Дрозд (Стихотворение в прозе)

Я лежал на постели — но мне не спалось.
Забота грызла меня; тяжелые, утомительно однообразные думы медленно проходили в уме моем,
подобно сплошной цепи туманных облаков,
безостановочно ползущих в ненастный день по вершинам сырых холмов.

Ах! я любил тогда безнадежной, горестной любовью,
какою можно любить лишь под снегом и холодом годов,
когда сердце, не затронутое жизнию, осталось…
не молодым! нет… но ненужно и напрасно моложавым.

Белесоватым пятном стоял передо мною призрак окна;
все предметы в комнате смутно виднелись:
они казались еще неподвижнее и тише
в дымчатом полусвете раннего летнего утра.

Я посмотрел на часы: было без четверти три часа.
И за стенами дома чувствовалась та же неподвижность…
И роса, целое море росы!
А в этой росе, в саду, под самым моим окном уже пел, свистал, тюрюлюкал —
немолчно, громко, самоуверенно — черный дрозд.

Переливчатые звуки проникали в мою затихшую комнату,
наполняли ее всю, наполняли мой слух,
мою голову, отягченную сухостью бессонницы,
горечью болезненных дум.

Они дышали вечностью, эти звуки —
всею свежестью, всем равнодушием, всею силою вечности.
Голос самой природы слышался мне в них,
тот красивый, бессознательный голос, который никогда не начинался —
и не кончится никогда.

Он пел, он распевал самоуверенно,
этот черный дрозд; он знал, что скоро, обычной чередою,
блеснет неизменное солнце;
в его песни не было ничего своего, личного;
он был тот же самый черный дрозд, который тысячу лет тому назад
приветствовал то же самое солнце
и будет его приветствовать через другие тысячи лет,
когда то, что останется от меня, быть может,
будет вертеться незримыми пылинками вокруг
его живого звонкого тела, в воздушной струе,
потрясенной его пением.

И я, бедный, смешной, влюбленный, личный человек,
говорю тебе: спасибо, маленькая птица,
спасибо твоей сильной и вольной песенке,
так неожиданно зазвеневшей под моим окном в тот невеселый час.
Она не утешила меня — да я и не искал утешения…
Но глаза мои омочились слезами,
и шевельнулось в груди, приподнялось на миг
неподвижное, мертвое бремя.

Ах! и то существо — не так же ли оно молодо и свеже,
как твои ликующие звуки, передрассветный певец!
Да и стоит ли горевать, и томиться,
и думать о самом себе, когда уже кругом,
со всех сторон разлиты те холодные волны,
которые не сегодня — завтра увлекут меня в безбрежный океан?

Слезы лились… а мой милый черный дрозд продолжал,
как ни в чем не бывало, свою безучастную,
свою счастливую, свою вечную песнь!
О, какие слезы на разгоревшихся щеках моих
осветило взошедшее наконец солнце!
Но днем я улыбался по-прежнему.