Сибирь!.. Напишешь это слово
Сибирь! Напишешь это слово - И вдруг свободная мечта Меня уносит в край суровый. Природы дикой красота Вдали встает передо мною. И, мнится, вижу я Байкал С его прозрачной глубиною, И цепи гор с громадой скал, И бесконечную равнину Вокруг белеющих снегов, И грозных, девственных лесов Необозримую вершину... Но вот проходит этот бред, И снова видишь пред собою: Диван с подушкою худою, Комод, старинный туалет, Семь стульев, стол на жалких ножках, Навоз какой-то на полу, Цветы в каких-то глупых плошках И, наконец, кота в углу, ч Да вот пришел старик сердитый, О похоронах говорит И, кажется, меня бранит, Что моей тетки гроб открытый До церкви я не проводил.
Похожие по настроению
Случай в Сибири
Александр Башлачев
Когда пою, когда дышу, любви меняю кольца, Я на груди своей ношу три звонких колокольца. Они ведут меня вперед и ведают дорожку. Сработал их под Новый Год знакомый мастер Прошка. Пока влюблен, пока пою и пачкаю бумагу, Я слышу звон. На том стою. А там глядишь — и лягу. Бог даст — на том и лягу. К чему клоню? Да так, пустяк. Вошел и вышел случай. Я был в Сибири. Был в гостях. В одной веселой куче. Какие люди там живут! Как хорошо мне с ними! А он… Не помню, как зовут. Я был не с ним. С другими. А он мне — пей! — и жег вином. — Кури! — и мы курили. Потом на языке одном о разном говорили. Потом на языке родном о разном говорили. И он сказал: — Держу пари — похожи наши лица, Но все же, что ни говори, я — здесь, а ты — в столице. Он говорил, трещал по шву — мол, скучно жить в Сибири… Вот в Ленинград или в Москву… Он показал бы большинству И в том и в этом мире. — А здесь чего? Здесь только пьют. Мечи для них бисеры. Здесь даже бабы не дают. Сплошной духовный неуют, коты как кошки, серы. Здесь нет седла, один хомут. Поговорить — да не с кем. Ты зря приехал, не поймут. Не то, что там, на Невском… Ну как тут станешь знаменит, — мечтал он сквозь отрыжку, Да что там у тебя звенит, какая мелочишка? Пока я все это терпел и не спускал ни слова, Он взял гитару и запел. Пел за Гребенщикова. Мне было жаль себя, Сибирь, гитару и Бориса. Тем более, что на Оби мороз всегда за тридцать. Потом окончил и сказал, что снег считает пылью. Я встал и песне подвязал оборванные крылья. И спел свою, сказав себе: — Держись! — играя кулаками. А он сосал из меня жизнь глазами-слизняками. Хвалил он: — Ловко врезал ты по ихней красной дате. И начал вкручивать болты про то, что я — предатель. Я сел, белее, чем снега. Я сразу онемел как мел. Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял. Что смог дорисовать рога, Что смог дорисовать рога он на моей иконе. — Как трудно нам — тебе и мне, — шептал он, — Жить в такой стране и при социализме. Он истину топил в говне, за клизмой ставил клизму. Тяжелым запахом дыша, меня кусала злая вша. Чужая тыловая вша. Стучало в сердце. Звон в ушах. — Да что там у тебя звенит? И я сказал: — Душа звенит. Обычная душа. — Ну ты даешь… Ну ты даешь! Чем ей звенеть? Ну ты даешь — Ведь там одна утроба. С тобой тут сам звенеть начнешь. И я сказал: — Попробуй! Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело. Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело. Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая. Да разве можно не любить? Вот эту бабу не любить, когда она — такая! Да разве ж можно не любить, да разве ж можно хаять? Не говорил ему за строй — ведь сам я не в строю. Да строй — не строй, ты только строй. А не умеешь строить — пой. А не поешь — тогда не плюй. Я — не герой. Ты — не слепой. Возьми страну свою. Я первый раз сказал о том, мне было нелегко. Но я ловил открытым ртом родное молоко. И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца. Была дорожка впереди. Звенели колокольца. Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу, В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?! Но этого не выношу. И не стираю. И ношу. И у любви своей прошу хоть каплю молока.
