К Н.И. Надеждину
(После спектакля в театральной школе)Ах, как приятно было мне Смотреть на юные таланты — На грустном жизненном венце Они блестят, как диаманты.Как нежно-юные цветы, Которые златой весною, Живяся солнца теплотою, Пускают первые листы, Они должны иметь большое попеченье, Пекущийся — и навык и уменье.В них силы должно пробуждать, И их лелеять, укрепляя, И поливаньем освежать, Но поливать, не заливая.Их силы слабы, и мороз Малейший повредить им может, — Увянет прелесть юных роз, Когда садовник не поможет.А ведь каков мороз Москвы? Как он морозит сильно, дружно! Искусного садовника здесь нужно, И вот таков садовник — вы.И пусть под вашею рукою, Кропясь учения росою, Таланты юные растут И силы смело разовьют!О, расцветай, изящное искусство! Украсьте же его собой, Самарина талант прямой, И Григоровичевой чувство,И Максина забавная игра, И Виноградовой прекрасный голос чистый, Так сцену оживят достойные артисты. Пора! давно, давно пора!Учитель вы и раздувайте Святую искру в их сердцах . . . . . . . . . . . . . . . Достигнуть цели и греметь в веках.И от себя пусть каждый возжигает На алтаре священном фимиам И рвением к искусству превращает Сей дом — в священный храм.Стремите их исполнить назначенье Талантов истинных своих И первое на это побужденье — Патриотизм внушите в них!..
Похожие по настроению
Хороша ты, юность
Алексей Фатьянов
На полях всё убрано, всё скошено. Стали ярче звёздочки гореть. Выходи гулять, моя хорошая, — Дома невозможно усидеть. Завтра вновь нас ждут дела геройские. Мчит нас ветер жизни молодой. Хороша ты, юность комсомольская, — Век не расставался бы с тобой! Мы сегодня песни всей бригадою Будем петь всю ночь на берегу. Жаль, что ночью я на ненаглядную Наглядеться вдоволь не смогу. Завтра вновь нас ждут дела геройские. Мчит нас ветер жизни молодой. Хороша ты, юность комсомольская, — Век не расставался бы с тобой! Ты прости слова мои нескромные, Только шире нет моей души… Ой вы, ночи, ночи подмосковные, До чего ж вы стали хороши! Завтра вновь нас ждут дела геройские. Мчит нас ветер жизни молодой. Хороша ты, юность комсомольская, — Век не расставался бы с тобой!
А.Н. Островскому (Лет двадцать пять назад спала родная сцена)
Алексей Апухтин
Лет двадцать пять назад спала родная сцена, И сон ее был тяжек и глубок… Но вы сказали ей: что ж, «Бедность не порок», И с ней произошла благая перемена. Бесценных перлов ряд театру подаря, За ним «Доходное» вы утвердили «место», И наша сцена, вам благодаря, Уже не «Бедная невеста». Заслуги ваши гордо вознеслись, А кто не видит их иль понимает ложно, Тому сказать с успехом можно: «Не в свои сани не садись!»
Прощальная песнь воспитанников царскосельского лицея
Антон Антонович Дельвиг
Хор Шесть лет промчались, как мечтанье, В объятьях сладкой тишины, И уж отечества призванье Гремит нам: шествуйте, сыны! 1-й голос О матерь! Вняли мы признанью, Кипит в груди младая кровь! Длань крепко съединилась с дланью, Связала их к тебе любовь. Мы дали клятву: все родимой, Все без раздела — кровь и труд. Готовы в бой неколебимо, Неколебимо — правды в суд. Хор Шесть лет промчались, как мечтанье, В объятьях сладкой тишины, И уж отечества призванье Гремит нам: шествуйте, сыны! 2-oй голос Тебе, наш царь, благодаренье! Ты сам нас юных съединил И в сем святом уединеньи На службу музам посвятил! Прими ж теперь не тех веселых, Беспечной радости друзей, Но в сердце чистых, в правде смелых, Достойных благости твоей. Хор Шесть лет промчались, как мечтанье, В объятьях сладкой тишины, И уж отечества призванье Гремит нам: шествуйте, сыны! 3-ий голос Благословите положивших В любви отечеству обет! И с детской нежностью любивших Вас, други наших резвых лет! Мы не забудем наставлений, Плод ваших опытов и дум, И мысль об них, как некий гений, Неопытный поддержит ум. Хор Простимся, братья! Руку в руку! Обнимемся в последний раз! Судьба на вечную разлуку, Быть может, здесь сроднила нас! 4-ый голос Друг на друге остановите Вы вздор с прощальною слезой! Храните, о друзья, храните Ту ж дружбу с тою же душой, То ж к славе сильное стремленье, То ж правде — да, неправде — нет. В несчастье — гордое терпенье, И в счастье — всем равно привет! Финал Шесть лет промчались, как мечтанье, В объятьях сладкой тишины, И уж отечества призванье Гремит нам: шествуйте, сыны! Прощайтесь, братья, руку в руку! Обнимемся в последний раз! Судьба на вечную разлуку, Быть может, здесь сроднила нас!
