Довольный человек (Стихотворение в прозе)
По улице столицы мчится вприпрыжку молодой еще человек. Его движенья веселы, бойки; глаза сияют, ухмыляются губы, приятно алеет умиленное лицо… Он весь — довольство и радость.
Что с ним случилось? Досталось ли ему наследство? Повысили ли его чином? Спешит ли он на любовное свиданье? Или просто он хорошо позавтракал — и чувство здоровья, чувство сытой силы взыграло во всех его членах? Уж не возложили ли на его шею твой красивый осьмиугольный крест, о польский король Станислав!
Нет. Он сочинил клевету на знакомого, распространил ее тщательно, услышал ее, эту самую клевету, из уст другого знакомого — и сам ей поверил. О, как доволен, как даже добр в эту минуту этот милый, многообещающий молодой человек!
Похожие по настроению
Мне за гражданскую тоску
Алексей Жемчужников
Мне за «гражданскую» тоску Один философ задал гонку И прочитал мне, старику, Нравоученье, как ребенку.«Впадать в унынье — неумно; Смотреть на жизнь должны мы бодро, Ведь после дня — всегда темно, И дождь всегда сменяет вёдро. В явленьях жизни есть черед, Но ни добра в них нет, ни худа. Вчера бежали мы вперед, Сегодня пятимся покуда. Пускай свистят бичи сатир, Пусть ноют жалобные песни,- Когда в дрему впадает мир, Не разбудить его — хоть тресни! Коль мы бесспорно признаем Законы жизни мировые — Под неизбежным их ярмом Покорно склоним наши выи. Гражданских слез логичней — смех! Против рожна не прет философ. Не признаю я ваших всех Так называемых вопросов. Плач не спасет от бед и зол. В стихах же плач не даст и славы. Прощайте. Dixi *». И ушел. Что ж! Ведь его сужденья — здравы. Он сам — и молод, и здоров… Какие ж могут быть причины, Что от здоровья этих слов Так веет запах мертвечины? Я кончил (лат.).- Ред.
Утешение
Антон Антонович Дельвиг
Смертный, гонимый людьми и судьбой! расставайся с миром, Злобу людей и судьбы сердцем прости и забудь. К солнцу впоследнее взор обрати, как Руссо, и утешься: В тернах заснувшие здесь, в миртах пробудятся там.
На умеренность
Гавриил Романович Державин
Благополучнее мы будем, Коль не дерзнем в стремленье волн, Ни в вихрь, робея, не принудим Близ берега держать наш челн. Завиден тот лишь состояньем, Кто среднею стезей идет, Ни благ не восхищен мечтаньем, Ни тьмой не ужасаем бед; Умерен в хижине, чертоге, Равен в покое и тревоге. Собрать не алчет миллионов. Не скалится на жирный стол; Не требует ничьих поклонов И не лощит ничей сам пол; Не вьется в душу к царску другу, Не ловит таинств и не льстит; Готов на труд и на услугу И добродетель токмо чтит. Хотя и царь его ласкает, Он носа вверх не поднимает. Он видит, что и дубы мшисты Кряхтят, падут с вершины гор, Перун дробит бугры кремнисты И пожигает влажный бор. Он видит, с белыми горами Вверх скачут с шумом корабли; Ревут, и черными волнами Внутрь погребаются земли; Он видит — и, судьбе послушен, В пременах света равнодушен. Он видит — и, душой мужаясь, В несчастии надежды полн; Под счастьем же, не утомляясь, В беспечный не вдается сон; Себя и ближнего покоя, Чтит бога, веру и царей; Царств метафизикой не строя, Смеется, зря на пузырей, Летящих флотом к небу с грузом, И вольным быть не мнит французом. Он ведает: доколе страсти Волнуются в людских сердцах, Нет вольности, нет равной части Царю в венце, рабу в цепях; Несет свое всяк в свете бремя, Других всяк жертва и тиран, Течет в свое природа стремя; А сей закон коль ввек ей дан, Коль ввек мы под страстьми стенаем, — Каких же дней златых желаем? Всяк долгу раб. — Я не мечтаю На воздухе о городах; Всем счастливых путей желаю К фортуне по льду на коньках. Пускай Язон с Колхиды древней Златое сбрил себе руно, Крез завладел чужой деревней, Марс откуп взял, — мне все равно, Я не завидлив на богатство И царских сумм на святотатство. Когда судьба качает в люльке, Благословляю часть мою; Нет дел — играю на бирюльке, Средь муз с Горацием пою. Но если б царь где доброй, редкой Велел мне грамотки писать, Я б душу не вертел рулеткой, А стал бы пнем — и стал читать