Красному яблочку червоточинка не в укор
Пословица в одном действии, в стихахПодражание великосветским комедиям-пословицам русского театраГраф, 30 л. Графиня, 20 л. Князь, 22 л. Слуга, 40 л. Театр представляет богато убранную гостиную. ЯВЛЕНИЕ 1 Графиня (одна) Как скучно быть одной… ЯВЛЕНИЕ 2 Те же и слуга (входя). Слуга К вам князь. Графиня Проси скорее. ЯВЛЕНИЕ 3 Князь, за ним слуга. Князь Войти ли мне иль нет, пленительная фея? Мне сердце все твердит: любовь в ее груди, А опыт говорит: уйди, уйди, уйди! Слуга уходит. ЯВЛЕНИЕ 4 Графиня и князь. Графиня Я не ждала вас, князь… Князь А я… я жду ответа! Для вас я пренебрег родными, мненьем света, Свободой, деньгами, кредитом у Дюссо… Для вас, для вас одной я, словом, бросил все… Я думаю, всегда для дамы это лестно… Графиня Вы попрекаете, и очень неуместно. Князь Я попрекаю, я? Пусть вас накажет Бог! Подумать даже я подобного не мог. Но слушайте: когда с небес ударят грозы И землю обольют живительным дождем, Земля с отчаяньем глотает эти слезы, И стонет, и дрожит в безмолвии немом. Но вот умчался гром, и солнце уж над нами Сияет весело весенними лучами, Все радуется здесь, красуется, цветет, А дождь, вина всему, уж больше не идет! Мне часто в голову приходит то сравненье: Любовь есть солнце, да! Она наш верный вождь; Я — вся земля, я — все цветущее творенье, А вы — вы дождь! К чему же поведет бесплодная гордыня? Вот что я нынче вам хотел сказать, графиня. Графиня Я долго слушала вас, вовсе не сердясь… Теперь уж ваш черед меня послушать, князь. Князь Я превращаюсь в слух… Клянуся Аполлоном, Я рад бы сделаться на этот миг шпионом. Графиня (небрежно) И выгодно б для вас остаться им, я чай? (Переменив тон и становясь в позу.) Случалось ли когда вам, просто, невзначай, Остановить на том досужее вниманье: Какое женщине дается воспитанье? С пеленок связана, не понята никем, Она доверчиво в мужчинах зрит эдем, Когда ж приблизится коварный искуситель, Ей прямо говорит: «Подальше не хотите ль», И, всеми брошена, палимая стыдом, Она прощает все и молится о нем… Теперь скажите мне по совести признанье: Какое женщине дается воспитанье? Князь Графиня, вы меня заставили краснеть… Ну, можно ль лучше вас на вещи все смотреть? На память мне пришел один куплет французской, Импровизация княгини Чернопузской… Графиня Импровизация тогда лишь хороша, Когда в ней есть и ум, и чувство, и душа. Князь А кстати, где ваш муж? Графиня Он в клубе. Князь Неужели? (Целуя руку ей.) И он оставил вас для этой мелкой цели? (Становясь на колени.) Он вас покинул, вас? Ваш муж, ей-богу, глуп! ЯВЛЕНИЕ 5 Граф (показываясь в дверях) Я здесь, я слышал все, я не поехал в клуб! Князь (в сторону) Некстати же я стал пред нею на колени! Графиня (в сторону) Предвижу много я кровавых объяснений! Граф (язвительно) Достойный ловелас! Извольте выйти вон! Князь (спокойно) Мое почтенье, граф! Графине мой поклон! (Изящно кланяется и уходит.) ЯВЛЕНИЕ 6 Графиня и граф. Граф Ну что, довольны вы моей судьбой печальной? По счастью, я для вас не изверг театральный: Не стану проклинать, не стану убивать, А просто вам скажу, что мне на вас плевать! Не стану выставлять я ваших черных пятен, И дым отечества мне сладок, и приятен, Но прыгать я готов на сажень от земли, Когда подумаю, кого вы предпочли… Графиня Подумайте ж и вы — скажу вас в оправданье,- Какое женщине дается воспитанье? С пеленок связана… Граф (подсказывая с иронией) Не понята никем… Графиня (не понимая иронии) Она доверчиво в мужчинах зрит эдем… Граф Довольно! Это я давно на память знаю И «Сын Отечества» читать предпочитаю! (Иронически кланяется и уходит.) ЯВЛЕНИЕ 7 Графиня (одна) Как скучно быть одной… (Уходит.) ЯВЛЕНИЕ 8 Слуга (входя на цыпочках) Да, погляжу в окно. Лизету милую к себе я жду давно… Однако надо мне подумать в ожиданьи: Какое женщине дается воспитанье? Задумывается. Занавес медленно опускается. Картина.
