Отплата
Красоте в угожденьях бесплодных Посвящая мой страстный напев, Много пел я красавиц холодных, Много пел я бесчувственных дев. Для тебя ж не слагал я ни строчки, — Если ж начал бы славить тебя, Вместо слов я одни только точки Всё бы ставил, безмолвно любя. Между тем ты одна из прелестных На земле, где всё горе да труд, Подарила мне искры небесных, Золотых, незабвенных минут. Что ж? Какие мои воздаянья? Не отраду тебе я принес, Но, как жрец при святыне страданья, Посвятил тебя в таинство слез. Ты мне к счастию путь указала, Но — увы! — я не мог им идти. На привет, где ты ‘здравствуй’ сказала, Я печально ответил ‘прости’. Перед нами могила разлуки… Да, прости! — С этим словом должны Оборваться все стройные звуки, Все аккорды блаженства и муки Стоном лопнувшей в сердце струны.
Похожие по настроению
Жертвоприношение
Дмитрий Веневитинов
О жизнь, коварная сирена, Как сильно ты к себе влечешь! Ты из цветов блестящих вьешь Оковы гибельного плена. Ты кубок счастья подаешь И песни радости поешь; Но в кубке счастья — лишь измена, И в песнях радости — лишь ложь.Не мучь напрасным искушеньем Груди истерзанной моей И не лови моих очей Каким-то светлым привиденьем. Меня не тешит ложный сон. Тебе мои скупые длани Не принесут покорной дани, Нет, я тебе не обречен.Твоей пленительной изменой Ты можешь в сердце поселить Минутный огнь, раздор мгновенный, Ланиты бледностью облить И осенить печалью младость, Отнять покой, беспечность, радость, Но не отымешь ты, поверь, Любви, надежды, вдохновений! Нет! их спасёт мой добрый гений, И не мои они теперь.Я посвящаю их отныне Навек поэзии святой И с страшной клятвой и с мольбой Кладу на жертвенник богине.
Поклонюсь тебе я платой многою
Федор Сологуб
Поклонюсь тебе я платой многою, — Я хочу забвенья да веселия, — Ты поди некошною дорогою, Ты нарви мне ересного зелия. Белый саван брошен над болотами, Мёртвый месяц поднят над дубравою, — Ты пройди заклятыми воротами, Ты приди ко мне с шальной пошавою. Страшен навий след, но в нём забвение, Горек омег твой, но в нём веселие, Мёртвых уст отрадно дуновение, — Принеси ж мне, ведьма, злое зелие.
Пени
Гавриил Романович Державин
Достигнул страшный слух ко мне, Что стал ты лжив и лицемерен; В твоей отеческой стране, О льстец! мне сделался неверен. Ты нежности, которы мне Являл любви твоей в огне, Во страсти новой погружаешь; О мне не мнишь, не говоришь, Другой любовь свою даришь, Меня совсем позабываешь. Те речи, те слова в устах, Меня которые ласкали; Те тайны взгляды во очах, Которые меня искали; Те вздохи пламенной любви; Те нежны чувствия в крови; То сердце, что меня любило; Душа, которая жила, Чтоб я душой ее была,— Ах! все, все, все мне изменило! Кого ж на свете почитать За справедливого возможно, Когда и ты уж уверять Меня не постыдился ложно? Ты бог мой был, ты клятву дал, Ты ныне клятву ту попрал.— О льстец! в злых хитростях отменной! Но нет, не клятве сей — Я верила душе твоей, Судивши по своей влюбленной. К несчастию тому, что мне Ты стал толико вероломен, Любви неистовой в огне, Я слышу, до того нескромен, Что, клятвы, славу, честь На жертву не страшась принесть, Все — говорят — сказал подробно, Как мной любим ты страстно был.— Любя, любви кто изменил, В том сердце все на злость способно. А кто один хоть только раз Бессовестен быть смел душею, Тот всякий день, тот всякий час Быть может вечно вреден ею. Так ты, так ты таков-то лют!— Ах нет!— Средь самых тех минут, Когда тебя я ненавижу, Когда тобою скорбь терплю, С тобой я твой порок люблю, В тебе еще все прелесть вижу. Мой свет! коль ты ко мне простыл, Когда тебе угодно стало, Чтоб сердце, кое ты любил, Тебя уж больше не прельщало,— Так в те мне скучные часы, Как зришь уж не во мне красы, Не мне приятностьми лаская, Сидишь с прелестницей своей, Отраду дай душе моей, Меня хоть в мыслях вображая. Представь уста,— отколь любовь Любовными ты пил устами; Представь глаза,— миг каждый вновь Отколь мой жар ты зрел очами; Вообрази тот вид лица, Что всех тебе царей венца И всех приятней был вселенной.— Ах! вид, тот вид уже не сей: Лишенная любви твоей, Я зрю себя всего лишенной. Жалей о мне,— и за любовь Оставленной твоей любезной,— Прошу, не проливай ты кровь, Одной пожертвуй каплей слезной, Поплачь и потужи стеня. Иль хоть обманывай меня, Скажи, что ты нелицемерен, Скажи,— и прекрати злой слух. Дражайший мой любовник, друг! Коль можно, сделайся мне верен.