Моему поколению
Евгений Агранович
К неоткрытому полюсу мы не протопчем тропинки, Не проложим тоннелей по океанскому дну, Не подарим потомкам Шекспира, Родена и Глинки, Не излечим проказы, не вылетим на Луну. Мы готовились к этому, шли в настоящие люди, Мы учились поспешно, в ночи не смыкая глаз… Мы мечтали об этом, но знали прекрасно – не будет: Не такую работу век приготовил для нас. Может, Ньютон наш был всех физиков мира зубастей, Да над ним ведь не яблоки, вражие мины висят. Может быть, наш Рембрандт лежит на столе в медсанбате, Ампутацию правой без стона перенося. Может, Костя Ракитин из всех симфонистов планеты Был бы самым могучим, осколок его бы не тронь. А Кульчицкий и Коган – были такие поэты! – Одиссею бы создали, если б не беглый огонь. Нас война от всего отделила горящим заслоном, И в кольце этих лет такая горит молодежь! Но не думай, мой сверстник, не так уж не повезло нам: В эти черные рамки не втиснешь нас и не запрешь. Человечество будет божиться моим поколеньем, Потому, что мы сделали то, что мы были должны. Перед памятью нашей будет вставать на колени Исцелитель проказы и покоритель Луны.
Дума в царском селе
Константин Фофанов
С природою искусство сочетав, Прекрасны вы, задумчивые парки: Мне мил ковер густых, хранимых трав И зыбкие аллей прохладных арки, Где слаще мир мечтательных забав, Где тень мягка и где лучи не ярки, Где веет вс давно забытым сном И шепчутся деревья о былом. Сад, как вино, чем старше, тем милей, Тем больше в нем игры и аромата. Особенно он дорог для очей, Когда искусство несколько помято Завистливым соперником людей Природою, которая богата Неряшеством и чудной красотой, И гордостью, доступной ей одной! Таких садов близ царственной Невы Довольно есть. Сады увеселений Кумирни мелкой прессы и молвы Затмили их… Так фокусника гений Свет разума и мудрость головы Тмит мудростью лукавою движений, Но славу тех резвящихся садов Переживут сады больших дворцов. Меланхоличен Царскосельский сад, И тем милей мечтателям угрюмым. Он вас чарует прелестью баллад, Приветствует спокойно-важным шумом, В нем вечером люблю встречать закат, Предавшися своим певучим думам. Войдемте же в него мы. Много в нем И выходов и входов есть кругом. Ведущие в ласкающую даль, Как хороши тенистые аллеи! Там, что ни шаг, то будят в вас печаль Угасших лет невинные затеи. То пруд блеснет, прозрачный как хрусталь, То статуя Амура иль Психеи На вас глядит, кокетливо грустя, Столетнее бездушное дитя! А там, в тени благоуханных лип, Стена и вал искусственной руины, Где бледный мох и толстогубый гриб Уже взросли для полноты картины. Мы нечто там еще встречать могли б, Когда бы страж таинственной долины, Ютящийся в развалине с семьей, Не наблюдал за скромной чистотой. А дальше ряд душистых цветников, Подстриженных акаций изгородки, И мостики над зеркалом прудов, А на прудах и лебеди, и лодки, И в сумраке задумчивых кустов Печальный лик склонившейся красотки. Она грустит над звонкою струей, Разбив кувшин, кувшин заветный свой. Она грустит безмолвно много лет. Из черепка звенит родник смиренный, И скорбь ее воспел давно поэт, И скрылся он, наш гений вдохновенный, Другим певцам оставив бренный свет. А из кувшина струйка влаги пенной По-прежнему бежит не торопясь, Храня с былым таинственную связь. О, время, время! Вечность родила Тебя из мглы бесчувственного лова. Ты вдаль летишь, как легкая стрела, И вс разишь: чужда тебе препона! Давно ли здесь кипела и цвела Иная жизнь? У женственного трона Писатели, министры и князья Теснилися, как важная семья. То был рассвет и вкуса, и ума. От Запада текло к нам просвещенье. Императрица, мудрая сама, Устав от дел, искала вдохновенья: И роскошь мод, как сладкая чума, Объяла всех восторгом увлеченья, И жизнь текла, как шумный карнавал, И при дворе блистал за балом бал. И снится мне, что ожил старый сад, Помолодели статуи в нем даже. У входов стройно вытянулись в ряд Затейливых фасонов экипажи; В аллеях томных вкрадчиво шумят… Мелькают фижмы, локоны, плюмажи, И каламбур французский заключен В медлительный и вежливый