В альбом В.К. Ивановой
Андрей Белый
О том, как буду я с тоскою Дни в Петербурге вспоминать, Позвольте робкою рукою В альбоме Вашем начертать. (О Петербург! О Всадник Медный! Кузмин! О, песни Кузмина! Г*, аполлоновец победный!) О Вера Константинов-на, Час пятый… Самовар в гостиной Еще не выпит… По стенам Нас тени вереницей длинной Уносят к дальним берегам: Мы — в облаке… И все в нем тонет — Гравюры, стены, стол, часы; А ветер с горизонта гонит Разлив весенней бирюзы; И Вячеслав уже в дремоте Меланхолически вздохнет: «Михаил Алексеич, спойте!..» Рояль раскрыт: Кузмин поет. Проходит ночь… И день встает, В окно влетает бледной птицей… Нам кажется, незримый друг Своей магической десницей Вокруг очерчивает крут: Ковер — уж не ковер, а луг — Цветут цветы, сверкают долы; Прислушайтесь, — лепечет лес, И бирюзовые глаголы К нам ниспадающих небес. Все это вспомню я, вздыхая, Что рок меня от вас умчал, По мокрым стогнам отъезжая На Николаевский вокзал.
Отъезд
Иван Саввич Никитин
Прощайте, темные дремучие леса, С необозримыми степями, Ландшафты деревень и гор, и небеса, Увенчанные облаками, Сугробы снежные безжизненных пустынь, Ночей суровые туманы, И грозной вьюги шум, и тишина равнин, И туч холодных караваны! Прощайте, дикий бор и мурава лугов, Ковры волнующейся нивы, И зелень яркая цветущих 6eperoв, И рек широкие разливы! Прости, прости, и ты, напев родимый мой, Мои возлюбленные звуки, Так полные любви печальной и немой. Разгула и глубокой муки! Не знаю, может быть, уже в последний раз Мои тоскующие взоры Любуются на ваш сверкающий алмаз, Во льду закованные горы. Быть может, гроб один, а не покой души Я отыщу в стране далекой И кости положу в неведомой глуши, В песку могилы одинокой… Зовут меня теперь иные небеса. Иных долин благоуханье, И моря синего угрюмая краса, И стон, и грозное молчанье, Величие и блеск сияющих дворцов, Прохлада рощи кипарисной И сумрак сладостный таинственных садов С их красотою живописной, Безмолвие и мрак подземных галерей, Так полных вековых преданий, Святыня древняя чужих монастырей, Обломки колоссальных зданий, Тысячелетние громады пирамид, И храмов мраморных ступени, И, при лучах луны, развалин чудный вид. Жилище бывших поколений. Там в созерцании природы и искусств — Ума созданий благородных — Найду ль я новый мир для утомленных чувств Или простор для дум свободных? Иль снова принесу на север мой родной Сомненье прежнее и горе, И только в памяти останутся моей Чужие небеса и море?
На што мне облака и степи…
Марина Ивановна Цветаева
На што мне облака и степи И вся подсолнечная ширь! Я раб, свои взлюбивший цепи, Благословляющий Сибирь. Эй вы, обратные по трахту! Поклон великим городам. Свою застеночную шахту За всю свободу не продам. Поклон тебе, град Божий, Киев! Поклон, престольная Москва! Поклон, мои дела мирские! Я сын, не помнящий родства… Не встанет — любоваться рожью Покойник, возлюбивший гроб. Заворожил от света Божья Меня верховный рудокоп.