Я бы дорого дал за прощенье твое
Игорь Северянин
Я бы дорого дал за прощенье твое, За когда-то чудесное счастье мое, За улыбку твоих зацелованных губ, За мгновенье, когда для тебя был я люб. Я готов на страданья, на пытки идти, Чтоб прижать тебя снова к иссохшей груди, Чтоб молить о прощеньи у маленьких ног, Чтоб слезами омыть твой невинный порог. Возвратись — возврати мне желанный покой И живи, и умри для меня и со мной. Возвратит мне чудесное счастье мое Только взгляд, только слово былое твое!
Невероятный и нежданный (Ответ Языкову)
Каролина Павлова
Невероятный и нежданный Слетел ко мне певца привет, Как лавра лист благоуханный, Как южных стран чудесный цвет.Там вы теперь — туда, бывало, Просилась подышать и я, И я душою улетала В те благодатные края.Но даром не проходит время, Мне принесло свой плод оно, И суетных желаний бремя Я с сердца сбросила давно.И примирилась я с Москвою, С отчизной лени и снегов: Везде есть небо над главою, Везде есть много сладких снов;Везде проходят звезды мимо, Везде напрасно любишь их, Везде душа неукротимо В борьбах измучится пустых.О Риме ныне не тоскуя, Москве сравненьем не вредя, Стихи здесь русские пишу я При шуме русского дождя.Покинув скромную столицу Для полугородских полей, Шлю из Сокольников я в Ниццу Дань благодарности моей —Слова сердечного ответа В родной, далекой стороне, За драгоценный дар поэта, За вспоминанье обо мне.
Ты пожалела, ты простила
Николай Степанович Гумилев
Ты пожалела, ты простила И даже руку подала мне, Когда в душе, где смерть бродила, И камня не было на камне. Так победитель благородный Предоставляет без сомненья Тому, кто был сейчас свободный, И жизнь и даже часть именья. Всё, что бессонными ночами Из тьмы души я вызвал к свету, Всё, что даровано богами Мне, воину, и мне, поэту, Всё, пред твоей склоняясь властью, Всё дам и ничего не скрою За ослепительное счастье Хоть иногда побыть с тобою. Лишь песен не проси ты милых, Таких, как я слагал когда-то, Ты знаешь, я их петь не в силах Скрипучим голосом кастрата. Не накажи меня за эти Слова, не ввергни снова в бездну,— Когда-нибудь при лунном свете, Раб истомленный, я исчезну. Я побегу в пустынном поле Через канавы и заборы, Забыв себя и ужас боли, И все условья, договоры. И не узнаешь никогда ты, Чтоб в сердце не вошла тревога, В какой болотине проклятой Моя окончилась дорога.