Равно о людях, о болванах, О добродетелях в карманах. А ежели б когда и скушно Меня изволил он принять, Любя его, я равнодушно И горесть стал бы ощущать, И шел к нему опять со вздором Суда и милости просить. Равно когда б и светлым взором Со мной он вздумал пошутить И у меня просить прощенья, — Не заплясал бы с восхищенья. Но с рассужденьем удивлялся Великодушию его, Не вдруг на похвалы пускался; А в жаре сердца моего Воспел его бы без притворства И в сказочке сказал подчас: «Ты громок браньми — для потомства,. Ты мил щедротами — для нас, Но славы и любви содетель Тебе твоя лишь добродетель». Смотри и всяк, хотя б чрез шашни Фортуны стал кто впереди, Не сплошь спускай златых змей с башни И, глядя в небо, не пади; Держися лучше середины И ближнему добро твори; Назавтра крепостей с судьбины Бессильны сами взять цари. Есть время, — сей, оно превратно; Прошедше не придет обратно. Хоть чья душа честна, любезна, Хоть бескорыстен кто, умен, — Но коль умеренность полезна И тем, кто славою пленен! Умей быть без обиды скромен, Осанист, тверд, но не гордец; Решим без скорости, спокоен, Без хитрости ловец сердец; Вздув в ясном паруса лазуре, Умей их не сронить и в бурс.
Портрет
Каролина Павлова
Сперва он думал, что и он поэт, И драму написал «Марина Мнишек», И повести; но скоро понял свет И бросил чувств и дум пустых излишек. Был юноша он самых зрелых лет, И, признавая власть своих страстишек, Им уступал, хоть чувствовал всегда Боль головы потом или желудка; Но, человек исполненный рассудка, Был, впрочем, он сын века хоть куда. И то, что есть благого в старине, Сочувствие в нем живо возбуждало; С премудростью он излагал жене Значение семейного начала, Весь долг ее он сознавал вполне, Но сам меж тем стеснялся браком мало. Он вообще стесненья отвергал, По-своему питая страсть к свободе, Как Ришелье, который в том же роде Бесспорно был великий либерал. Приятель мой разумным шел путем, Но странным, идиллическим причудам Подвластен был порою: много в нем Способностей хранилося под спудом И много сил, — как и в краю родном? Они могли быть вызваны лишь чудом. А чуда нет. — Так жил он с давних пор, Занятия в виду имея те же, Не сетуя, задумываясь реже, И убедясь, что все мечтанья — вздор. Не он один: их много есть, увы! С напрасными господними дарами; Шатаяся по обществам Москвы, Так жизнь терять они стыдятся сами; С одним из них подчас сойдетесь вы, И вступит в речь серьезную он с вами, Намерений вам выскажет он тьму, Их совершить и удалось ему бы, — Но, выпустив сигарки дым сквозь зубы, Прибавит он вполголоса: «К чему?..»
Рыцарь счастья
Николай Степанович Гумилев
Как в этом мире дышится легко! Скажите мне, кто жизнью недоволен, Скажите, кто вздыхает глубоко, Я каждого счастливым сделать волен. Пусть он придёт, я расскажу ему Про девушку с зелёными глазами, Про голубую утреннюю тьму, Пронзённую лучами и стихами. Пусть он придёт! я должен рассказать, Я должен рассказать опять и снова, Как сладко жить, как сладко побеждать Моря и девушек, врагов и слово. А если всё-таки он не поймёт, Мою прекрасную не примет веру И будет жаловаться в свой черёд На мировую скорбь, на боль — к барьеру!
Веселися
Николай Константинович Рерих
За моим окном опять светит солнце. В радугу оделись все былинки. По стенам развеваются блестящие знамена света. От радости трепещет бодрый воздух. Отчего ты неспокоен, дух мой? Устрашился тем — чего не знаешь. Для тебя закрылось солнце тьмою. И поникли танцы радостных былинок. Но вчера ты знал, мой дух, так мало. Так же точно велико твое незнанье. Но от вьюги было все так бедно, что себя ты посчитал богатым. Но ведь солнце вышло для тебя сегодня. Для тебя знамена света развернулись. Принесли тебе былинки радость. Ты богат, мой дух. К тебе приходит знанье. Знамя света над тобою блещет! Веселися!
Чему завидовать, что некий господин
Петр Ершов
Чему завидовать, что некий господин В превосходительный пожалован был чин. Когда бы ум его на миг хоть прояснился, То сам бы своего он чина постыдился!
