цепей лампадки… Не ты ли ангелом была?
Осень
Иван Алексеевич Бунин
Осень. Чащи леса. Мох сухих болот. Озеро белесо. Бледен небосвод. Отцвели кувшинки, И шафран отцвел. Выбиты тропинки, Лес и пуст, и гол. Только ты красива, Хоть давно суха, В кочках у залива Старая ольха. Женственно глядишься В воду в полусне – И засеребришься Прежде всех к весне.
Шире, грудь, распахнись для принятия
Иван Алексеевич Бунин
Шире, грудь, распахнись для принятия Чувств весенних — минутных гостей! Ты раскрой мне, природа, объятия, Чтоб я слился с красою твоей! Ты, высокое небо, далекое, Беспредельный простор голубой! Ты, зеленое поле широкое! Только к вам я стремлюся душой!
Михаил
Иван Алексеевич Бунин
Архангел в сияющих латах И с красным мечом из огня Стоял на клубах синеватых И дивно глядел на меня. Порой в алтаре он скрывался, Светился на двери косой — И снова народу являлся, Большой, по колени босой. Ребенок, я думал о Боге, А видел лишь кудри до плеч, Да крупные бурые ноги, Да римские латы и меч… Дух гнева, возмездия, кары! Я помню тебя, Михаил, И храм этот, темный и старый, Где ты мое сердце пленил!
Вдоль этих плоских знойных берегов
Иван Алексеевич Бунин
Вдоль этих плоских знойных берегов Лежат пески, торчат кусты дзарига. И моря пышноцветное индиго Равниною глядит из-за песков.Нет даже чаек. Слабо проползает Шуршащий краб. Желтеют кости рыб. И берегов краснеющий изгиб В лиловых полутонах исчезает.
Дочь
Иван Алексеевич Бунин
Все снится: дочь есть у меня, И вот я, с нежностью, с тоской, Дождался радостного дня, Когда ее к венцу убрали, И сам, неловкою рукой, Поправил газ ее вуали. Глядеть на чистое чело, На робкий блеск невинных глаз Не по себе мне, тяжело. Но все ж бледнею я от счастья. Крестя ее в последний раз На это женское причастье. Что снится мне потом? Потом Она уж с ним, — как страшен он! – Потом мой опустевший дом – И чувством молодости странной. Как будто после похорон, Кончается мой сон туманный.
И снилося мне, что осенней порой
Иван Алексеевич Бунин
И снилось мне, что осенней порой В холодную ночь я вернулся домой. По тёмной дороге прошёл я один К знакомой усадьбе, к родному селу… Трещали обмёрзшие сучья лозин От бурного ветра на старом валу… Деревня спала… И со страхом, как вор, Вошёл я в пустынный, покинутый двор. И сжалось сердце от боли во мне, Когда я кругом поглядел при огне! Навис потолок, обвалились углы, Повсюду скрипят под ногами полы И пахнет печами… Заброшен, забыт, Навеки забыт он, родимый наш дом! Зачем же я здесь? Что осталось в нём, И если осталось — о чём говорит? И снилось мне, что всю ночь я ходил По саду, где ветер кружился и выл, Искал я отцом посажённую ель, Тех комнат искал, где сбиралась семья, Где мама качала мою колыбель И с нежною грустью ласкала меня, — С безумной тоскою кого-то я звал, И сад обнажённый гудел и стонал…
Жасмин
Иван Алексеевич Бунин
Цветет жасмин. Зеленой чащей Иду над Тереком с утра. Вдали, меж гор — простой, блестящий И четкий конус серебра. Река шумит, вся в искрах света, Жасмином пахнет жаркий лес. А там, вверху — зима и лето: Январский снег и синь небес. Лес замирает, млеет в зное, Но тем пышней цветет жасмин. В лазури яркой – неземное Великолепие вершин.