поклон. Огни сверкают факелов ночных, Дрожащий свет скользит в кустарник тощий, Меж гордых жен в нарядах дорогих, Украсивших искусственные рощи, Подобно рою бабочек цветных, Одна скромней, приветней всех и проще, И белое, высокое чело Ее, как день безоблачный, светло Года прошли… Погибли все давно Под легкою секирою Сатурна. Всем поровну забвение дано, Но не у всех промчалася жизнь бурно. Не каждым вс земное свершено, Не каждого оплакивалась урна. И люди вновь родились, чтоб опять Злословить, петь, влюбляться и страдать. Да, жизнь вечна, хоть бродит смерть кругом Не знает мир, состарившись, утраты… На рубище природы роковом Мы новые, непрочные заплаты. В нас даже пятна, старые притом: Из лоскутков отброшенных мы взяты. Ах, экономна мудрость бытия: Вс новое в ней шьется из старья! И снится сон другой душе моей: Мне чудится во мгле аллей старинных, На радостном рассвете юных дней Один, весной, при кликах лебединых, Мечтатель бродит… Блеск его очей Из-под бровей, густых и соболиных, Загар лица, курчавый пух ланит… Вс в нем душе так много говорит! Рассеянно к скамье подходит он, С улыбкою он книгу раскрывает, Задумчивостью краткой омрачен, Недолго он внимательно читает… Из рук упал раскрытый Цицерон… Поэт поник, и что-то напевает. И вот, смеясь, набросил на листе Послушный станс невинной красоте. Святая тень великого певца! Простишь ли мне обманчивые грезы? Уж ты погиб, до горького конца Сокрыв в груди отчаянье и слезы Но вечен луч нетленного венца Во тьме глухой житейских дум и прозы, И славные могилы на земле, Как звезды в небе. светят нам во мгле. Счастливые! Их сон невозмутим! Они ушли от суетного мира, И слава их, как мимолетный дым, Еще пьянит гостей земного пира. И зависть зло вослед смеется им, И льстивый гимн бренчит небрежно лира. Но клевета и лесть, как жизнь сама, Не тронут им ни сердца, ни ума! А сколько лиц без славы в глубь могил Ушло с тех пор, как этот парк унылый Гостеприимно сень свою раскрыл! Здесь мальчиком когда-то брат мой милый Гулял со мной… Расцвел и опочил! Он, нежный друг, согретый юной силой, Желавший жить для дружбы и добра, Он смертью взят от кисти и пера… Прости, прощай, товарищ детских лет! Под бурями мучительного рока Слабею я, в глазах темнеет свет: Я чувствую, что срок мой недал ко! Когда в душе предсмертный вспыхнет бред, Увидит ли тебя больное око? Придешь ли ты, чтоб в мир теней вести Усталого на жизненном пути?!
Измайловский досуг
Константин Романов
Собираясь, как жрецы на жертвоприношенье, Перед художества священным алтарем, Служа искусству, мы свои произведенья На суд товарищей смиренно отдаем.Не ищем мы, друзья, ни славы, ни хвалений,— Пусть безымянные в могиле мы уснем, Лишь бы Измайловцы грядущих поколений, Священнодействуя пред тем же алтарем,Собравшись, как и мы, стремяся к той же цели, В досужие часы чрез многие года Те песни вспомнили, что мы когда-то пели, Не забывая нас и нашего труда.Гремите, пойте же, Измайловские струны, Во имя доблести, добра и красоты! И меч наш с лирою неопытной и юной Да оплетут нежней художества цветы.
Школьник
Николай Алексеевич Некрасов
— Ну, пошел же, ради бога! Небо, ельник и песок — Невеселая дорога… Эй! садись ко мне, дружок! Ноги босы, грязно тело, И едва прикрыта грудь… Не стыдися! что за дело? Это многих славный путь. Вижу я в котомке книжку. Так учиться ты идёшь… Знаю: батька на сынишку Издержал последний грош. Знаю: старая дьячиха Отдала четвертачок, Что проезжая купчиха Подарила на чаек. Или, может, ты дворовый Из отпущенных?.. Ну, что ж! Случай тоже уж не новый — Не робей, не пропадёшь! Скоро сам узнаешь в школе, Как архангельский мужик По своей и божьей воле Стал разумен и велик. Не без добрых душ на свете — Кто-нибудь свезет в Москву, Будешь в университете — Сон свершится наяву! Там уж поприще широко: Знай работай да не трусь… Вот за что тебя глубоко Я люблю, родная Русь! Не бездарна та природа, Не погиб еще тот край, Что выводит из народа Столько славных то и знай, — Столько добрых, благородных, Сильных любящей душой, Посреди тупых, холодных И напыщенных собой!
