Фея за делом
К Фее в замок собрались Мошки и букашки. Перед этим напились Капелек с ромашки.
И давай жужжать, галдеть, В зале паутинной, Точно выискали клеть, А не замок чинный.
Стали жаловаться все С самого начала, Что ромашка им в росе Яду подмешала.
А потом на комара Жаловалась муха, Говорит, мол, я стара, Плакалась старуха.
Фея слушала их вздор, И сказала: Верьте, Мне ваш гам и этот сор Надоел до смерти.
И велела пауку, — Встав с воздушных кресел, — Чтобы тотчас на суку Сети он развесил.
И, немедля, стал паук Вешать паутинки. А она пошла на луг Проверять росинки.
Похожие по настроению
Сверчок
Агния Барто
Папа работал, Шуметь запрещал... Вдруг Под диваном Сверчок Затрещал. Ищу под диваном — Не вижу сверчка, А он, как нарочно, Трещит с потолка. То близко сверчок, То далеко сверчок, То вдруг застрекочет, То снова молчок. Летает сверчок Или ходит пешком? С усами сверчок Или с пестрым брюшком? А вдруг он лохматый И страшный на вид? Он выползет на пол И всех удивит. Петька сказал мне: — Давай пятачок, Тогда я скажу тебе, Что за сверчок. Мама сказала: — Трещит без конца! Выселить нужно Такого жильца! Везде мы искали, Где только могли, Потерянный зонтик Под шкафом Нашли. Нашли под диваном Футляр от очков, Но никаких Не поймали Сверчков. Сверчок — невидимка, Его не найдешь. Я так и не знаю, На что он похож.
Проглоченный Леля
Александр Востоков
Леля, мастер превращаться, Некогда над алой розой Мотыльком летал. Я тогда не долго думал, Но подкрался и лихого Хвать божка, поймал. ‘Не уйдешь теперь, проказник, — Молвил я и бросил в рюмку, — Потони в вине!’ Но не рад я стал победе, Только лишь я рюмку выпил, Весь горю в огне.
Прялка
Черубина Габриак
Когда Медведица в зените Над белым городом стоит, Я тку серебряные нити, И прялка вещая стучит. Мой час настал, скрипят ступени, Запела дверь… О, кто войдет? Кто встанет рядом на колени, Чтоб уколоться в свой черед? Открылась дверь, и на пороге Слепая девочка стоит; Ей девять лет, ресницы строги, И лоб фиалками увит. Войди, случайная царевна, Садись за прялку под окно; Пусть под рукой твоей напевно Поет мое веретено. …Что ж так недолго? Ты устала? На бледных пальцах алый след… Ах, суждено, чтоб ты узнала Любовь и смерть в тринадцать лет.
Забавы феи
Константин Бальмонт
Пускала пузырики В соломинку Фея. Придворные лирики Жужжали ей, рея: — «О, чудо-пузырики, О, дивная Фея! Пурпурные, синие, Нежнее, чем в сказке. Какие в них линии, Какие в них краски! Зеленые, синие, Как детские глазки». Но Фее наскучили Жужжащие мошки. Всегда ведь канючили Они на дорожке. Забавы замучили Ей ручки и ножки. Соломинку фейную От Феи убрали. Постельку лилейную Готовить ей стали. И песнь тиховейную Ей сны напевали.
Муха в бане
Корней Чуковский
Муха в баню прилетела, Попариться захотела. Таракан дрова рубил, Мухе баню затопил. А мохнатая пчела Ей мочалку принесла. Муха мылась, Муха мылась, Муха парилася, Да свалилась, Покатилась И ударилася. Ребро вывихнула, Плечо вывернула. «Эй, мураша-муравей, Позови-ка лекарей!» Кузнечики приходили, Муху каплями поили. Стала муха, как была, Хороша и весела. И помчалася опять Вдоль по улице летать.