Друзьям
Петр Ершов
Друзья! Оставьте утешенья, Я горд, я не нуждаюсь в них. Я сам в себе найду целенья Для язв болезненных моих. Поверьте, я роптать не стану И скорбь на сердце заключу, Я сам нанес себе ту рану, Я сам ее и залечу. Пускай та рана грудь живую Палящим ядом облила, Пускай та рана, яд волнуя, Мне сердце юное сожгла: Я сам мечтой ее посеял, Слезами сладко растравлял, Берег ее, ее лелеял — И змея в сердце воспитал. К чему же мой бесплодный ропот? Не сам ли терн я возрастил? Хвала судьбе! Печальный опыт Мне тайну новую открыл. Та тайна взор мой просветлила, Теперь загадка решена: Коварно дружба изменила, И чем любовь награждена?. А я, безумец, в ослепленье Себя надеждами питал, И за сердечное мученье Я рай для сердца обещал. Мечта отрадно рисовала Картину счастья впереди, И грудь роскошно трепетала, И сердце таяло в груди. Семейный мир, любовь святая, Надежда радостей земных — И тут она, цветок из рая, И с нею счастье дней моих! Предупреждать ее желанья, Одной ей жить, одну любить И в день народного признанья Венец у ног ее сложить. «Он твой, прекрасная, по праву! Бессмертной жизнию живи. Мое ж все счастие, вся слава В тебе одной, в твоей любви!» Вот мысль, которая живила Меня средь грустной пустоты И ярче солнца золотила Мои заветные мечты… О, горько собственной рукою Свое созданье истребить И, охладев как лед душою, Бездушным трупом в мире жить, Смотреть на жизнь бесстрашным оком, Без чувств — не плакать, не страдать, И в гробе сердца одиноком Остатков счастия искать! Но вам одним слова печали Доверю, милые друзья! Вам сердца хладного скрижали, Не покраснев, открою я. Толпе ж, как памятник надгробный, Не отзовется скорбный стих, И не увидит взор холодный Страданий внутренних моих. И будет чуждо их сознанья, Что кроет сердца глубина — И дни, изжитые в страданье, И ночи жаркие без сна. Не говорите: «Действуй смело! Еще ты можешь счастлив быть!» Нет, вера в счастье отлетела, Неможно дважды так любить. Один раз в жизни светит ясно Звезда живительного дня. А я любил ее так страстно! Она ж… любила ли меня? Для ней лишь жизнь моя горела И стих звучал в груди моей, Она ж… любовь мою презрела, Она смеялася над ней! Еще ли мало жарких даней Ей пылкий юноша принес? Вы новых просите страданий, И новых жертв, и новых слез. Но для того ли, чтобы снова Обидный выслушать ответ, Чтоб вновь облечь себя в оковы И раболепствовать?. О нет! Я не унижусь до молений, Как раб, любви не запрошу. Исток души, язык мучений В душе, бледнея, задушу… Не для нее святая сила Мне пламень в сердце заключила, Нет, не поймет меня она! Не жар в груди у ней — могила, Где жизнь души схоронена.
Ну, прости, моя Любовь
Василий Тредиаковский
Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая! В тебе была надежда мне сладка. Даром что ты мучила иногда мя злая, Я тя любил, и всегда с тобой мне речь гладка. Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая! Аминта не есть в согласии с нами: Мне во всем изменила, весьма мя ругая Всеми своими худыми делами. И тако за неверность сию ее злобну Хощу, чтоб в сердце моем ей не быти. Но тебя для всех утех по постелю гробну Я не имею никогда забыти.
Уходишь ты, и сердце в час разлуки
Владимир Соловьев
Уходишь ты, и сердце в час разлуки Уж не звучит желаньем и мольбой; Утомлено годами долгой муки, Ненужной лжи, отчаянья и скуки, Оно сдалось и смолкло пред судьбой. И как среди песков степи безводной Белеет ряд покинутых гробов, Так в памяти моей найдут покой холодный Гробницы светлых грез моей любви бесплодной, Невыраженных чувств, невысказанных слов. И если некогда над этими гробами Нежданно прозвучит призывный голос твой, Лишь отзвук каменный застывшими волнами О той пустыне, что лежит меж нами, Тебе пошлет ответ холодный и немой.
Лирическое отступление
Ярослав Смеляков
Валентиной Климовичи дочку назвали. Это имя мне дорого — символ любви. Валентина Аркадьевна. Валенька. Валя. Как поют, как сияют твои соловьи!Три весны прошумели над нами, как птицы, три зимы намели-накрутили снегов. Не забыта она и не может забыться: все мне видится, помнится, слышится, снится, все зовет, все ведет, все тоскует — любовь.Если б эту тоску я отдал океану — он бы волны катал, глубиною гудел, он стонал бы и мучился как окаянный, а к утру, что усталый старик, поседел.Если б с лесом, шумящим в полдневном веселье, я бы смог поделиться печалью своей — корни б сжались, как пальцы, стволы заскрипели, и осыпались черные листья с ветвей.Если б звонкую силу, что даже поныне мне любовь вдохновенно и щедро дает, я занес бы в бесплодную сушу пустыни или вынес на мертвенный царственный лед расцвели бы деревья, светясь на просторе, и во имя моей, Валентина, любви рокотало бы теплое синее море, пели в рощах вечерних одни соловьи.Как ты можешь теперь оставаться спокойной, между делом смеяться, притворно зевать и в ответ на мучительный выкрик, достойно опуская большие ресницы, скучать?Как ты можешь казаться чужой, равнодушной? Неужели забавою было твоей все, что жгло мое сердце, коверкало душу, все, что стало счастливою мукой моей?Как-никак — а тебя развенчать не посмею. Что ни что — а тебя позабыть не смогу. Я себя не жалел, а тебя пожалею. Я себя не сберег, а тебя сберегу.