Старая актриса
Николай Алексеевич Заболоцкий
В позолоченной комнате стиля ампир, Где шнурками затянуты кресла, Театральной Москвы позабытый кумир И владычица наша воскресла. В затрапезе похожа она на щегла, В три погибели скорчилось тело. А ведь, Боже, какая актриса была И какими умами владела! Что-то было нездешнее в каждой черте Этой женщины, юной и стройной, И лежал на тревожной её красоте Отпечаток Италии знойной. Ныне домик её превратился в музей, Где жива её прежняя слава, Где старуха подчас удивляет друзей Своевольем капризного нрава. Орденов ей и званий немало дано, И она пребывает в надежде, Что красе её вечно сиять суждено В этом доме, как некогда прежде. Здесь картины, портреты, альбомы, венки, Здесь дыхание южных растений, И они её образ, годам вопреки, Сохранят для иных поколений. И не важно, не важно, что в дальнем углу, В полутёмном и низком подвале, Безприютная девочка спит на полу, На тряпичном своём одеяле! Здесь у тетки-актрисы из милости ей Предоставлена нынче квартира. Здесь она выбивает ковры у дверей, Пыль и плесень стирает с ампира. И когда её старая тетка бранит, И считает и прячет монеты, — О, с каким удивленьем ребенок глядит На прекрасные эти портреты! Разве девочка может понять до конца, Почему, поражая нам чувства, Поднимает над миром такие сердца Неразумная сила искусства!
Послание к И.И. Дмитриеву, приславшему мне свои сочинения
Петр Вяземский
Я получил сей дар, наперсник Аполлона, Друг вкуса, верный страж Парнасского закона, Вниманья твоего сей драгоценный дар. Он пробудил во мне охолодевший жар, И в сердце пасмурном, добыче мертвой скуки, Поэзии твоей пленительные звуки, Раздавшись, дозвались ответа бытия: Поэт напомнил мне, что был поэтом я. Но на чужих брегах, среди толпы холодной, Где жадная душа души не зрит ей сродной, Где жизнь издержка дней и с временем расчет, Где равнодушие, как все мертвящий лед, Сжимает и теснит к изящному усилья — Что мыслям смелость даст, а вдохновенью крылья? В бездействии тупом ослабевает ум, Без поощренья спит отвага пылких дум. Поэзия должна не хладным быть искусством, Но чувства языком иль, лучше, самым чувством. Стих прибирать к стиху есть тоже ремесло! Поэтов цеховых размножилось число. Поэзия в ином слепое рукоделье: На сердце есть печаль, а он поет веселье; Он пишет оттого, что чешется рука; Восторга своего он ждет не свысока, За вдохновением является к вельможе, И часто к небесам летает из прихожей. Иль, утром возмечтав, что комиком рожден, На скуку вечером сзывает город он; Иль, и того смешней, любовник краснощекой, Бледнеет на стихах в элегии: К жестокой! Кривляется без слез, вздыхает невпопад И чувства по рукам сбирает напрокат; Он на чужом огне любовь разогревает И верно с подлинным грустит и умирает. Такой уловки я от неба не снискал: Поется мне, пою, — вот что поэт сказал, И вот пиитик всех первейшее условье! В обдуманном пылу хранящий хладнокровье, Фирс любит трудности упрямством побеждать И, вопреки себе, а нам назло — писать. Зачем же нет? Легко идет в единоборство С упорством рифмачей читателей упорство. Что не читается? Пусть имянной указ К печати глупостям путь заградит у нас. Бурун отмстить готов сей мере ненавистной, И промышлять пойдет он скукой рукописной. Есть род стократ глупей писателей глупцов — Глупцы читатели. Обильный Глазунов Не может напастись на них своим товаром: Иной божиться рад, что Мевий пишет с жаром. В жару? согласен я, но этот лютый жар — Болезнь и божий гнев, а не священный дар. Еще могу простить чтецам сим угомоннным, Кумира своего жрецам низкопоклонным, Для коих таинством есть всякая печать И вольнодумец тот, кто смеет рассуждать; Но что несноснее тех умников спесивых, Нелепых знатоков, судей многоречивых, Которых все права — надменность, пренья шум, А глупость тем глупей, что нагло корчит ум! В слепом невежестве их трибунал всемирной За карточным столом иль кулебякой жирной Венчает наобум и наобум казнит; Их осужденье — честь, рукоплесканье — стыд. Беда тому, кто мог языком благородным, Предупреждений враг, друг истинам свободным, Встревожить