Бродит темень по избе
Николай Клюев
Бродит темень по избе, Спотыкается спросонок, Балалайкою в трубе Заливается бесенок:«Трынь да брынь, да тере-рень…» Чу! Заутренние звоны… Богородицына тень, Просияв, сошла с иконы.В дымовище сгинул бес, Печь, как старица, вздохнула. За окном бугор и лес Зорька в сыту окунула.Там, минуючи зарю, Ширь безвестных плоскогорий, Одолеть судьбу-змею Скачет пламенный Егорий.На задворки вышел Влас С вербой, в венчике сусальном. Золотой, воскресный час, Просиявший в безначальном.
Сказка о пастухе и диком вепре
Николай Языков
[I]Дм. Ник. Свербееву[/I] Дай напишу я сказку! Нынче мода На этот род поэзии у нас. И грех ли взять у своего народа Полузабытый небольшой рассказ? Нельзя ль его немного поисправить И сделать ловким, милым; как-нибудь Обстричь, переодеть, переобуть И на Парнас торжественно поставить? Грех не велик, да не велик и труд! Но ведь поэт быть должен человеком Несвоенравным, чтоб не рознить с веком: Он так же пой, как прочие поют! Не то его накажут справедливо: Подобно сфинксу, век пожрет его; Зачем, дескать, беспутник горделивый, Не разгадал он духа моего! — И вечное, тяжелое забвенье… Уф! не хочу! Скорее соглашусь Не пить вина, в котором вдохновенье, И не влюбляться. — Я хочу, чтоб Русь, Святая Русь, мои стихи читала И сберегла на много, много лет; Чтобы сама история сказала, Что я презнаменитейший поэт. Какую ж сказку? Выберу смиренно Не из таких, где грозная вражда Царей и царств, и гром, и крик военный, И рушатся престолы, города; Возьму попроще, где б я беззаботно Предаться мог фантазии моей, И было б нам спокойно и вольготно, Как соловью в тени густых ветвей. Ну, милая! гуляй же, будь как дома, Свободна будь, не бойся никого; От критики не будет нам погрома: Народность ей приятнее всего! Когда-то мы недурно воспевали Прелестниц, дружбу, молодость; давно Те дни прошли; но в этом нет печали, И это нас тревожить не должно! Где жизнь, там и поэзия! Не так ли? Таков закон природы. Мы найдем Что петь нам: силы наши не иссякли, И, право, мы едва ли упадем, Какую бы ни выбрали дорогу; Робеть не надо — главное же в том, Чтоб знать себя — и бодро понемногу Вперед, вперед!- Теперь же и начнем. Жил-был король; предание забыло Об имени и прозвище его; Имел он дочь. Владение же было Лесистое у короля того. Король был человек миролюбивый, И долго жил в своей глуши лесной И весело, и тихо, и счастливо, И был доволен этакой судьбой; Но вот беда: неведомо откуда Вдруг проявился дикий вепрь, и стал Шалить в лесах, и много делал худа; Проезжих и прохожих пожирал, Безлюдели торговые дороги, Всe вздорожало; противу него Король тогда же принял меры строги, Но не было в них пользы ничего: Вотще в лесах зык рога раздавался, И лаял пес, и бухало ружье; Свирепый зверь, казалось, посмевался Придворным ловчим, продолжал свое, И наконец встревожил он ужасно Всe королевство; даже в городах, На площадях, на улицах опасно; Повсюду плач, уныние и страх. Вот, чтоб окончить вепревы проказы И чтоб людей осмелить на него, Король послал окружные указы Во все места владенья своего И объявил: что, кто вепря погубит, Тому счастливцу даст он дочь свою В замужество — королевну Илию, Кто б ни был он, а зятя сам полюбит, Как сына. Королевна же была, Как говорят поэты, диво мира: Кровь с молоком, румяна и бела, У ней глаза — два светлые сапфира, Улыбка слаще меда и вина, Чело как радость, груди молодые И полные, и кудри золотые, И сверх того красавица умна. В нее влюблялись юноши душевно; Ее прозвали кто своей звездой, Кто идеалом, девой неземной, Все вообще — прекрасной королевной. Отец ее лелеял и хранил И жениха ей выжидал такого Царевича, красавца молодого, Чтоб он ее вполне достоин