Сибирь
Михаил Зенкевич
Железносонный, обвитый Спектрами пляшущих молний, Полярною ночью безмолвней Обгладывает тундры Океан Ледовитый. И сквозь ляпис-лазурные льды, На белом погосте, Где так редки песцов и медведей следы, Томятся о пламени — залежи руды, И о плоти — мамонтов желтые кости. Но еще не затих Таящийся в прибое лиственниц и пихт Отгул отошедших веков, когда Ржавокосмых слонов многоплодные стада, За вожаком прорезывая кипящую пену, Что взбил в студеной воде лосось, Относимые напором и теченьем, вкось Медленно переплывали золотоносную Лену. И, вылезая, отряхивались и уходили в тайгу. А длинношерстный носорог на бегу, Обшаривая кровавыми глазками веки, Доламывал проложенные мамонтом просеки. И колыхался и перекатывался на коротких стопах. И в реке, опиваясь влагой сладкой, Освежал болтающийся пудовой складкой Слепнями облепленный воспаленный пах… А в июньскую полночь, когда размолот И расправлен сумрак, и мягко кует Светозарного солнца электрический молот На зеленые глыбы крошащийся лед,- Грезится Полюсу, что вновь к нему Ластятся, покидая подводную тьму, Девственных архипелагов коралловые ожерелья, И ночами в теплой лагунной воде Дремлют, устав от прожорливого веселья, Плезиозавры, Чудовищные подобия черных лебедей. И, освещая молнией их змеиные глаза, В пучину ливнями еще не канув, Силится притушить, надвигаясь, гроза Взрывы лихорадочно пульсирующих вулканов… Знать, не зря, Когда от ливонских поморий Самого грозного царя Отодвинул Стефан Баторий,- Не захотелось на Красной площади в Москве Лечь под топор удалой голове, И по студеным омутам Иртыша Предсмертной тоскою заныла душа… Сгинул Ермак, Но, как путь и варяг в греки, Стлали за волоком волок, К полюсу огненный полог Текущие разливами реки. И с таежных дебрей и тундровых полей Собирала мерзлая земля земля ясак — Золото, мамонтову кость, соболей. Необъятная! Пало на долю твою — Рас и пустынь вскорчевать целину, Европу и Азию спаять в одну Евразию — народовластий семью. Вставай же, вставай, Как мамонт, воскресший алою льдиной, К незакатному солнцу на зов лебединый, Ледовитым океаном взлелеянный край!
В Сибири
Наум Коржавин
Дома и деревья слезятся, И речка в тумане черна, И просто нельзя догадаться, Что это апрель и весна. А вдоль берегов огороды, Дождями набухшая грязь… По правде, такая погода Мне по сердцу нынче как раз. Я думал, что век мой уж прожит, Что беды лишили огня… И рад я, что ветер тревожит, Что тучами давит меня. Шаги хоть по грязи, но быстры. Приятно идти и дышать… Иду. На свободу. На выстрел. На все, что дерзнет помешать.
В сибирской деревне
Николай Михайлович Рубцов
То желтый куст, То лодка кверху днищем, То колесо тележное В грязи… Меж лопухов — Его, наверно, ищут — Сидит малыш, Щенок скулит вблизи.Скулит щенок И все ползет к ребенку, А тот забыл, Наверное, о нем,- К ромашке тянет Слабую ручонку И говорит… Бог ведает, о чем!..Какой покой! Здесь разве только осень Над ледоносной Мечется рекой, Но крепче сон, Когда в ночи глухой Со всех сторон Шумят вершины сосен,Когда привычно Слышатся в чесу Осин тоскливых Стоны и молитвы,- В такую глушь Вернувшись после битвы, Какой солдат Не уронил слезу?Случайный гость, Я здесь ищу жилище И вот пою Про уголок Руси, Где желтый куст, И лодка кверху днищем, И колесо, Забытое в грязи…
Грущу о севере, о вьюге
Самуил Яковлевич Маршак
Грущу о севере, о вьюге, О снежной пыли в час ночной, Когда, открыв окно в лачуге, Я жадно слушал стон лесной… Грущу о севере — на юге. Я помню холод ледяной, И свет луны печально-чистый, И запоздалых тучек рой, Сквозной, и лёгкий, и волнистый, И тёмный холод под луной. Юг благодатный, луг цветистый, Густая зелень, синь небес, — Как мне милей закат огнистый, Когда он смотрит в редкий лес — В мой лес туманный и пушистый. Синеет юг, — страна чудес. Звенят и блещут волн каскады… Но разве в памяти исчез Усталый звон из-за ограды — При свете гаснущих небес!