Похожие по настроению
Воспитание души
Александр Введенский
Мы взошли на, Боже, этот тихий мост где сиянье любим православных мест и озираем озираем кругом идущий забор залаяла собачка в кафтане и чехле её все бабкою зовут и жизненным бочком ну чтобы ей дряхлеть снимает жирны сапоги ёлки жёлтые растут расцветают и расцветают все смеются погиб вот уж… лет бросают шапки тут здесь повара сидят в седле им музыка играла и увлечённо все болтали вольно францусскому коту не наш ли это лагерь цыгане гоготали а фрачница легла патронами сидят им словно кум кричит макар а он ей говорит и в можжевелевый карман обратный бой кладёт меж тем на снег садится куда же тут бежать но русские стреляют фролов егор свисток альфред кровать листают МОНАХИ ЭТО ЕСТЬ пушечна тяжба зачем же вам бежатьмолочных молний осязуем гром пустяком трясёт пускаючи слезу и мужиком горюет вот это непременноно в ту же осень провожает горсточку их было восемьдесят нет с петром кружит волгу ласточку лилейный патрон сосет лебяжью косточку на мутной тропинке встречает ясных ангелов и молча спит болотосадятся на приступку порхая семеро вдвоёми видят. финкель окрест лежит орлом о чем ты кормишь плотно садятся на весы он качается он качается пред галантною толпою в которой публика часы и все мечтали перед этими людьми она на почки падает никто ничего не сознаёт стремится Бога умолить а дождик льёт и льёт и стенку это радует тогда францусские чины выходят из столовой давайте братцы начинать молвил пениеголовый и вышиб дверь плечом на мелочь все садятся и тыкнувшись ногой в штыки сижу кудрявый хвост горжусь о чем же плачешь ты их девушка была брюхата пятнашкой бреются они и шепчет душкой оближусь и в револьвер стреляет и вся страна теперь богата но выходил из чрева сын и ручкой бил в своё решето тогда щекотал часы и молча гаркнул: на здоровье! стали прочие вестись кого они желали снять печонка лопнула. смеются и все-таки теснятся гремя двоюродным рыдают тогда привстанет царь немецкий дотоль гуляющий под веткой поднявши нож великосветский его обратно вложит ваткой но будет это время — печь температурка и клистирь францусская царица стала петь обводит всё двояким взглядом голландцы дремлют молодцы вялый памятник влекомый летал двоякий насекомый очки сгустились затрещали ладошками уж повращали пора и спать ложитьсяи все опять садятся ОРЛАМИ РАССУЖДАЮТ и думаю что нету их васильев так вот и затих
Красному яблочку червоточинка не в укор
Алексей Апухтин
Пословица в одном действии, в стихах Подражание великосветским комедиям-пословицам русского театра Граф, 30 л. Графиня, 20 л. Князь, 22 л. Слуга, 40 л. Театр представляет богато убранную гостиную. ЯВЛЕНИЕ 1 Графиня (одна) Как скучно быть одной… ЯВЛЕНИЕ 2 Те же и слуга (входя). Слуга К вам князь. Графиня Проси скорее. ЯВЛЕНИЕ 3 Князь, за ним слуга. Князь Войти ли мне иль нет, пленительная фея? Мне сердце все твердит: любовь в ее груди, А опыт говорит: уйди, уйди, уйди! Слуга уходит. ЯВЛЕНИЕ 4 Графиня и князь. Графиня Я не ждала вас, князь… Князь А я… я жду ответа! Для вас я пренебрег родными, мненьем света, Свободой, деньгами, кредитом у Дюссо… Для вас, для вас одной я, словом, бросил все… Я думаю, всегда для дамы это лестно… Графиня Вы попрекаете, и очень неуместно. Князь Я попрекаю, я? Пусть вас накажет Бог! Подумать даже я подобного не мог. Но слушайте: когда с небес ударят грозы И землю обольют живительным дождем, Земля с отчаяньем глотает эти слезы, И стонет, и дрожит в безмолвии немом. Но вот умчался гром, и солнце уж над нами Сияет весело весенними лучами, Все радуется