был. Но королевству гибелью грозил Ужасный вепрь, и мы уже читали Указ, каким в своей большой печали Король судьбу дочернину решил. Указ его усердно принят был: Со всех сторон стрелки и собачеи Пустилися на дикого вепря: Яснеет ли, темнеет ли заря, И днем и ночью хлопают фузеи, Собаки лают и рога ревут; Ловцы кричат, и свищут, и храбрятся, Крутят усы, атукают, бранятся, И хвастают, и ерофеич пьют; А нет им счастья. — Месяц гарцевали В отъезжем поле, здесь и тут и там, Лугов и нив довольно потоптали И разошлись угрюмо по домам — Опохмеляться. Вепрь не унимался. Но вот судьба: шел по лесу пастух, И невзначай с тем зверем повстречался; Сначала он весьма перепугался И побежал от зверя во весь дух; «Но ведь мой бег не то, что бег звериный!» — Подумал он и поскорее взлез На дерево, которое вершиной Кудрявою касалося небес И виноград пурпурными кистями Зелены ветви пышно обвивал. Озлился вепрь — и дерево клыками Ну подрывать, и крепкий ствол дрожал. Пастух смутился: «Ежели подроет Он дерево, что делать мне тогда?» И пастуха мысль эта беспокоит: С ним лишь топор, а с топором куда Против вепря! Постой же. Ухитрился Пастух, и начал спелы ветви рвать, И с дерева на зверя их бросать, И ждал, что будет? Что же? Соблазнился Свирепый зверь — стал кушать виноград, И столько он покушал винограду, Что с ног свалился, пьяный до упаду, Да и заснул. — Пастух сердечно рад, И мигом он оправился от страха И с дерева на землю соскочил, Занес топор и с одного размаха Он шеищу вепрю перерубил. И в тот же день он во дворец явился И притащил убитого вепря С собой. Король победе удивился И пастуха ласкал, благодаря За подвиг. С ним разделался правдиво, Не отперся от слова своего, И дочь свою он выдал за него, И молодые зажили счастливо. Старик был нежен к зятю своему И королевство отказал ему. Готова сказка! Весел я, спокоен. Иди же в свет, любезная моя! Я чувствую, что я теперь достоин Его похвал и что бессмертен я. Я совершил нешуточное дело, Покуда и довольно. Я могу Поотдохнуть и полениться смело, И на Парнасе долго ни гу-гу!
Осы
Валентин Берестов
И вот приближается осень, Плоды золотые приносит, Роняя и ставя на стол. И – здравствуйте, милости просим! – Пришло приглашение осам Сменить примелькавшихся пчёл. Ах, пчёлы, чудачки, бедняжки, С какой-нибудь кашки-ромашки В трудах добывавшие мёд. Пират в жёлто-черной тельняшке Из яблока, как из баклажки, Из блюдца с вареньем, из чашки Своё без усилья возьмёт.Пирующей осени свита Кружится в саду и жужжит. Влетает в окно деловито, И жало, как шпага, дрожит.
Она пошла, она запела
Велимир Хлебников
Она пошла, она запела Скорбно, воинственно звонко. И над головою пролетела С пером в цвету сизоворонка. «Я плясунья, я легка, Я с крылами мотылька. И на вопрос, путем каковым Хочу я жизнь свою прожить, Я отвечу: мотыльковым Веду кумирам я служить. Я толпы веселой вождь, Я усмешек ясных дождь. Эти белые уступы, Белой чести белый кремель, Он захочет, станут глупы Вожаки грознейших земель. Любимы мною мотыльки, Поля, лужайки и цветки. Я улыбкою грозна, Любит пляску белизна. Летом я в саду стрекоз, А зимой — сестра славянки, Закрывая мехом санки, Мчусь на ветер и мороз. Эй! Кричу чете проезжей, Скрыта полостью медвежей**
Трудолюбивою пчелой
Владислав Ходасевич
Трудолюбивою пчелой, Звеня и рокоча, как лира, Ты, мысль, повисла в зное мира Над вечной розою – душой. К ревнивой чашечке ее С пытливой дрожью святотатца Прильнула – вщупаться, всосаться В таинственное бытие. Срываешься вниз головой В благоухающие бездны – И вновь выходишь в мир подзвездный, Запорошенная пыльцой. И в свой причудливый киоск Летишь назад, полухмельная, Отягощаясь, накопляя И людям – мед, и Богу – воск.