Песня (Счастлив тот, кому забавы)
Василий Андреевич Жуковский
Счастлив тот, кому забавы, Игры, майские цветы, Соловей в тени дубравы И весенних лет мечты В наслажденье — как и прежде; Кто на радость лишь глядит, Кто, вверяяся надежде, Птичкой вслед за ней летит. Так виляет по цветочкам Златокрылый мотылек; Лишь к цветку — прильнул к листочкам, Полетел — забыл цветок; Сорвана его лилея — Он летит на анемон; Что его — то и милее, Грусть забвеньем лечит он. Беден тот, кому забавы, Игры, майские цветы, Соловей в тени дубравы И весенних лет мечты Не в веселье — так, как прежде; Кто улыбку позабыл; Кто, сказав: «прости!» надежде, Взор ко гробу устремил. Для души моей плененной Здесь один и был цветок, Ароматный, несравненный; Я сорвать!.. но что же Рок? «Не тебе им насладиться; Не твоим ему доцвесть!» Ах, жестокий! чем же льститься? Где подобный в мире есть?
Не надо
Владимир Бенедиктов
Ты счастья сулишь мне. . Ох, знаю я, да! Что счастье? — Волненье! Тревога! Восторги! — бог с ними ! Совсем не туда. Ведет меня жизни дорога. Я знаю, что счастье поднять не легко. Ну, мне ли тащить эту ношу? Я с нею, поверь, не уйду далеко, А скрючусь и вмиг ее сброшу. Я в том виноват ли , что в пылких делах Порывистых сил не имею, Что прытко ходить не могу в кандалах, Без крыльев летать не умею? Устал я, устал. У судьбы под рукой Душа моя отдыху рада. Покоя хочу я; мне нужен покой, А счастья мне даром не надо!
Доволен я своей судьбой…
Владислав Ходасевич
Доволен я своей судьбой. Всё – явь, мне ничего не снится. Лесок сосновый, молодой; Бежит бесенок предо мной; То хрустнет веточкой сухой, То хлюпнет в лужице копытце. Смолой попахивает лес, Русак перебежал поляну. Оглядывается мой бес. «Не бойся, глупый, не отстану: Вот так на дружеской ноге Придем и к бабушке Яге. Она наварит нам кашицы, Подаст испить своей водицы, Положит спать на сеновал. И долго, долго жить мы будем, И скоро, скоро позабудем, Когда и кто к кому пристал И кто кого сюда зазвал».
Другие стихи этого автора
Всего: 113Русский язык (Стихотворение в прозе)
Иван Сергеевич Тургенев
Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины, — ты один мне поддержка и опора, о великий, могучий, правдивый и свободный русский язык! Не будь тебя — как не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома? Но нельзя верить, чтобы такой язык не был дан великому народу!
Дай мне руку
Иван Сергеевич Тургенев
Дай мне руку, и пойдем мы в поле, Друг души задумчивой моей… Наша жизнь сегодня в нашей воле, Дорожишь ты жизнию своей? Если нет, мы этот день погубим, Этот день мы вычеркнем шутя. Все, о чем томились мы, что любим,- Позабудем до другого дня… Пусть над жизнью пестрой и тревожной Этот день, не возвращаясь вновь, Пролетит, как над толпой безбожной Детская, смиренная любовь… Светлый пар клубится над рекою, И заря торжественно зажглась. Ах, сойтись бы я хотел с тобою, Как сошлись с тобой мы в первый раз. «Но к чему, не снова ли былое Повторят?» — мне отвечаешь ты. Позабудь все тяжкое, все злое, Позабудь, что расставались мы. Верь: смущен и тронут я глубоко, И к тебе стремится вся душа Жадно так, как никогда потока В озеро не просится волна… Посмотри… как небо дивно блещет, Наглядись, а там кругом взгляни. Ничего напрасно не трепещет, Благодать покоя и любви… Я в себе присутствие святыни Признаю, хоть недостоин ей. Нет стыда, ни страха, ни гордыни. Даже грусти нет в душе моей… О, пойдем, и будем ли безмолвны, Говорить ли станем мы с тобой, Зашумят ли страсти, словно волны, Иль уснут, как тучи под луной,- Знаю я, великие мгновенья, Вечные с тобой мы проживем. Этот день, быть может,- день спасенья. Может быть, друг друга мы поймём.