Другие стихи этого автора
Всего: 280Авдотье Павловне Баумгартен
Владимир Бенедиктов
С дней юных вашего рожденья День благодатный мне знаком — И вот — я с данью поздравленья Теперь иду к вам стариком, Пишу больной, но дух не тужит, В расстройстве только плоть моя, А стих мне верен, рифма служит, И прежний ваш поклонник — я. Мной жизни выдержана проба, —Я и теперь всё ваш, близ гроба, Измены не было. — Не раз В движенье жизненного круга Почетного названья друга Я удостоен был от вас, — И это лестное названье Всегда всего дороже мне; Ему ношу я оправданье В душе, вам преданной вполне, Как и тогда, как я был молод. Я охладел, но коль вредит Иному чувству этот холод, То чувство дружбы он крепит, А это чувство много силы Дает мне и в дверях могилы, —С ним вам несу на много лет Живой заздравный мой привет.
Несчастный жар страдальческой любви
Владимир Бенедиктов
Пиши, поэт! Слагай для милой девы Симфонии сердечные свои! Переливай в гремучие напевы Несчастный жар страдальческой любви! Чтоб выразить отчаянные муки, Чтоб весь твой огнь в словах твоих изник,- Изобретай неслыханные звуки, Выдумывай неведомый язык! И он поет. Любовью к милой дышит Откованный в горниле сердца стих. Певец поэт — она его не слышит; Он слезы льет — она не видит их. Когда ж молва, все тайны расторгая, Песнь жаркую по свету разнесет И, может быть, красавица другая Прочувствует ее, не понимая, Она ее бесчувственно поймет. Она пройдет, измерит без раздумья Всю глубину поэта тяжких дум; Ее живой быстро-летучий ум Поймет язык сердечного безумья,- И, гордого могущества полна, Перед своим поклонником, она На бурный стих порой ему укажет, Где вся душа, вся жизнь его горит, С улыбкою: «Как это мило!» — скажет И, легкая, к забавам улетит. А ты ступай, мечтатель неизменный, Вновь расточать бесплатные мечты! Иди опять красавице надменной Ковать венец, работник вдохновенный, Ремесленник во славу красоты!
Поэту
Владимир Бенедиктов
Когда тебе твой путь твоим указан богом — Упорно шествуй вдаль и неуклонен будь! Пусть критик твой твердит в суде своем убогом, Что это — ложный путь! Пускай враги твои и нагло и упрямо За то тебя бранят всем скопищем своим, Что гордый твой талант, в бореньях стоя прямо, Не кланяется им; За то, что не подвел ты ни ума, ни чувства Под мерку их суда и, обойдя судей, Молился в стороне пред алтарем искусства Святилищу идей! Доволен своего сознанья правосудьем, Не трогай, не казни их мелкого греха И не карай детей бичующим орудьем Железного стиха! Твое железо — клад. Храни его спокойно! Пускай они шумят! Молчи, терпи, люби! И, мелочь обходя, с приличием, достойно Свой клад употреби! Металл свой проведи сквозь вечное горнило: Сквозь пламень истины, добра и красоты — И сделай из него в честь господу кадило, Где б жег свой ладан ты. И с молотом стиха над наковальней звездной Не преставай ковать, общественный кузнец, И скуй для доблести венец — хотя железный, Но всех венцов венец! Иль пусть то будет — плуг в браздах гражданской нивы, Иль пусть то будет — ключ, ключ мысли и замок, Иль пусть то будет — меч, да вздрогнет нечестивый Ликующий порок! Дороже золота и всех сокровищ Креза Суровый сей металл, на дело данный нам, Не трать же, о поэт, священного железа На гвозди эпиграмм! Есть в жизни крупные обидные явленья, — Противу них восстань,— а детский визг замрет Под свежей розгою общественного мненья, Которое растет.