Там небеса и воды ясны!..
Василий Андреевич Жуковский
Там небеса и воды ясны! Там песни птичек сладкогласны! О родина! все дни твои прекрасны! Где б ни был я, но все с тобой Душой. Ты помнишь ли, как под горою, Осеребряемый росою, Белелся луч вечернею порою И тишина слетала в лес С небес? Ты помнишь ли наш пруд спокойный, И тень от ив в час полдня знойный, И над водой от стада гул нестройный, И в лоне вод, как сквозь стекло, Село? Там на заре пичужка пела; Даль озарялась и светлела; Туда, туда душа моя летела: Казалось сердцу и очам - Все там!..
На Севере
Владимир Гиляровский
В стране бурана и метели, Где слышен только бури вой, Где сосны старые да ели Ведут беседу меж собой, — Там человек бывает редко, Его пустыни не влекут. Лишь самоед, охотник меткий Стрелой каленой, да якут, Туда являясь для охоты, Летят по снежным глубинам, Чрез занесенные болота, К пустынным моря берегам… Там рыщет лось, да волк голодный Себе добычу сторожит. Да иногда лишь край холодный Несчастных песня огласит. Но что печальнее, она ли, Или волков голодных вой, Что долетал из снежной дали До слуха тех певцов порой, Решить нельзя… А песня льется, Родной в ней слышится мотив… Она про родину поется, Про золото родимых нив, Родных, оставленных далеко, Навек покинутых друзей… Звучит та песня одиноко Под звон заржавленных цепей!
Другие стихи этого автора
Всего: 202Обличитель чужого разврата…
Иван Саввич Никитин
Обличитель чужого разврата, Проповедник святой чистоты, Ты, что камень на падшего брата Поднимаешь, — сойди с высоты! Уж не первый в величье суровом, Враг неправды и лени тупой, Как гроза, своим огненным словом Ты царишь над послушной толпой. Дышит речь твоя жаркой любовью, Без конца ты готов говорить, И подумаешь, собственной кровью Счастье ближнему рад ты купить. Что ж ты сделал для края родного, Бескорыстный мудрец-гражданин? Укажи, где для дела благого Потерял ты хоть волос один! Твоя жизнь, как и наша, бесплодна, Лицемерна, пуста и пошла… Ты не понял печали народной,. Не оплакал ты горького зла. Нищий духом и словом богатый, Понаслышке о всем ты поешь И бесстыдно похвал ждешь, как платы За свою всенародную ложь. Будь ты проклято, праздное слово! Будь ты проклята, мертвая лень! Покажись с твоей жизнию новой, Темноту прогоняющий день! Перед нами — немые могилы, Позади — одна горечь потерь… На тебя, на твои только силы, Молодежь, вся надежда теперь. Много поту тобою прольется И, быть может, в глуши, без следов, Очистительных жертв принесется В искупленье отцовских грехов. Нелегка твоя будет дорога, Но иди — не погибнет твой труд. Знамя чести и истины строгой Только крепкие в бурю несут. Бесконечное мысли движенье, Царство разума, правды святой — Вот прямое твое назначенье, Добрый подвиг на почве родной!