невзначай их раболепный сон И смело вслух вещать, что смело мыслил он! Труды писателей, наставников отчизны, На них, на их дела живые укоризны; Им не по росту быть вменяется в вину, И жалуют они посредственность одну. Зато какая смесь пред тусклым их зерцалом? Тот драмой бьет челом иль речью, сей журналом, В котором, сторож тьмы, взялся он на подряд, Где б мысль ни вспыхнула иль слава, бить в набат. Под сенью мрачною сего ареопага Родится и растет марателей отвага, Суд здравый заглушён уродливым судом, И на один талант мы сто вралей сочтем. Как мало, Дмитриев, твой правый толк постигли, Иль крылья многие себе бы здесь подстригли! Но истины язык невнятен для ушей: Глас самолюбия доходней и верней. Как сладко под его напевом дремлет Бавий! Он в людях славен стал числом своих бесславии; Но, счастливый слепец, он все их перенес: Чем ниже упадет, тем выше вздернет нос. Пред гением его Державин — лирик хилый; В балладах вызвать рад он в бой певца Людмилы, И если смельчака хоть словом подстрекнуть, В глазах твоих пойдет за Лафоитеном в путь. Что для иного труд, то для него есть шутка. Отвергнув правил цепь, сложив ярмо рассудка, Он бегу своему не ведает границ. Да разве он один? Нет, много сходных лиц Я легким абрисом в лице его представил, И подлинников ряд еще большой оставил, Когда, читателей моих почтив корысть, Княжнин бы отдал мне- затейливую кисть, Которой Чудаков он нам являет в лицах — Какая б жатва мне созрела в двух столицах! Сих новых чудаков забавные черты Украсили б мои нельстивые листы; Расставя по чинам, по званью и приметам, Без надписей бы дал я голос их портретам. Н о страхом робкая окована рука: В учителе боюсь явить ученика. Тебе, о смелый бич дурачеств и пороков, Примерным опытом и голосом уроков Означивший у нас гражданам и певцам, Как с честью пролагать блестящий путь к честям, Тебе, о Дмитриев, сулит успехи новы Свет, с прежней жадностью внимать тебе готовый. Что медлишь? На тобой оставленном пути Явись и скипетр ты первенства схвати! Державин, не одним ты с ним гордишься сходством, Сложив почетный блеск, изящным благородством И даром, прихотью не власти, но богов, Министра пережал на поприще певцов. Люблю я видеть в вас союзом с славой твердым Честь музам и упрек сим тунеядцам гордым, Князьям безграмотным по вольности дворян, Сановникам, во тьме носящим светлый сан, Вы постыдили спесь чиновничью раскола: Феб двух любимцев зрел любимцами престола. Согражданам своим яви пример высокий, О Дмитриев, рази невежества вражду, И снова пристрастись к полезному труду, И в новых образцах дай новые уроки!
К Дмитриеву (Нет, не прошла)
Василий Андреевич Жуковский
Нет, не прошла, певец наш вечно юный, Твоя пора: твой гений бодр и свеж; Ты пробудил давно молчавши струны, И звуки нас пленили те ж.Нет, никогда ничтожный прах забвенья Твоим струнам коснуться не дерзнет; Невидимо их Гений вдохновенья, Всегда крылатый, стережет.Державина струнам родные, пели Они дела тех чудных прошлых лет, Когда везде мы битвами гремели, И битвам тем дивился свет.Ты нам воспел, как «буйные Титаны, Смутившие Астреи нашей дни, Ее орлом низринуты, попранны; В прах! в прах! рекла… и где они?»И ныне то ж, певец двух поколений, Под сединой ты третьему поешь И нам, твоих питомцам вдохновений, В час славы руку подаешь.Я помню дни — магически мечтою Был для меня тогда разубран свет — Тогда, явясь, сорвал передо мною Покров с поэзии поэт.С задумчивым, безмолвным умиленьем Твой голос я подслушивал тогда И вопрошал судьбу мою с волненьем: «Наступит ли и мне чреда?»О! в эти дни как райское виденье Был с нами он, теперь уж неземной, Он, для меня живое провиденье, Он, с юности товарищ твой.О! как при нем всё сердце разгоралось! Как он для нас всю землю украшал! В младенческой душе его, казалось, Небесный ангел обитал…Лежит венец на мраморе могилы; Ей молится России верный сын; И будит в нем для дел прекрасных силы Святое имя: Карамзин.А ты цвети, певец, наш вдохновитель, Младый душой под снегом старых дней; И долго будь нам в старости учитель, Как был во младости своей.