Ревность
Владимир Бенедиктов
Есть чувство адское: оно вскипит в крови И, вызвав демонов, вселит их в рай любви, Лобзанья отравит, оледенит обьятья, Вздох неги превратит в хрипящий вопль проклятья, Отнимет все — и свет, и слезы у очей, В прельстительных власах укажет свитых змей, В улыбке алых уст — геенны осклабленье И в легком шепоте — ехиднино шипенье. Смотрите — вот она! — Усмешка по устам Ползет, как светлый червь по розовым листам. Она — с другим — нежна! Увлажены ресницы; И взоры чуждые сверкают, как зарницы, По шее мраморной! Как молнии, скользят По персям трепетным, впиваются, язвят, По складкам бархата медлительно струятся И в искры адские у ног ее дробятся, То брызжут ей в лицо, то лижут милый след. Вот — руку подала!.. Изменницы браслет Не стиснул ей руки… Уж вот ее мизинца Коснулся этот лев из модного зверинца С косматой гривою! — Зачем на ней надет Сей ненавистный мне лазурный неба цвет? Условья нет ли здесь? В вас тайных знаков нет ли, Извинченных кудрей предательные петли? Вы, пряди черных кос, задернутые мглой! Вы, верви адские, облитые смолой, Щипцами демонов закрученные свитки! Снаряды колдовства, орудья вечной пытки!
Прости
Владимир Бенедиктов
Прости! — Как много в этом звуке Глубоких тайн заключено! Святое слово! — В миг разлуки Граничит с вечностью оно. Разлука… Где ее начало? В немом пространстве без конца Едва «да будет» прозвучало Из уст божественных творца, Мгновенно бездна закипела, Мгновенно творческий глагол Черту великого раздела В хаосе дремлющем провел. Сей глас расторгнул сочетанья, Стихии рознял, ополчил, И в самый первый миг созданья С землею небо разлучил, И мраку бездны довременной Велел от света отойти,- И всюду в первый день вселенной Промчалось грустное «прости». С тех пор доныне эти звуки Идут, летят из века в век, И, брошенный в юдоль разлуки, Повит страданьем человек.С тех пор как часто небо ночи Стремит в таинственной дали Свои мерцающие очи На лоно сумрачной земли И, к ней объятья простирая, В свой светлый край ее манит! Напрасно,- узница родная В оковах тяжести скорбит. Заря с востока кинет розы — Росой увлажатся поля; О, это слезы, скорби слезы,- В слезах купается земля. Давно в века уходят годы И в вечность катятся века, Все так же льется слез природы Неистощимая река!Прости! Прости! — Сей звук унылый Дано нам вторить каждый час И, наконец — в дверях могилы,- Его издать в последний раз; И здесь, впервые полон света, Исходит он, как новый луч, Как над челом разбитых туч Младая радуга завета, И смерть спешит его умчать, И этот звук с одра кончины, Здесь излетев до половины, Уходит в небо дозвучать,- И, повторен эдемским клиром И принят в небе с торжеством, Святой глагол разлуки с миром — Глагол свиданья с божеством!
Чёрные очи
Владимир Бенедиктов
Как могущественна сила Черных глаз твоих, Адель! В них бесстрастия могила И блаженства колыбель. Очи, очи — оболщенье! Как чудесно вы могли Дать небесное значенье Цвету скорбному земли!Прочь, с лазурными глазами Дева-ангел. Ярче дня Ты блестишь, но у меня Ангел с черными очами. Вы, кому любовь дано Пить очей в лазурной чаше,- Будь лазурно небо ваше! У меня — оно черно. Вам — кудрей руно златое, Други милые! Для вас Блещет пламя голубое В паре нежных, томных глаз. Пир мой блещет в черном цвете, И во сне и наяву Я витаю в черном свете, Черным пламенем живу. Пусть вас тешит жизни сладость В ярких красках и цветах,- Мне мила, понятна радость Только в траурных очах. Полдень катит волны света — Для других все тени прочь, Предо мною ж все простерта Глаз Адели черна ночь.Вот — смотрю ей долго в очи, Взором в мраке их тону, Глубже, глубже — там одну Вижу искру в бездне ночи. Как блестящая чудна! То трепещет, то затихнет, То замрет, то пуще вспыхнет, Мило резвится она. Искра неба в женском теле — Я узнал тебя, узнал, Дивный блеск твой разгадал: Ты — душа моей Адели! Вот, блестящая, взвилась, Прихотливо поднялась, Прихотливо подлетела К паре черненьких очей И умильно посмотрела В окна храмины своей; Тихо влагой в них плеснула. Тихо вглубь опять порхнула, А на черные глаза Накатилась и блеснула, Как жемчужина, слеза.Вот и ночь. Средь этой ночи Черноты ее черней Дивно блещут черны очи Тайным пламенем страстей. Небо мраком обложило, Дунул ветер, из-за туч Лунный вырезался луч И, упав на очи милой, На окате их живом Брызнул мелким серебром. Девы грудь волнообразна, Ночь тиха, полна соблазна…Прочь, коварная мечта! Нет, Адель, живи чиста! Не довольно ль любоваться На тебя, краса любви, И очами погружаться В очи черные твои, Проницать в их мглу густую И высматривать в тиши Неба искру золотую, Блестку ангельской души?