Разговоры
Иван Саввич Никитин
Новой жизни заря — И тепло и светло; О добре говорим, Негодуем на зло. За родимый наш край Наше сердце болит; За прожитые дни Мучит совесть и стыд. Что нам цвесть не дает, Держит рост молодой, — Так и сбросил бы с плеч Этот хлам вековой! Где ж вы, слуги добра? Выходите вперед! Подавайте пример! Поучайте народ! Наш разумный порыв, Нашу честную речь Надо в кровь претворить, Надо плотью облечь, Как поверить словам — По часам мы растем! Закричат: «Помоги!» — Через пропасть шагнем! В нас душа горяча, Наша воля крепка, И печаль за других — Глубока, глубока!.. А приходит пора Добрый подвиг начать, Так нам жаль с головы Волосок потерять: Тут раздумье и лень, Тут нас робость возьмет. А слова… на словах Соколиный полет!..
Ночь на берегу моря
Иван Саввич Никитин
В зеркало влаги холодной Месяц спокойно глядит И над землёю безмолвной Тихо плывёт и горит. Лёгкою дымкой тумана Ясный одет небосклон; Светлая грудь океана Дышит как будто сквозь сон. Медленно, ровно качаясь, В гавани спят корабли; Берег, в воде отражаясь, Смутно мелькает вдали. Смолкла дневная тревога… Полный торжественных дум, Видит присутствие Бога В этом молчании ум.
Соха
Иван Саввич Никитин
Ты, соха ли, наша матушка, Горькой бедности помощница, Неизменная кормилица, Вековечная работница! По твоей ли, соха, милости С хлебом гумны пораздвинуты, Сыты злые, сыты добрые, По полям ковры раскинуты! Про тебя и вспомнить некому… Что ж молчишь ты, бесприветная, Что не в славу тебе труд идет, Не в честь служба безответная?.. Ах, крепка, не знает устали Мужичка рука железная, И покоит соху-матушку Одна ноченька беззвездная! На меже трава зеленая, Полынь дикая качается; Не твоя ли доля горькая В ее соке отзывается? Уж и кем же ты придумана, К делу навеки приставлена? Кормишь малого и старого, Сиротой сама оставлена…
В чистом поле тень шагает
Иван Саввич Никитин
В чистом поле тень шагает, Песня из лесу несётся, Лист зелёный задевает, Жёлтый колос окликает, За курганом отдаётся. За курганом, за холмами, Дым-туман стоит над нивой, Свет мигает полосами, Зорька тучек рукавами Закрывается стыдливо. Рожь да лес, зари сиянье, — Дума Бог весть где летает… Смутно листьев очертанье, Ветерок сдержал дыханье, Только молния сверкает.
Помнишь
Иван Саввич Никитин
Помнишь? — с алыми краями Тучки в озере играли; Шапки на ухо, верхами Ребятишки в лес скакали. Табуном своим покинут, Конь в воде остановился И, как будто опрокинут, Недвижим в ней отразился. При заре румяный колос Сквозь дремоту улыбался; Лес синел. Кукушки голос В сонной чаще раздавался. По поляне перед нами, Что ни шаг, цветы пестрели, Тень бродила за кустами, Краски вечера бледнели… Трепет сердца, упоенье, — Вам в слова не воплотиться! Помнишь?.. Чудные мгновенья! Суждено ль им повториться?
Живая речь, живые звуки…
Иван Саввич Никитин
Живая речь, живые звуки, Зачем вам чужды плоть и кровь? Я в вас облек бы сердца муки — Мою печаль, мою любовь. В груди огонь, в душе смятенье И подавленной страсти стон, А ваше мерное теченье Наводит скуку или сон… Так, недоступно и незримо, В нас зреет чувство иногда, И остается навсегда Загадкою неразрешимой, Как мученик, проживший век, Нам с детства близкий человек.
В темной чаще замолк соловей…
Иван Саввич Никитин
В темной чаще замолк соловей, Прокатилась звезда в синеве; Месяц смотрит сквозь сетку ветвей, Зажигает росу на траве. Дремлют розы. Прохлада плывет. Кто-то свистнул… Вот замер и свист. Ухо слышит, — едва упадет Насекомым подточенный лист. Как при месяце кроток и тих У тебя милый очерк лица! Эту ночь, полный грез золотых, Я б продлил без конца, без конца!
