Зимний романс
Застыла тревожная ртуть, И ветер ночами несносен… Но, если ты слышал, забудь Скрипенье надломанных сосен!
На чёрное глядя стекло, Один, за свечою угрюмой, Не думай о том, что прошло; Совсем, если можешь, не думай!
Зима ведь не сдастся: тверда! Смириться бы, что ли… Пора же! Иль лира часов и тогда Над нами качалась не та же?..
Похожие по настроению
Зима
Борис Леонидович Пастернак
Прижимаюсь щекою к воронке Завитой, как улитка, зимы. «По местам, кто не хочет — к сторонке!» Шумы-шорохи, гром кутерьмы.«Значит — в «море волнуется»? в повесть, Завивающуюся жгутом, Где вступают в черед, не готовясь? Значит — в жизнь? Значит — в повесть о том,Как нечаян конец? Об уморе, Смехе, сутолоке, беготне? Значит — вправду волнуется море И стихает, не справясь о дне?»Это раковины ли гуденье? Пересуды ли комнат-тихонь? Со своей ли поссорившись тенью, Громыхает заслонкой огонь?Поднимаются вздохи отдушин И осматриваются — и в плач. Черным храпом карет перекушен, В белом облаке скачет лихач.И невыполотые заносы На оконный ползут парапет. За стаканчиками купороса Ничего не бывало и нет.
Зимой
Константин Романов
О, тишина Глуши безмолвной, безмятежной! О, белизна Лугов под пеленою снежной!О, чистота Прозрачных струй обледенелых! О, красота Рощ и лесов заиндевелых!Как хороша Зимы чарующая греза! Усни, душа, Как спят сугробы, пруд, береза…Сумей понять Природы строгое бесстрастье: В нем — благодать, Земное истинное счастье.Светлей снегов Твои да будут сновиденья И чище льдов Порывы сердца и стремленья.У ней учись, У зимней скудости прелестной И облекись Красою духа бестелесной.
Мороз затуманил широкие окна
Наталья Крандиевская-Толстая
Мороз затуманил широкие окна, В узор перевиты цвета и волокна. Дохни в уголок горячо, осторожно, В отталом стекле увидать тогда можно, Какой нынче праздник земле уготован, Как светел наш сад, в серебро весь закован, Как там, в небесах, и багряно, и ало, Морозное солнце над крышами встало.
Зимняя прогулка
Петр Вяземский
Графине М. Б. Перовской Ждёт тройка у крыльца; порывом Коней умчит нас быстрый бег. Смотрите — месячным отливом Озолотился первый снег. Кругом серебряные сосны; Здесь северной Армиды сад: Роскошно с ветви плодоносной Висит алмазный виноград; Вдоль по деревьям арабеском Змеятся нити хрусталя; Серебряным, прозрачным блеском Сияют воздух и земля. И небо синее над нами — Звездами утканный шатёр, И в поле искрится звездами Зимой разостланный ковёр. Он, словно из лебяжьей ткани, Пушист и светит белизной; Скользя, как чёлн волшебный, сани Несутся с плавной быстротой. Всё так таинственно, так чудно; Глядишь — не верится глазам. Вчерашний мир спит беспробудно, И новый мир открылся нам. Гордяся зимнею обновой, Ночь блещет в светозарной тьме; Есть прелесть в сей красе суровой, Есть прелесть в молодой зиме, Есть обаянье, грусть и нега, Поэзия и чувств обман; Степь бесконечная и снега Необозримый океан. Вот леший — скоморох мохнатый, Кикимор пляска и игра, Вдали мерещатся палаты, Всё из литого серебра. Русалок рой среброкудрявый, Проснувшись в сей полночный час, С деревьев резво и лукаво Стряхает иней свой на нас.
Зимнее
Римма Дышаленкова
Две пары горных финских лыж, и ложе из еловых веток, и ты у ног моих сидишь, — среди снегов затихший ветер. Мой смелый ветер, облик твой весь в бликах северных сияний, высокогорный наш покой — предвестник будущих скитаний. Мы здесь, как пара снегирей, сбежавших из дому мальчишек. За гулом пламени в костре дождливый шепот снега слышен. Мы… — Что ты, что ты говоришь? — Ты говоришь, на угля дуя: — Какие ветры, снегири? Мы два озябших поцелуя.
Зимняя любовь
Роберт Иванович Рождественский
Слишком холодно на дворе, Зря любовь пришла в декабре. У любви зимой — короткий век. Тихо падает на землю снег. Снег — на улицах, снег — в лесах И в словах твоих. И в глазах. У любви зимой — короткий век. Тихо падает на землю снег. Вот прощаешься ты со мной, Слышу голос я ледяной. У любви зимой — короткий век. Тихо падает на землю снег. Клятвы зимние холодны, Долго буду я ждать весны… У любви зимой — короткий век. Тихо падает на землю снег.
Зимнее утро
Тимофей Белозеров
Ночью выпал на деревья Иней в палец толщиной. Стала сказочной деревня И такой родной, родной! Тишина в ограду льётся, Всё молчит, молчу и я; Только слышно, как в колодце Бултыхается Бадья…
Петербургская зима
Вадим Гарднер
Две-три звезды. Морозец зимней ночки. Еще на окнах блестки и узоры, То крестики, то елки, то цепочки — Седой зимы холодные уборы. Как хорошо! Как грусть моя свежа, Как много сил! Я думал — все пропало… Душа блестит, дрожа и ворожа, И сердце жить еще не начинало. Я жил, но жизнь еще не та была; Я рассуждал, желал и делал что-то; Простых чудес моя душа ждала. — Что для нее житейская забота? *Месяц неуклюжий, месяц красноликий — Завтра будут тучи, снег и ветер дикий. Задымят, запляшут тучи снеговые, Обнажатся ветром коры ледяные. Заревет, завоет злая завируха, Ослепляя очи, оглушая ухо. То затихнет робко, то грозою белой — Вихрем закрутится, бурей ошалелой. Ветер вниз по трубам с гулом пронесется, Чистыми волнами в комнаты ворвется. А умчатся тучи, снег и ветер пьяный — Мы кругом увидим свежие курганы. Свечереет; стихнет; небо засребрится — Белая пустыня тоже зазвездится.**
Зима
Вильгельм Карлович Кюхельбекер
Взор мой бродит везде по немой, по унылой пустыне; Смерть в увядшей душе, всё мёртво в безмолвной природе Там на сосне вековой завыванию бури внимаетПасмурный вран.Сердце заныло во мне, средь тягостных дум я забылся: Спит на гробах человек и видит тяжелые грезы; Спит — и только изредка скорбь и тоска прилетаютДушу будить!«Шумная радость мертва; бытие в единой печали, В горькой любви, и в плаче живом, и в растерзанном сердце!» — Вдруг закачал заскрипевшею елию ветер: я, вздрогнув,Очи подъял!Всюду и холод и блеск. Обнаженны древа и покрыты Льдяной корой. Иду; хрустит у меня под ногою Светлый, безжизненный снег, бежит по сугробам тропинкаВ белую даль!
Зима души
Вячеслав Всеволодович
Зима души. Косым издалека Ее лучом живое солнце греет, Она ж в немых сугробах цепенеет, И ей поет метелицей тоска. Охапку дров свалив у камелька, Вари пшено, и час тебе довлеет; Потом усни, как всё дремой коснеет… Ах, вечности могила глубока! Оледенел ключ влаги животворной, Застыл родник текучего огня. О, не ищи под саваном меня! Свой гроб влачит двойник мой, раб покорный, Я ж истинный, плотскому измени, Творю вдали свой храм нерукотворный.
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.