Крестоносец
Ни ревности, ни скуке, ни злословью, Моей души живой я не предам. Блуждая по несчестным городам, Одним я услажден всегда — любовью. Мой ум увлек меня к Средневековью, Ко дням служенья тающим мечтам. И, крестоносец, годы я отдам, Чтоб розы снов зарделись алой кровью. Моей! Моей! Неверных больше нет В пустыне — все смешавших — долгих лет Сравнялись все молитвы и проклятья. И в верность дней не верю я один. Во имя жертвы, счастья без объятья, Я сумрачный, я гордый паладин.
Похожие по настроению
Жил на свете рыцарь бедный…
Александр Сергеевич Пушкин
Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой. Он имел одно виденье, Непостижное уму, И глубоко впечатленье В сердце врезалось ему. Путешествуя в Женеву, На дороге у креста Видел он Марию Деву, Матерь Господа Христа. С той поры, сгорев душою, Он на женщин не смотрел, И до гроба ни с одною Молвить слова не хотел. С той поры стальной решетки Он с лица не подымал И себе на шею четки Вместо шарфа привязал. Несть мольбы Отцу, ни Сыну, Ни Святому Духу ввек Не случилось паладину, Странный был он человек. Проводил он целы ночи Перед ликом Пресвятой, Устремив к Ней скорбны очи, Тихо слезы лья рекой. Полон верой и любовью, Верен набожной мечте, Ave, Mater Dei кровью Написал он на щите. Между тем как паладины Ввстречу трепетным врагам По равнинам Палестины Мчались, именуя дам, Lumen coelum, sancta Rosa! Восклицал в восторге он, И гнала его угроза Мусульман со всех сторон. Возвратись в свой замок дальный, Жил он строго заключен, Все безмолвный, все печальный, Без причастья умер он; Между тем как он кончался, Дух лукавый подоспел, Душу рыцаря сбирался Бес тащить уж в свой предел: Он-де Богу не молился, Он не ведал-де поста, Не путем-де волочился Он за Матушкой Христа. Но Пречистая сердечно Заступилась за него И впустила в царство вечно Паладина своего.
Давно уж нет любви меж нами
Алексей Апухтин
Давно уж нет любви меж нами, Я сердце жадно берегу, Но равнодушными глазами Ее я видеть не могу.И лишь заслышу звук знакомый Ее замедленных речей, Мне снятся старые хоромы И зелень темная ветвей.Мне снится ночь… Пустое поле… У ног колышется трава; Свободней дышит грудь на воле, Свободней сыплются слова…А то иным душа согрета, И мне, Бог знает почему, Всё снится старый сон поэта И тени, милые ему, —Мне снится песня Дездемоны, Ромео пролитая кровь, Их вечно памятные стоны, Их вечно юная любовь…Я весь горю святой враждою К глупцу, злодею, палачу, Я мир спасти хочу собою, Я жертв и подвигов хочу!Мне снится всё, что сниться может, Что жизнь и красит, и живит, Что ум святым огнем тревожит, Что сердце страстью шевелит.
Моей одной
Черубина Габриак
Л.П. Брюлловой Есть два креста — то два креста печали, Из семигранных горных хрусталей. Один из них и ярче, и алей, А на другом лучи гореть устали. Один из них в оправе темной стали, И в серебре — другой. О, если можешь, слей Два голоса в душе твоей смелей, Пока еще они не отзвучали. Пусть бледные лучи приимут страсть, И алый блеск коснется белых лилий; Пусть на твоем пути не будет вех. Когда берем, как тяжкий подвиг, грех, Мы от него отымем этим власть, — Мы два креста в один чудесно слили.
Перекресток
Федор Сологуб
Не знаю почему, опять влечет меня На тот же перекресток. Иду задумчиво, и шум разгульный дня Мне скучен так и Жесток. Потрясена душа стремительной тоской, Тревогой суетливой, И, как зловещий гром, грохочет надо мной Шум гулкий и гулливый. Несется предо мной, как зыбкая волна, Толпа, толпу сменяя. Тревожа душу мне, но обаянье сна От сердца не сгоняя. Очарователь-сон потупленный мой взор Волшебствами туманит, И душу манит вдаль, в пленительный простор И сердце сладко ранит. Но что мне грезится, и что меня томит, Рождаясь, умирает, — С безбрежной вечностью печальный сон мой спит, А жизнь его не знает. И вот очнулся я, и вижу, что стою На месте первой встречи, Стараюсь выразить всю грусть, всю скорбь мою. Кипят на сердце речи, — Но нет ее нигде, и я стою один В растерянности странной, Как будто не пришел мой жданный властелин Иль спутник постоянный.