Прохладно
Иван Саввич Никитин
Прохладно. Все окна открыты. В душистый и сумрачный сад. В пруде горят звезды. Ракиты Над гладью хрустальною спят. Певучие звуки рояли То стихнут, то вновь потекут; С утра соловьи не смолкали В саду — и теперь все поют. Поник я в тоске головою, Под песни душа замерла… Затем, что под кровлей чужою Минутное счастье нашла…
Встреча зимы
Иван Саввич Никитин
Поутру вчера дождь В стекла окон стучал, Над землею туман Облаками вставал. Веял холод в лицо От угрюмых небес, И, Бог знает о чем, Плакал сумрачный лес. В полдень дождь перестал, И, что белый пушок, На осеннюю грязь Начал падать снежок. Ночь прошла. Рассвело. Нет нигде облачка. Воздух легок и чист, И замерзла река. На дворах и домах Снег лежит полотном И от солнца блестит Разноцветным огнем. На безлюдный простор Побелевших полей Смотрит весело лес Из-под черных кудрей, Словно рад он чему, — И на ветках берез, Как алмазы, горят Капли сдержанных слез. Здравствуй, гостья-зима! Просим милости к нам Песни севера петь По лесам и степям. Есть раздолье у нас, — Где угодно гуляй; Строй мосты по рекам И ковры расстилай. Нам не стать привыкать, — Пусть мороз твой трещит: Наша русская кровь На морозе горит! Искони уж таков Православный народ: Летом, смотришь, жара — В полушубке идет; Жгучий холод пахнул — Всё равно для него: По колени в снегу, Говорит: «Ничего!» В чистом поле метель И крутит, и мутит, — Наш степной мужичок Едет в санках, кряхтит: «Ну, соколики, ну! Выносите, дружки!» Сам сидит и поет: «Не белы-то снежки!..» Да и нам ли подчас Смерть не встретить шутя, Если к бурям у нас Привыкает дитя? Когда мать в колыбель На ночь сына кладет, Под окном для него Песни вьюга поет. И разгул непогод С ранних лет ему люб, И растет богатырь, Что под бурями дуб. Рассыпай же, зима, До весны золотой Серебро по полям Нашей Руси святой! И случится ли, к нам Гость незваный придет И за наше добро С нами спор заведет — Уж прими ты его На сторонке чужой, Хмельный пир приготовь, Гостю песню пропой; Для постели ему Белый пух припаси И метелью засыпь Его след на Руси!
Утро
Иван Саввич Никитин
Звёзды меркнут и гаснут. В огне облака. Белый пар по лугам расстилается. По зеркальной воде, по кудрям лозняка От зари алый свет разливается. Дремлет чуткий камыш. Тишь — безлюдье вокруг. Чуть приметна тропинка росистая. Куст заденешь плечом — на лицо тебе вдруг С листьев брызнет роса серебристая. Потянул ветерок, воду морщит-рябит. Пронеслись утки с шумом и скрылися. Далеко-далеко колокольчик звенит. Рыбаки в шалаше пробудилися, Сняли сети с шестов, вёсла к лодкам несут… А восток всё горит-разгорается. Птички солнышка ждут, птички песни поют, И стоит себе лес, улыбается. Вот и солнце встаёт, из-за пашен блестит, За морями ночлег свой покинуло, На поля, на луга, на макушки ракит Золотыми потоками хлынуло. Едет пахарь с сохой, едет — песню поёт; По плечу молодцу всё тяжёлое… Не боли ты, душа! отдохни от забот! Здравствуй, солнце да утро весёлое!
Здравствуй, гостья-зима
Иван Саввич Никитин
Здравствуй, гостья-зима! Просим милости к нам Песни севера петь По лесам и степям. Есть раздолье у нас – Где угодно гуляй; Строй мосты по рекам И ковры расстилай. Нам не стать привыкать, – Пусть мороз твой трещит: Наша русская кровь На морозе горит!