Другие стихи этого автора
Всего: 109Ерш
Константин Аксаков
Телом мал, велик он духом И точь-в-точь — Наполеон, Даже, если верить слухам, Не боится щуки он. Серый, пестрый он собою, Чешуя его проста, Весь вооружен он к бою Ото рта и до хвоста. Знаменит в странах он водных, Он задорен, он бреттёр, Мыслей держится свободных, Независим он и скор. Он пылает бранным жаром, Хоть живет в прохладе вод, И зато ерша недаром Русский полюбил народ. Про его проказы славны Он давно сложил рассказ, И веселый и забавный — Назидательный для нас.
Грустно видеть, как судьба порою
Константин Аксаков
Грустно видеть, как судьба порою Человека беспощадно гонит; Как он силы напрягает к бою И опять главу печально клонит; Как вся жизнь — невзгода да лишенье, Как нужда с трудом не расстается, И в немом и сумрачном терпенье Человек с лихой судьбою бьется.Но еще грустней на сердце станет, Как свершается паденье брата; Как душа в нем робко, грустно вянет Под дыханьем грубого разврата; Как высокий дух и разум ясный Средь страстей невежественных никнет, Как потом, черствея ежечасно, Человек к бездушию привыкнет.Но грустней, когда лежит тяжелый Мрак на жизни целого народа, И живет он скорбный, невеселый — Силам нет свободного исхода. Он раскрыть даров своих не смеет; Смутно он свое призванье внемлет, Слово робко на устах немеет, Ум во тьме, душа пугливо дремлет.Но когда с народа мрак снимает Провиденье благодатной дланью — Вспрянет ум и крылья простирает; Сознает народ свое призванье, Свой он подвиг замышляет смело; В божьем мире людям дела много… И исполнен дум, готов на дело, В мир народ идет и славит бога.
Весна
Константин Аксаков
Краснеет лес, темнеют степи, Весенний ветер потянул… И тают ледяные цепи, Везде движение и гул.Отрадно мягок воздух; птица Напев тревожный свой ведет; Надеждою сияют лица: Зима прошла, весна идет.Весна идет! Но сласть не скоро Зима свою уступит ей, И силой грозного отпора Не раз смутит сердца людей.Вдруг ветер с севера завоет, Метель с морозом налетит, И снова землю снег покроет… Опять зимы суровый вид!Но этот снег не страшен, — даром Что вид зимы с собой несет. «То новый снег идет за старым», — Премудро говорит народ.Не устрашат нас ни морозы, Ни снег весеннею порой. Простим бессильные угрозы Зиме, идущей на покой!
Тени
Константин Аксаков
Над всею русскою землею, Над миром и трудом полей Кружится тучею густою Толпа нестройная теней.Судьбы непостижимым ходом — Воздушным, бледным, сим теням Дано господство над народом, Простор их воле и мечтам.Вампира жадными устами Жизнь из народа тени пьют И просвещения лучами Свой греют хлад… Напрасный труд!Им не согреть свой хлад мертвящий! Ни просвещенье, ни народ Им жизни полной, настоящей Не может дать и не дает.Народа силы истощая, Народу заслоняя свет, Отколь взялась теней сих стая? Отколь сей странный Руси бред?Когда Петра жестокой силой Была вся Русь потрясена, Когда измена к ней входила, Ее грехом возбуждена,Когда насилие с соблазном Пошли на Русь рука с рукой, Когда, смущаясь в духе разном, Сдавался русских верхний стройИ половина Руси пала, Отдавшись в плен чужих цепей, — Тогда толпа теней восстала На место попранных людей.Соблазн, насилие, коварство До цели избранной дошли, И призраков настало царство Над тяжким сном родной земли.Вампира жадными устами Жизнь из народа пьют они И, греясь чуждыми лучами, Ведут свои беспечно дни.Но срок плененья близ исхода; Судьба неслышно подошла, Сказалось слово… Лик народа, Редея, открывает мгла.И вот свились, смутившись, тени И жалкий поднимают клик: Проклятья, стоны, брань и пени, И шум, и гам кругом возник.Мятутся, будто галок стая, Завидев сокола вдали; Шумят, кричат — не понимая Друг друга и своей земли.Да, столько лет прожив беспечно, Без цели, мысли и труда, В забавах жизни тешась вечно, Народу чуждые всегда, —Что будут тени в час, как новый Их жизни озаряет свет, И на вопрос судьбы суровой Какой дадут они ответ?..А ты молчишь, народ великий, Тогда как над главой твоей Нестройны раздаются крики Тобой владеющих теней.Предмет их страха, укоризны, Молчишь, не помнящий обид: Языческой свирепой тризны Дух христианский не свершит.В тебе ключ жизни вечно новый, В тебе загадки смысл сокрыт… Что скажешь ты?.. Твое лишь слово Нам тайну жизни разрешит!