Я знаю, люблю я бесплодно
Владимир Бенедиктов
Я знаю, — томлюсь я напрасно, Я знаю, — люблю я бесплодно, Ее равнодушье мне ясно, Ей сердце мое — неугодно.Я нежные песни слагаю, А ей и внимать недосужно, Ей, всеми любимой, я знаю, Мое поклоненье не нужно.Решенье судьбы неизбежно. Не так же ль средь жизненной битвы Мы молимся небу смиренно, — А нужны ли небу молитвы?Над нашею бренностью гибкой, Клонящейся долу послушно, Стоит оно с вечной улыбкой И смотрит на нас равнодушно, —И, видя, как смертный склоняет Главу свою, трепетный, бледный, Оно неподвижно сияет, И смотрит, и думает: «Бедный!»И мыслю я, пронят глубоко Сознаньем, что небо бесстрастно: Не тем ли оно и высоко? Не тем ли оно и прекрасно?
К женщине
Владимир Бенедиктов
К тебе мой стих. Прошло безумье! Теперь, покорствуя судьбе, Спокойно, в тихое раздумье Я погружаюсь о тебе, Непостижимое созданье! Цвет мира — женщина — слиянье Лучей и мрака, благ и зол! В тебе явила нам природа Последних тайн своих символ, Грань человеческого рода Тобою перст ее провел. Она, готовя быт мужчины, Глубоко мыслила, творя, Когда себе из горсти глины Земного вызвала царя; Творя тебя, она мечтала, Начальным звукам уст своих Она созвучья лишь искала И извлекла волшебный стих. Живой, томительный и гибкой Сей стих — граница красоты, Сей стих с слезою и с улыбкой, С душой и сердцем — это ты! В душе ты носишь свет надзвездный, А в сердце пламенную кровь — Две дивно сомкнутые бездны, Два моря, слитые в любовь. Земля и небо сжали руки И снова братски обнялись, Когда, познав тоску разлуки, Они в груди твоей сошлись, Но демон их расторгнуть хочет, И в этой храмине красот Земля пирует и хохочет, Тогда как небо слезы льет. Когда ж напрасные усилья Стремишь ты ввысь — к родной звезде, Я мыслю: бедный ангел, где Твои оторванные крылья? Я их найду, я их отдам Твоим небесным раменам… Лети!.. Но этот дар бесценный Ты захотела ль бы принять И мир вещественности бренной На мир воздушный променять? Нет! Иль с собой в край жизни новой Дары земли, какие есть, Взяла б ты от земли суровой, Чтобы туда их груз свинцовый На нежных персях перенесть! Без обожаемого праха Тебе и рай — обитель страха, И грустно в небе голубом: Твой взор, столь ясный, видит в нем Одни лазоревые степи; Там пусто — и душе твоей Земные тягостные цепи Полета горнего милей! О небо, небо голубое! Очаровательная степь! Разгул, раздолье вековое Блаженных душ, сорвавших цепь! Там млечный пояс, там зарница, Там свет полярный — исполин, Там блещет утра багряница, Там ездит солнца колесница, Там бродит месяц — бедуин, Там идут звезды караваном, Там, бросив хвост через зенит, Порою вихрем — ураганом Комета бурная летит. Там, там когда-то в хоре звездном, Неукротим, свободен, дик, Мой юный взор, скользя по безднам, Встречал волшебный женский лик; Там образ дивного созданья Сиял мне в сумрачную ночь, Там… Но к чему воспоминанья? Прочь, возмутительные, прочь! Широко, ясно небо Божье,- Но ты, повитая красой, Тебе земля, твое подножье, Милей, чем свод над головой! Упрека нет,- такая доля Тебе, быть может, суждена; Твоя младенческая воля Чертой судеб обведена. Должна от света ты зависеть, Склоняться, падать перед ним, Чтоб, может быть, его возвысить Паденьем горестным твоим; Должна и мучиться и мучить, Сливаться с бренностью вещей, Чтоб тяжесть мира улетучить Эфирной легкостью твоей; Не постигая вдохновенья, Его собой