Рыцарь духа. Символ
Игорь Северянин
Человек, заковавший свой разум В строгих принципов духа кольчугу, Этим к небу возносится разом, Примыкая к почетному кругу. Взявши меч справедливости в руки, Что гимнастикой развиты веры, Он идет под штандартом науки Показать нам отваги примеры. Ждет его не один уже недруг: Смотришь, Ложь подползает ехидной, То Соблазн на ретивом коне вдруг Пристает к нему с речью бесстыдной. Не смущается доблестный витязь, На удар отвечает ударом, Грозно кличет: «с пути расступитесь!» И глаза его пышут пожаром. Наказуя гордыней объятых, Он — смиренных и правых защита. Сердце светлое спрятано в латах, И душа в них великая скрыта. Да, мечи из божественных кузниц Обладают могучею силой И, свободными делая узниц, Палачам угрожают могилой.
Возвращение, крестоносца
Иван Козлов
Младой Готфрид Шатобриан Жил в замке над рекою Меж гор и добрых поселян С прелестною женою.Их ночь тиха, их ясен день, В их сердце дышит радость, Бежит от них печали тень, В любви цветет их младость.Вдруг раздался священный зов, — И звук тревоги бранной Влечет туда, где гроб Христов В земле обетованной.Восстали все: и стар и млад — Везде кипят дружины, Не страшен им ни зной, ни хлад, Ни степи, ни пучины.И витязь смотрит на коня. «О милый край отчизны, Приют домашнего огня И нега мирной жизни!Проститься с вами должен я. А ты, мой друг прелестный, Не унывай, и за меня Молись в тиши безвестной!»И взял он меч и крест святой, И собрал он дружину, Простился с милою женой, Готовый в Палестину.Помчался он, -но всё глядит На замок свой родимый И слезы на железный щит Ронял, тоской крушимый.В далекий край он долетел, Где бой кипит кровавый, И в блеске там отважных дел Покрылся новой славой.Меж тем, печальна и мрачна, Жена его младая Живет, слезам обречена, О витязе мечтая.И память с ним веселых дней Слилась с душевной мукой, И мнится, витязь стал милей Несносною разлукой.Тепла в ней вера, но крушит Жестоких битв тревога. «Нет, он не ранен, не убит, Мой милый, ратник бога».О, как любовь младую грудь Томит мечтой своею! И как вздохнуть, куда взглянуть, Чтоб не был он пред нею!Несется ль свежий ветерок И солнце догорает, — На пасмурный она восток Взор томный устремляет;Взойдут ли звезды и луна Над сонными волнами, — О нем беседует она С луною и звездами.Страшит ее в тиши ночей Между гробниц заветных Вид фантастических теней При стеклах разноцветных.Об нем там молится она И мнит, какой-то силой Невольно втайне смущена, Что видит образ милый,Что он мелькнул и вдруг исчез Меж дымными столбами, Как на лазурной тме небес Звезда меж облаками.Но время вечною стрелой Летит, летит; дружины Идут, одна вслед за другой, Назад из Палестины.И у прекрасной день и ночь Надеждой сердце бьется; Но как сомненье превозмочь! — Всё ждет и не дождется.Однажды вечер пламенел, И горем дух стеснялся: Ей никогда ее удел Мрачнее не казался.Волнуясь вещею тоской И страшными мечтами, К иконе девы пресвятойИдет она с слезами.И вдруг знакомый рог трубит, И мост упал подъемный, И вне себя она бежит, Стремясь к аллее темной,Где витязь шлем булатный свой, С сточив с коня, бросает, А паж — наездник молодой — С седла копье снимает.Не верит взору своему, Летит — и муж пред нею, И кинулась она к нему Без памяти на шею.И витязь страстно обнимал Жену свою младую; Счастливец! он благословлял Любовь ее святую.Уста дрожали на устах, Об сердце сердце билось; Вдруг — чудный блеск в ее очах, Дыханье прекратилось.В груди стесненной жизни нет: Творец! убила радость Всё то, чем мил нам божий свет, — Любовь, красу и младость!И страшен, как жилец могил, Был витязь овдовелый, И месяц трепетно светил На лик оцепенелый.Сражен таинственной судьбой, От всех несчастный скрылся, С житейским морем и с земной Надеждой он простился.Обитель иноков стоит Близ замка; там в молитвах, В посте, в слезах он жизнь таит, Прославленную в битвах.Но час настал — и с нею вновь Забыл он сердца муки В том светлом мире, где любовь Не знает уж разлуки.