Гроза промчалась
Иван Сергеевич Тургенев
Гроза промчалась низко над землёю… Я вышел в сад; затихло всё кругом — Вершины лип облиты мягкой мглою, Обагрены живительным дождём.А влажный ветр на листья тихо дышит… В тени густой летает тяжкий жук; И, как лицо заснувших томно пышет, Пахучим паром пышет тёмный луг.Какая ночь! Большие, золотые Зажглися звезды… воздух свеж и чист; Стекают с веток капли дождевые, Как будто тихо плачет каждый лист.Зарница вспыхнет… Поздний и далекий Примчится гром — и слабо прогремит… Как сталь, блестит, темнея, пруд широкий, А вот и дом передо мной стоит.И при луне таинственные тени На нем лежат недвижно… вот и дверь; Вот и крыльцо — знакомые ступени… А ты… где ты? что делаешь теперь?Упрямые, разгневанные боги, Не правда ли, смягчились? и среди Семьи твоей забыла ты тревоги, Спокойная на любящей груди?Иль и теперь горит душа больная? Иль отдохнуть ты не могла нигде? И всё живешь, всем сердцем изнывая, В давно пустом и брошенном гнезде?
Вечер (Дума)
Иван Сергеевич Тургенев
В отлогих берегах реки дремали волны; Прощальный блеск зари на небе догорал; Сквозь дымчатый туман вдали скользили челны — И грустных дум, и странных мыслей полный, На берегу безмолвный я стоял.Маститый царь лесов, кудрявой головою Склонился старый дуб над сонной гладью вод; Настал тот дивный час молчанья и покою, Слиянья ночи с днем и света с темнотою, Когда так ясен неба свод.Всё тихо: звука нет! всё тихо: нет движенья! Везде глубокий сон — на небе, на земле; Лишь по реке порой минутное волненье: То ветра вздох; листа неслышное паденье; Везде покой — но не в моей душе.Да, понял я, что в этот час священный Природа нам дает таинственный урок — И голос я внимал в душе моей смущенной, Тот голос внутренний, святой и неизменный, Грядущего таинственный пророк.Кругом (так я мечтал) всё тихо, как в могиле; На всё живущее недвижность налегла; Заснула жизнь; природы дремлют силы — И мысли чудные и странные будила В душе моей той ночи тишина.Что если этот сон — одно предвозвещанье Того, что ждет и нас, того, что будет нам! Здесь света с тьмой — там радостей, страданий С забвением и смертию слиянье: Здесь ночь и мрак — а там? что будет там?В моей душе тревожное волненье: Напрасно вопрошал природу взором я; Она молчит в глубоком усыпленье — И грустно стало мне, что ни одно творенье Не в силах знать о тайнах бытия.
Весенний вечер
Иван Сергеевич Тургенев
Гуляют тучи золотые Над отдыхающей землей; Поля просторные, немые Блестят, облитые росой; Ручей журчит во мгле долины, Вдали гремит весенний гром, Ленивый ветр в листах осины Трепещет пойманным крылом.Молчит и млеет лес высокий, Зеленый, темный лес молчит. Лишь иногда в тени глубокой Бессонный лист прошелестит. Звезда дрожит в огнях заката, Любви прекрасная звезда, А на душе легко и свято, Легко, как в детские года.
Я шел среди высоких гор
Иван Сергеевич Тургенев
Я шел среди высоких гор, Вдоль светлых рек и по долинам.. И все, что ни встречал мой взор, Мне говорило об едином: Я был любим! любим я был! Я все другое позабыл!Сияло небо надо мной, Шумели листья, птицы пели… И тучки резвой чередой Куда-то весело летели… Дышало счастьем все кругом, Но сердце не нуждалось в нем.Меня несла, несла волна, Широкая, как волны моря! В душе стояла тишина Превыше радости и горя… Едва себя я сознавал: Мне целый мир принадлежал!Зачем не умер я тогда? Зачем потом мы оба жили? Пришли года… прошли года — И ничего не подарили, Что б было слаще и ясней Тех глупых и блаженных дней.
Что тебя я не люблю
Иван Сергеевич Тургенев
[I]А. Н. Ховриной[/I] Что тебя я не люблю — День и ночь себе твержу. Что не любишь ты меня — С тихой грустью вижу я. Что же я ищу с тоской, Не любим ли кто тобой? Отчего по целым дням Предаюсь забытым снам? Твой ли голос прозвенит — Сердце вспыхнет и дрожит. Ты близка ли — я томлюсь И встречать тебя боюсь, И боюсь и привлечен… Неужели я влюблен?..
