Песня пустой веранды

[I]Not with a bang but a whimper.*

T.S. Eliot[/I]

Март на исходе, и сад мой пуст. Старая птица, сядь на куст, у которого в этот день только и есть, что тень.

Будто и не было тех шести лет, когда он любил цвести; то есть грядущее тем, что наг, делает ясный знак.

Или, былому в противовес, гол до земли, но и чужд небес, он, чьи ветви на этот раз - лишь достиженье глаз.

Знаю и сам я не хуже всех: грех осуждать нищету. Но грех так обнажать - поперёк и вдоль - язвы, чтоб вызвать боль.

Я бы и сам его проклял, но где-то птице пора давно сесть, чтоб не смешить ворон; пусть это будет он.

Старая птица и голый куст, соприкасаясь, рождают хруст. И, если это принять всерьёз, это — апофеоз.

То, что цвело и любило петь, стало тем, что нельзя терпеть без состраданья - не к их судьбе, но к самому себе.

Грустно смотреть, как, сыграв отбой, то, что было самой судьбой призвано скрасить последний час, меняется раньше нас.

То есть предметы и свойства их одушевлённее нас самих. Всюду сквозит одержимость тел манией личных дел.

В силу того, что конец страшит, каждая вещь на земле спешит больше вкусить от своих ковриг, чем позволяет миг.

Свет - ослепляет. И слово - лжёт. Страсть утомляет. А горе - жжёт, ибо страданье - примат огня над единицей дня.

Лучше не верить своим глазам да и устам. Оттого что Сам Бог, предваряя Свой Страшный Суд, жаждет казнить нас тут.

Так и рождается тот устав, что позволяет, предметам дав распоряжаться своей судьбой, их заменять собой.

Старая птица, покинь свой куст. Стану отныне посредством уст петь за тебя, и за куст цвести буду за счёт горсти.

Так изменились твои черты, что будто на воду села ты, лапки твои на вид мертвей цепких нагих ветвей.

Можешь спокойно лететь во тьму. Встану и место твоё займу. Этот поступок осудит тот, кто не встречал пустот.

Ибо, чужда четырём стенам, жизнь, отступая, бросает нам полые формы, и нас язвит их нестерпимый вид.

Знаю, что голос мой во сто раз хуже, чем твой - пусть и низкий глас. Но даже режущий ухо звук лучше безмолвных мук.

Мир если гибнет, то гибнет без грома и лязга; но также не с робкой, прощающей грех слепой веры в него, мольбой.

В пляске огня, под напором льда подлинный мира конец - когда песня, которая всем горчит, выше нотой звучит.

[ЛИНИЯ]

[I]*Не взрыв, но всхлип (англ.). — Из стихотворения Т. С. Элиота «The Hollow Men».[/I]