Свободное слово
Константин Аксаков
Ты — чудо из божьих чудес, Ты — мысли светильник и пламя, Ты — луч нам на землю с небес, Ты нам человечества знамя! Ты гонишь невежества ложь, Ты вечною жизнию ново, Ты к свету, ты к правде ведешь, Свободное слово! Лишь духу власть духа дана, — В животной же силе нет прока: Для истины — гибель она, Спасенье — для лжи и порока; Враждует ли с ложью — равно Живет его жизнию новой… Неправде — опасно одно Свободное слово! Ограды властям никогда Не зижди на рабстве народа! Где рабство — там бунт и беда; Защита от бунта — свобода. Раб в бунте опасней зверей, На нож он меняет оковы… Оружье свободных людей — Свободное слово! О, слово, дар бога святой!.. Кто слово, дар божеский, свяжет, Тот путь человеку иной — Путь рабства преступный — укажет На козни, на вредную речь; В тебе ж исцеленье готово, О духа единственный меч, Свободное слово!
Веселью
Константин Аксаков
Веселье — образ жизни ясной, Сердечный спутник чистоты, Златой удел души прекрасной, Всегда благословенно ты! На светлом общем жизни пире — Ты жизни лучшая краса. Играет радость в божьем мире, Весельем блещут небеса. Пред нами бесконечны годы, И неизменна и светла Улыбка вечная природы: Природа вечно весела. Своей красой она целебно Врачует наш усталый дух; Творцу вселенной — гимн хвалебный В ее веселье внемлет слух. Путей для человека много, Мрачится дух его легко; Тревога жизни за тревогой Колеблют душу глубоко. Себя он в мире понапрасну Среди сует да не смутит; Да сохранит он душу я сну И в ней веселье водворит. Не только праздник своенравный Блестящей светской пустоты Таит в себе обман тщеславный Для нашей суетной мечты, — Есть зло иное: там, где твердость Превозмогла соблазна шум, Неслышно к нам подходит гордость, Ожесточая смелый ум. Стой за добро неколебимо, Будь духом тверд; но не гони Младую жизни радость мимо, Веселья в мире не кляни. Соблазна шепот нам для слуха И в келье внятен; будь боец, И помни, что веселье духа — Его всех подвигов венец. Блажен, чей дух ни пир, пи келья Не могут возмутить до диа; Кому источником веселья — Души прекрасной глубина; Кто света путь оставил зыбкий, Как лебедь бел, и сохранил Всю прелесть чистую улыбки И стройный хор душевных сил.
Новгород
Константин Аксаков
Всё вокруг, поля и воды, Всё мороз сковал. Но не мерзнет синий Волхов И крутит свой вал.Долго ты с народом вольным, Волхов, дружно жил, Долго синею волною Ты ему служил.Разнося свой звон далече Вдоль твоих брегов, Колокол сзывал на вече Новграда сынов.И, волнуяся, как море, Шумен, как оно, Собирался на просторе Весь народ в одно.Господина Новаграда Глас тогда звучал, Он творил и суд и правду И дела решал.Был тогда великий Новград Славен и богат И держал в руках могучих Злато и булат.Всё прошло. Не слышно вече, — Колокола нет: Снят и увезен далече, — Позабыт и след.Всё пустынно и уныло, Имя лишь одно Говорит о том, что было И прошло давно…Нет, таким печальным вздохом Можно ль кончить речь? Русской жизни надо шире, Не Новградом течь!Новгород, ты целой Руси Уступил права, И, избранница всей Руси, Поднялась Москва.И в Москву, на вольны речи, Всей Землей с тех пор, Заменяя древне вече, Собрался собор.И Великой Руси дело — Собиранье сил — Русью Малой, Русью Белой Бог благословил…
Советы
Константин Аксаков
Дело великое жизни —Ею объяты другом — В нашей великой отчизне Все мы покорно несем.Жизнь, ты загадка от века, Ты нас тревожишь давно — Сердце и ум человека Нам разгадать не дано.Жизнь и ничтожество, — что вы? Тайну я слышу вокруг, Всюду вопросы готовы, Но не готов им ответ.Нет, мы к вопросам не глухи, Слышим мы тайну кругом, Слышим мы темные слухи В мире о мире другом.Нам лишь загадка известна — Жажду мы знаем одну, Знаем, что в мире нам тесно, Но не уйти в вышину.С пылким восторгом усилья Мы лишь к вопросу идем. С горьким сознаньем бессилья В прах безответны падем.О, если б в жизни ошибки Мы забывать не могли, Не было б в мире улыбки, Не был бы смех на земли.Ум благороднейший бродит, Бредит и сердце в мечтах, В душу отчаянье входит, Мрак нависает в очах.