воспламенять И строгий хлад благоговенья Слезой сердечной заменять; Порою на груди безверца Быть всем, быть верой для него, Порою там, где кету сердца, Его создать из ничего, Бездарному быть божьим даром; Уму надменному назло, Отринув ум, с безумным жаром Лобзать безумное чело; Порой быть жертвою обмана, Мольбы и вопли отвергать, Венчать любовью истукана И камень к сердцу прижимать. Ты любишь — нет тебе укора! В нас сердце, полное чудес, И нет земного приговора Тебе, посланнице небес! Не яркой прелестью улыбки Ты искупать должна порой Свои сердечные ошибки, Но мук ужасных глубиной, Томленьем, грустью безнадежной Души, рожденной для забав И небом вложенной так нежно В телесный, радужный состав. Жемчужина в венце творений! Ты вся любовь; все дни твои — Кругом извитые ступени Высокой лестницы любви! Дитя, ты пьешь святое чувство На персях матери, оно Тобой в глубокое искусство Нежнейших ласк облечено. Ты дева юная, любовью, Быть может, новой ты полна; Ты шепчешь имя изголовью, Забыв другие имена, Таишь восторг и втайне плачешь, От света хладного в груди Опасный пламень робко прячешь И шепчешь сердцу: погоди! Супруга ты,- священным клиром Ты в этот сан возведена; Твоя любовь пред целым миром Уже открыта, ты — жена! Перед лицом друзей и братий Уже ты любишь без стыда! Тебя супруг кольцом объятий Перепоясал навсегда; Тебе дано его покоить, Судьбу и жизнь его делить, Его все радости удвоить, Его печали раздвоить. И вот ты мать переселенца Из мрачных стран небытия — Весь мир твой в образе младенца Теперь на персях у тебя; Теперь, как в небе беспредельном, Покоясь в лоне колыбельном, Лежит вселенная твоя; Ее ты воплям чутко внемлешь, Стремишься к ней — и посреди Глубокой тьмы ее подъемлешь К своей питательной груди, И в этот час, как все в покое, В пучине снов и темноты, Не спят, не дремлют только двое: Звезда полночная да ты! И я, возникший для волнений, За жизнь собратий и свою Тебе венец благословений От всех рожденных подаю!
Ель и берёза
Владимир Бенедиктов
Пред мохнатой елью, средь златого лета, Свежей и прозрачной зеленью одета, Юная береза красотой хвалилась, Хоть на той же почве и она родилась. Шепотом лукавым с хитрою уклонкой «Я,- лепечет,- видишь — лист имею тонкой, Цвет моей одежды — нежный, самый модный, Кожицею белой ствол мой благородный Ловко так обтянут; ты ж своей иглою Колешь проходящих, пачкаешь смолою, На коре еловой, грубой, чешуистой, Между темных трещин мох сидит нечистый… Видишь — я бросаю в виде легкой сетки Кружевные тени. Не мои ли ветки Вяжут в мягкий веник, чтоб средь жаркой ванны От него струился пар благоуханный? В духов день березку ставят в угол горниц, Вносят в церковь божью, в келий затворниц. От тебя ж отрезки по дороге пыльной Мечут, устилая ими путь могильный, И где путь тот грустный ельником означат, Там, идя за гробом, добры люди плачут». Ель, угрюмо стоя, темная, молчала И едва верхушкой на ту речь качала. Вдруг ударил ветер с ревом непогоды, Пыль столбом вскрутилась, взволновались воды,- Так же все стояла ель не беспокоясь, Гибкая ж береза кланялась ей в пояс. Осень хвать с налету и зима с разбега,- Ель стоит преважно в пышных хлопьях снега И белеет светом, и чернеет тьмою Риз темно-зеленых — с белой бахромою, С белыми кистями, с белою опушкой, К небу подымаясь гордою верхушкой; Бедная ж береза, донага раздета, Вид приемлет тощий жалкого скелета.