Другие стихи этого автора
Всего: 993В прозрачных пространствах Эфира
Константин Бальмонт
В прозрачных пространствах Эфира, Над сумраком дольнего мира, Над шумом забытой метели, Два светлые духа летели. Они от земли удалялись, И звездам чуть слышно смеялись, И с Неба они увидали За далями новые дали. И стихли они понемногу, Стремясь к неизменному Богу, И слышали новое эхо Иного чуть слышного смеха. С Земли их никто не приметил, Но сумрак вечерний был светел, В тот час как они над Землею Летели, покрытые мглою. С Земли их никто не увидел , Но доброго злой не обидел, В тот час как они увидали За далями новые дали.
Русский язык
Константин Бальмонт
Язык, великолепный наш язык. Речное и степное в нем раздолье, В нем клекоты орла и волчий рык, Напев, и звон, и ладан богомолья. В нем воркованье голубя весной, Взлет жаворонка к солнцу — выше, выше. Березовая роща. Свет сквозной. Небесный дождь, просыпанный по крыше. Журчание подземного ключа. Весенний луч, играющий по дверце. В нем Та, что приняла не взмах меча, А семь мечей в провидящее сердце. И снова ровный гул широких вод. Кукушка. У колодца молодицы. Зеленый луг. Веселый хоровод. Канун на небе. В черном — бег зарницы. Костер бродяг за лесом, на горе, Про Соловья-разбойника былины. «Ау!» в лесу. Светляк в ночной поре. В саду осеннем красный грозд рябины. Соха и серп с звенящею косой. Сто зим в зиме. Проворные салазки. Бежит савраска смирною рысцой. Летит рысак конем крылатой сказки. Пастуший рог. Жалейка до зари. Родимый дом. Тоска острее стали. Здесь хорошо. А там — смотри, смотри. Бежим. Летим. Уйдем. Туда. За дали. Чу, рог другой. В нем бешеный разгул. Ярит борзых и гончих доезжачий. Баю-баю. Мой милый. Ты уснул? Молюсь. Молись. Не вечно неудачи. Я снаряжу тебя в далекий путь. Из тесноты идут вразброд дороги. Как хорошо в чужих краях вздохнуть О нем — там, в синем — о родном пороге. Подснежник наш всегда прорвет свой снег. В размах грозы сцепляются зарницы. К Царь-граду не ходил ли наш Олег? Не звал ли в полночь нас полет Жар-птицы? И ты пойдешь дорогой Ермака, Пред недругом вскричишь: «Теснее, други!» Тебя потопит льдяная река, Но ты в века в ней выплывешь в кольчуге. Поняв, что речь речного серебра Не удержать в окованном вертепе, Пойдешь ты в путь дорогою Петра, Чтоб брызг морских добросить в лес и в степи. Гремучим сновиденьем наяву Ты мысль и мощь сольешь в едином хоре, Венчая полноводную Неву С Янтарным морем в вечном договоре. Ты клад найдешь, которого искал, Зальешь и запоешь умы и страны. Не твой ли он, колдующий Байкал, Где в озере под дном не спят вулканы? Добросил ты свой гулкий табор-стан, Свой говор златозвонкий, среброкрылый, До той черты, где Тихий океан Заворожил подсолнечные силы. Ты вскликнул: «Пушкин!» Вот он, светлый бог, Как радуга над нашим водоемом. Ты в черный час вместишься в малый вздох. Но Завтра — встанет! С молнией и громом!
Женщина с нами, когда мы рождаемся
Константин Бальмонт
Женщина — с нами, когда мы рождаемся, Женщина — с нами в последний наш час. Женщина — знамя, когда мы сражаемся, Женщина — радость раскрывшихся глаз. Первая наша влюбленность и счастье, В лучшем стремлении — первый привет. В битве за право — огонь соучастия, Женщина — музыка. Женщина — свет.