Крест
Николай Степанович Гумилев
Так долго лгала мне за картою карта, Что я уж не мог опьяниться вином. Холодные звёзды тревожного марта Бледнели одна за другой за окном. В холодном безумьи, в тревожном азарте Я чувствовал, будто игра эта — сон. «Весь банк — закричал — покрываю я в карте!» И карта убита, и я побеждён. Я вышел на воздух. Рассветные тени Бродили так нежно по нежным снегам. Не помню я сам, как я пал на колени, Мой крест золотой прижимая к губам. — Стать вольным и чистым, как звёздное небо, Твой посох принять, о, Сестра Нищета, Бродить по дорогам, выпрашивать хлеба, Людей заклиная святыней креста! — Мгновенье… и в зале весёлой и шумной Все стихли и встали испуганно с мест, Когда я вошёл, воспалённый, безумный, И молча на карту поставил мой крест.
Романс (Конрад одевается в латы)
Николай Языков
Конрад одевается в латы, Берет он секиру и щит. «О рыцарь! о милый! куда ты?» Девица ему говорит.— Мне время на битву! Назад Я скоро со славой приеду: Соседом обижен Конрад, Но грозно отмстит он соседу!Вот гибельный бой закипел, Сшибаются, блещут булаты, И кто-то сразил — и надел Противника мертвого латы.Спустилась вечерняя мгла. Милее задумчивой ночи, Красавица друга ждала, Потупив лазурные очи.Вдруг сердце забилося в ней — Пред нею знакомый воитель: «О рыцарь! о милый! скорей Меня обними, победитель!»Но рыцарь стоит и молчит. «О милый! утешься любовью! Ты страшен, твой панцырь покрыт Противника дерзкого кровью!»«Но сердцем, как прежде, ты мой! Оно ли меня разлюбило? Сложи твои латы и шлем боевой; Скорее в объятия милой!»Но рыцарь суровый молчит, Он поднял решетку забрала: «О боже! Конрад мой убит!» И дева без жизни упала.
Монастырскими крестами
Сергей Клычков
Монастырскими крестами Ярко золотеет даль, За прибрежными кустами Спит речной хрусталь. За чудесною рекою Вижу: словно дремлет Русь. И разбитою рукою Я крещусь, крещусь. Вижу: скошенные нивы. По буграм седой костырь. Словно плакальщицы, ивы Склонены в пустырь. По лесам гуляет осень. Мнет цветы, стряхает лист. И над нею синь и просинь, И синичий свист. Та же явь и сон старинный, Так же высь и даль слились; В далях, в высях журавлиный Оклик: берегись! Край родной мой (все как было!) Так же ясен, дик и прост, — Только лишние могилы Сгорбили погост. Лишь печальней и плачевней Льется древний звон в тиши Вдоль долин родной деревни На помин души, — Да заря крылом разбитым, Осыпая перья вниз, Бьется по могильным плитам Да по крышам изб…
Рыцарь
Владимир Бенедиктов
После тщетных похождений И бесплодных бранных дел Храбрый рыцарь к мирной сени Возвратиться захотел. И пришел он невеселый На домашнее житье, Бросил в угол меч тяжелый, Щит свой, латы и копье. ‘Что?’ — друзья его спросили. ‘Всё пропало, — говорит, — Не щадил трудов, усилий И — увы! — стыдом покрыт, Уподоблен Дон-Кихоту, А в сраженьях был велик, Наезжал, рубил с налету — Только цели не достиг’. ‘За какую ж Дульцинею Ты сражался?’ — был вопрос. ‘Всё на свете — прах пред нею, — Рыцарь гордо произнес. — Свет красавицу такую Должен чтить. Из дам его Взял я истину святую В дамы сердца моего. Чистый вензель этой дамы На щите моем горел. Я из боя в бой, упрямый, За нее стремглав летел. Дело истины — не шутка! На меня подъяв мечи, Шли гиганты предрассудка, Заблужденья силачи, Шли толпой, стеной восстали, Пред числом — я изнемог, И безумцы хохотали, Слыша мой в паденье вздох. Но меня не то смущает, Что потеряна борьба, — Нет, мне сердце сокрушает Человечества судьба’. Рыцарь! Выслушай спокойно: Сам себя ты осудил. Острый меч твой непристойно Делу истины вредил. Ты, герой, в движенье скором Наступательных шагов, Сам назойливым напором Раздражал ее врагов. Меч булатный ей не нужен, Не нужна ей кровь врага, Терпеливо безоружен, Кроток, тих ее слуга. Он не колет, он не рубит, — Мирно шествуя вперед, Побеждает тем, что любит, И смиреньем верх берет.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.