К Ю.Ф. Самарину
Константин Аксаков
Не душ влеченье, Не сердца глас, — Цепь убежденья Связала нас.Мечты высокой Один порыв Умчал далеко, Соединив.Нас занял много И общий труд, И мысли строгой Высокий суд.На самом деле Когда-нибудь Достигнуть цели — Пошли мы в путь.
Акростих
Константин Аксаков
Мои мечты и силы молодые Одной тебе я отдал, посвятя; Судьбой своей чудесной в дни былые Как сильно ты тревожила дитя! Всю жизнь свою останусь я с тобою, А ты сияй бессмертной красотою.
Подлец
Константин Аксаков
Подражание ПушкинуПокуда своего призванья Подлец в душе не узнает, Среди других он без вниманья, Еще неузнанный, живет. Ничто в нем духа не тревожит, Не бродят козни в голове — И с честными людьми он может Жить незаметно и в Москве. Но только подлости призыв До слуха чуткого коснется, — Подлец душою встрепенется, Мгновенно силы ощутив. Он бродит праздный, недовольный; Уже порыв его влечет Туда, где подлости привольно, Где много дела он найдет. Бежит он, полон весь заботы, От скучной для него Москвы, На плоские брега Невы, На многогрязные болота.
9 февраля
Константин Аксаков
Позабывши о твердом стремленьи И закрывши от света глаза, Я, как прежде, впадаю в волненье, И дрожит на реснице слеза.Снова стих я зову позабытый; Снова рифма мне сладко звучит; Снова голос, не вовсе убитый, Поднялся и опять говорит.Снова сердце, всё полное чувства, Подымает свою старину, Снова юность, любовь и искусство Предстают сквозь времен пелену.Но минута глубоко печальна; Но не то, что бывало, в душе; Точно в дом прихожу я опальный, Мною виденный в полной красе,Дом знакомый и милый мне много, Полный жизни и счастья причуд; Грусть и память стоят у порога И по комнатам тихо ведут.Но не тот уж пришедший; угрюмо Он встречает все прошлые сны; Не одна пронеслася в нем дума, Потрясая души глубины.Чувство живо, но чувство печально; Он отрекся от счастья любви; И он дом покидает опальный И все грезы младые свои.Что теснишься ты, прежняя, жадно, Жизнь моя, в беззащитную грудь? Мне явленье твое не отрадно; Никогда не своротишь мой путь.И восторг, и волненье, и слезы, И надежда, и радость с тоской, Ясно солнце, и частые грозы, Освежавшие воздух собой, —Мне печально видение ваше; Я болезненно чувствую вас; Из разбитой и брошенной чаши На земле мне не пить еще раз.Что ты рвешься, о бедное сердце? Что ты шепчешь свои мне права? Ты преданьем живешь староверца, Ты твердишь всё былые слова.Ты довольно наставшей минутой, И, к умчавшейся жизни маня, Прошлым счастьем, тревогой и смутой Ты безжалостно мучишь меня.Мне знакомую, старую повесть Подымаешь ты тихо со дна; Внемлет ей непреклонная совесть, — Но тебя не осудит она.Мне другой, и крутой и опасный, Предстоит одинокий мне путь; Мне не ведать подруги прекрасной, И любовь не согреет мне грудь.И досуг мой умолкнет веселый Без раздела с подругой моей; Одинок будет труд мой тяжелый, Но его понесу я бодрей.Глас народа зовущий я слышал, И на голос откликнулся я. Бодро в путь, мной избранный, я вышел; Подвиг строго налег на меня.И я принял на твердые плечи Добровольно всю тяжесть труда. Загремели призывные речи, И призыв не прошел без следа.Отдал я безвозвратно и смело И любовь, и подруги привет — За народное, земское дело, За борьбу средь препятствий и бед.Личной жизни блаженство мне сродно; Всё откинул решительно я, Взяв в замену труд жизни народной И народную скорбь бытия.Здесь просторно народным простором; И ничтожен один голосок Пред народным торжественным хором, Как пред морем ничтожен поток.Не от бедности сердца, пугливо, Тех блаженств я себе не хотел; Но их голос народа ревнивый Осудил и оставить велел.И не было изъято решенье От страданья и скорби в тиши: Незнакомо мне чувство презренья К справедливым движеньям души.Но слабеют и блекнут, не споря, И любовь и все прежние сны Перед шумом народного моря, Пред движеньем народной волны.Кто народу явился причастен И кого обнимает народ, Тот назад воротиться не властен, Тот иди неослабно вперед.Пусть же людям весь мир разнородный И любви и всех радостей дан. Счастье — им! — Я кидаюсь в народный, Многобурный, родной океан!