Благовест
Константин Бальмонт
Я ждал его с понятным нетерпеньем, Восторг святой в душе своей храня, И сквозь гармонию молитвенного пенья Он громом неба всколыхнул меня. Издревле благовест над Русскою землею Пророка голосом о небе нам вещал; Так солнца луч весеннею порою К расцвету путь природе освещал. К тебе, о Боже, к Твоему престолу, Где правда, Истина светлее наших слов, Я путь держу по Твоему глаголу, Что слышу я сквозь звон колоколов.
Старая песенка
Константин Бальмонт
— Mamma, mamma! perch’e lo dicesti? — Figlia, figlia! perch’e lo facesti? * Из неумирающих разговоров Жили в мире дочь и мать. «Где бы денег нам достать?» Говорила это дочь. А сама — темней, чем ночь. «Будь теперь я молода, Не спросила б я тогда. Я б сумела их достать…» Говорила это — мать. Так промолвила со зла. На минуту отошла. Но на целый вечер прочь, Прочь ушла куда-то дочь. «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты делаешь со мной?» Испугалась, плачет мать. Долго будет дочку ждать. Много времени прошло. Быстро ходит в мире Зло. Мать обмолвилась со зла. Дочь ей денег принесла. Помертвела, смотрит мать. «Хочешь деньги сосчитать?» — «Дочка, дочка, — боже мой! — Что ты сделала с собой?» «Ты сказала — я пошла». — «Я обмолвилась со зла». — «Ты обмолвилась, — а я Оступилась, мать моя».
Жизнь коротка и быстротечна
Константин Бальмонт
Жизнь коротка и быстротечна, И лишь литература вечна. Поэзия душа и вдохновенье, Для сердца сладкое томленье.
Норвежская девушка
Константин Бальмонт
Очи твои, голубые и чистые — Слиянье небесной лазури с изменчивым блеском волны; Пряди волос золотистые Нежнее, чем нить паутины в сиянье вечерней Луны. Вся ты — намек, вся ты — сказка прекрасная, Ты — отблеск зарницы, ты — отзвук загадочной песни без слов; Светлая, девственно-ясная, Вакханка с душою весталки, цветок под покровом снегов.
Нить Ариадны
Константин Бальмонт
Меж прошлым и будущим нить Я тку неустанной проворной рукою: Хочу для грядущих столетий покорно и честно служить Борьбой, и трудом, и тоскою,— Тоскою о том, чего нет, Что дремлет пока, как цветок под водою, О том, что когда-то проснется чрез многие тысячи лет, Чтоб вспыхнуть падучей звездою. Есть много не сказанных слов, И много созданий, не созданных ныне,— Их столько же, сколько песчинок среди бесконечных песков, В немой Аравийской пустыне.
Немолчные хвалы
Константин Бальмонт
Можно петь немолчные хвалы, Говоря всегда одно и то же. Я люблю провалы горной мглы, Где кричат голодные орлы, Узкий путь, что с каждым мигом строже — Выше, выше мчит узор скалы. Но на свете мне всего дороже — Радость вечно петь Тебе хвалы, Милосердный Боже!
Немая тень
Константин Бальмонт
Немая тень среди чужих теней, Я знал тебя, но ты не улыбалась, — И, стройная, едва-едва склонялась Под бременем навек ушедших дней, — Как лилия, смущённая волною, Склонённая над зеркалом реки, — Как лебедь, ослеплённый белизною И полный удивленья и тоски.
Небесная роса
Константин Бальмонт
День погас, и ночь пришла. В черной тьме душа светла. В смерти жизнь, и тает смерть. Неба гаснущая твердь Новой вспыхнула красой Там серебряной росой, В самой смерти жизнь любя, Ночь усыпала себя. Ходят Ангелы во мгле, Слезы счастья шлют земле, Славят светлого Творца, Любят, любят без конца.
Млечный Путь
Константин Бальмонт
Месяца не видно. Светит Млечный Путь. Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый. Кони чуть идут. Звёзды меж собою разговор ведут. Звёзды золотые блещут без конца. Звёзды прославляют Господа Творца. «Господи», спросонок прошептал ямщик, И, крестясь, зевает, и опять поник. И опять склонил он голову на грудь. И скрипят полозья. Убегает путь.