Кудри
Владимир Бенедиктов
Кудри девы-чародейки, Кудри — блеск и аромат, Кудри — кольца, струйки, змейки, Кудри — шелковый каскад! Вейтесь, лейтесь, сыпьтесь дружно, Пышно, искристо, жемчужно! Вам не надобен алмаз: Ваш извив неуловимый Блещет краше без прикрас, Без перловой диадемы; Только роза — цвет любви, Роза — нежности эмблема — Красит роскошью эдема Ваши мягкие струи. Помню прелесть пирной ночи, — Живо помню я, как вы, Задремав, чрез ясны очи Ниспадали с головы; В ароматной сфере бала, При пылающих свечах, Пышно тень от вас дрожала На груди и на плечах; Ручка нежная бросала Вас небрежно за ушко, Грудь у юношей пылала И металась высоко. Мы, смущенные, смотрели, — Сердце взорами неслось, Ум тускнел, уста немели, А в очах сверкал вопрос: «Кто ж владелец будет полный Этой россыпи златой? Кто-то будет эти волны Черпать жадною рукой? Кто из нас, друзья-страдальцы, Будет амвру их впивать, Навивать их шелк на пальцы, Поцелуем припекать, Мять и спутывать любовью И во тьме по изголовью Беззаветно рассыпать?»Кудри, кудри золотые, Кудри пышные, густые — Юной прелести венец! Вами юноши пленялись, И мольбы их выражались Стуком пламенных сердец; Но, снедаемые взглядом И доступны лишь ему, Вы ручным бесценным кладом Не далися никому: Появились, порезвились — И, как в море вод хрусталь, Ваши волны укатились В неизведанную даль!
Люблю тебя
Владимир Бенедиктов
«Люблю тебя» произнести не смея, «Люблю тебя!» — я взорами сказал; Но страстный взор вдруг опустился, млея, Когда твой взор суровый повстречал. «Люблю тебя!» — я вымолвил, робея, Но твой ответ язык мой оковал; Язык мой смолк, и взор огня не мечет, А сердце все «люблю тебя» лепечет.И звонкое сердечное биенье Ты слышишь — так, оно к тебе дошло; Но уж твое сердитое веленье Остановить его не возмогло… Люблю тебя! И в месть за отверженье, Когда-нибудь, безжалостной назло, Когда и грудь любовию отдышит, Мое перо «люблю тебя» напишет.
Москва
Владимир Бенедиктов
День гас, как в волны погружались В туман окрестные поля, Лишь храмы гордо возвышались Из стен зубчатого Кремля. Одета ризой вековою, Воспоминания полна, Явилась там передо мною Страны родимой старина. Когда над Русью тяготело Иноплеменное ярмо И рабство резко впечатлело Свое постыдное клеймо, Когда в ней распри возникали, Князья, забыв и род и сан, Престолы данью покупали, В Москве явился Иоанн. Потомок мудрый Ярослава Крамол порывы обуздал, И под единою державой Колосс распадшийся восстал, Соединенная Россия, Изведав бедствия оков Неотразимого Батыя, Восстала грозно на врагов. Почуя близкое паденье, К востоку хлынули орды, И их кровавые следы Нещадно смыло истребленье. Потом и Грозный, страшный в брани, Надменный Новгород смирил И за твердынями Казани Татар враждебных покорил. Но, жребий царства устрояя, Владыка грозный перешел От мира в вечность, оставляя Младенцу-сыну свой престол; А с ним, в чаду злоумышлений Бояр, умолк закона глас — И, жертва тайных ухищрений, Младенец царственный угас. Тогда, под маскою смиренья Прикрыв обдуманный свой ков, Взошел стезею преступленья На трон московский Годунов. Но власть, добытая коварством, Шатка, непрочен чуждый трон, Когда, поставленный над царством, Попран наследия закон; Борис под сению державной Недолго бурю отклонял: Венец, похищенный бесславно, С главы развенчанной упал… Тень убиенного явилась В нетленном саване молвы — И кровь ручьями заструилась По стогнам страждущей Москвы, И снова ужас безналичий Витал над русскою землей,- И снова царству угрожали Крамолы бранною бедой. Как божий гнев, без укоризны Народ все бедствия сносил И о спасении отчизны Творца безропотно молил, И не напрасно,- провиденье, Источник вечного добра, Из праха падших возрожденье Явило в образе Петра. Посланник боговдохновенный, Всевышней благости завет, Могучей волей облеченный, Великий рек: да будет свет В стране моей,- и Русь прозрела; В ряду его великих дел Звезда счастливая блестела — И мрак невежества редел. По мановенью исполина, Кругом — на суше и морях — Обстала стройная дружина, Неотразимая в боях, И, оперенные громами, Орлы полночные взвились,- И звуки грома меж строями В подлунной славой раздались. Так царство русское восстало! Так провиденье, средь борьбы Со мглою света, совершало Законы тайные судьбы! Так, славу Руси охраняя, Творец миров, зиждитель сил Бразды державные вручил Деснице мощной Николая! Престольный град! так я читал Твои заветные преданья И незабвенные деянья Благоговейно созерцал!