Федя
Иван Сергеевич Тургенев
Молча въезжает — да ночью морозной Парень в село на лошадке усталой. Тучи седые столпилися грозно, Звездочки нет ни великой, ни малой.Он у забора встречает старуху: «Бабушка, здравствуй!» — «А, Федя! Откуда? Где пропадал ты? Ни слуху ни духу!» — «Где я бывал — не увидишь отсюда!Живы ли братья? Родная жива ли? Наша изба всё цела, не сгорела? Правда ль, Параша,- в Москве, мне сказали Наши ребята,- постом овдовела?»— «Дом ваш как был — словно полная чаша, Братья все живы, родная здорова, Умер сосед — овдовела Параша, Да через месяц пошла за другого».Ветер подул… Засвистал он легонько; На небо глянул и шапку надвинул, Молча рукой он махнул и тихонько Лошадь назад повернул — да и сгинул.
Цветок
Иван Сергеевич Тургенев
Тебе случалось — в роще темной, В траве весенней, молодой, Найти цветок простой и скромный? (Ты был один — в стране чужой.)Он ждал тебя — в траве росистой Он одиноко расцветал… И для тебя свой запах чистый, Свой первый запах сберегал.И ты срываешь стебель зыбкой. В петлицу бережной рукой Вдеваешь, с медленной улыбкой, Цветок, погубленный тобой.И вот, идешь дорогой пыльной; Кругом — всё поле сожжено, Струится с неба жар обильный, А твой цветок завял давно.Он вырастал в тени спокойной, Питался утренним дождем И был заеден пылью знойной, Спален полуденным лучом.Так что ж? напрасно сожаленье! Знать, он был создан для того, Чтобы побыть одно мгновенье В соседстве сердца твоего.
Человек, каких много
Иван Сергеевич Тургенев
Он вырос в доме старой тетки Без всяких бед, Боялся смерти да чахотки В пятнадцать лет.В семнадцать был он малым плотным И по часам Стал предаваться безотчетным «Мечтам и снам».Он слезы лил; добросердечно Бранил толпу — И проклинал бесчеловечно Свою судьбу.Потом, с душой своей прекрасной Не совладев, Он стал любить любовью страстной Всех бледных дев.Являлся горестным страдальцем, Писал стишки… И не дерзал коснуться пальцем Ее руки.Потом, любовь сменив на дружбу, Он вдруг умолк… И, присмирев, вступил на службу В пехотный полк.Потом женился на соседке, Надел халат И уподобился наседке — Развел цыплят.И долго жил темно и скупо — Слыл добряком… (И умер набожно и глупо Перед попом.)
В дороге
Иван Сергеевич Тургенев
Утро туманное, утро седое, Нивы печальные, снегом покрытые, Нехотя вспомнишь и время былое, Вспомнишь и лица, давно позабытые. Вспомнишь обильные страстные речи, Взгляды, так жадно, так робко ловимые, Первые встречи, последние встречи, Тихого голоса звуки любимые. Вспомнишь разлуку с улыбкою странной, Многое вспомнишь родное далекое, Слушая ропот колес непрестанный, Глядя задумчиво в небо широкое.
Толпа
Иван Сергеевич Тургенев
Среди людей, мне близких… и чужих, Скитаюсь я — без цели, без желанья. Мне иногда смешны забавы их… Мне самому смешней мои страданья. Страданий тех толпа не признает; Толпа — наш царь — и ест и пьет исправно; И что в душе «задумчивой» живет, Болезнию считает своенравной. И права ты, толпа! Ты велика, Ты широка — ты глубока, как море… В твоих волнах всё тонет: и тоска Нелепая, и истинное горе. И ты сильна… И знает тебя бог — И над тобой он носится тревожно… Перед тобой я преклониться мог, Но полюбить тебя — мне невозможно. Я ни одной тебе не дам слезы… Не от тебя я ожидаю счастья — Но ты растешь, как море в час грозы, Без моего ненужного участья. Гордись, толпа! Ликуй, толпа моя! Лишь для тебя так ярко блещет небо… Но всё ж я рад, что независим я, Что не служу тебе я ради хлеба… И я молчу — о том, что я люблю… Молчу о том, что страстно ненавижу, — Я похвалой толпы не удивлю, Насмешками толпы я не обижу… А толковать — мечтать с самим собой, Беседовать с прекрасными друзьями… С такой смешной — ребяческой мечтой Расстался я, как с детскими слезами… А потому… мне жить не суждено… И я тяну с усмешкой торопливой Холодной злости — злости молчаливой Хоть горькое, но пьяное вино.