здесь, красуется, цветет, А дождь, вина всему, уж больше не идет! Мне часто в голову приходит то сравненье: Любовь есть солнце, да! Она наш верный вождь; Я — вся земля, я — все цветущее творенье, А вы — вы дождь! К чему же поведет бесплодная гордыня? Вот что я нынче вам хотел сказать, графиня. Графиня Я долго слушала вас, вовсе не сердясь… Теперь уж ваш черед меня послушать, князь. Князь Я превращаюсь в слух… Клянуся Аполлоном, Я рад бы сделаться на этот миг шпионом. Графиня (небрежно )* И выгодно б для вас остаться им, я чай? (Переменив тон и становясь в позу.) Случалось ли когда вам, просто, невзначай, Остановить на том досужее вниманье: Какое женщине дается воспитанье? С пеленок связана, не понята никем, Она доверчиво в мужчинах зрит эдем, Когда ж приблизится коварный искуситель, Ей прямо говорит: «Подальше не хотите ль», И, всеми брошена, палимая стыдом, Она прощает все и молится о нем… Теперь скажите мне по совести признанье: Какое женщине дается воспитанье? Князь Графиня, вы меня заставили краснеть… Ну, можно ль лучше вас на вещи все смотреть? На память мне пришел один куплет французской, Импровизация княгини Чернопузской… Графиня Импровизация тогда лишь хороша, Когда в ней есть и ум, и чувство, и душа. Князь А кстати, где ваш муж? Графиня Он в клубе. Князь Неужели? (Целуя руку ей.) И он оставил вас для этой мелкой цели? (Становясь на колени.) Он вас покинул, вас? Ваш муж, ей-богу, глуп! ЯВЛЕНИЕ 5 Граф (показываясь в дверях) Я здесь, я слышал все, я не поехал в клуб! Князь (в сторону) Некстати же я стал пред нею на колени! Графиня (в сторону) Предвижу много я кровавых объяснений! Граф (язвительно) Достойный ловелас! Извольте выйти вон! Князь (спокойно) Мое почтенье, граф! Графине мой поклон! (Изящно кланяется и уходит.) ЯВЛЕНИЕ 6 Графиня и граф. Граф Ну что, довольны вы моей судьбой печальной? По счастью, я для вас не изверг театральный: Не стану проклинать, не стану убивать, А просто вам скажу, что мне на вас плевать! Не стану выставлять я ваших черных пятен, И дым отечества мне сладок, и приятен, Но прыгать я готов на сажень от земли, Когда подумаю, кого вы предпочли… Графиня Подумайте ж и вы — скажу вас в оправданье,- Какое женщине дается воспитанье? С пеленок связана… Граф (подсказывая с иронией) Не понята никем… Графиня (не понимая иронии) Она доверчиво в мужчинах зрит эдем… Граф Довольно! Это я давно на память знаю И «Сын Отечества» читать предпочитаю! (Иронически кланяется и уходит.) ЯВЛЕНИЕ 7 Графиня (одна) Как скучно быть одной… (Уходит.) ЯВЛЕНИЕ 8 Слуга (входя на цыпочках) Да, погляжу в окно. Лизету милую к себе я жду давно… Однако надо мне подумать в ожиданьи: Какое женщине дается воспитанье? Задумывается. Занавес медленно опускается. Картина.
Импровизации странствующего романтика
Аполлон Григорьев
1 Больная птичка запертая, В теплице сохнущий цветок, Покорно вянешь ты, не зная, Как ярок день и мир широк, Как небо блещет, страсть пылает, Как сладко жить с толпой порой, Как грудь высоко подымает Единство братское с толпой. Своею робостию детской Осуждена заглохнуть ты В истертой жизни черни светской. Гони же грешные мечты, Не отдавайся тайным мукам, Когда лукавый жизни дух Тебе то образом, то звуком Волнует грудь и дразнит слух! Не отдавайся… С ним опасно, Непозволительно шутить… Он сам живет и учит жить Полно, широко, вольно, страстно! 2 Твои движенья гибкие, Твои кошачьи ласки, То гневом, то улыбкою Сверкающие глазки… То лень в тебе небрежная, То — прыг! поди лови! И дышит речь мятежная Всей жаждою любви. Тревожная загадочность И ледяная чинность, То страсти лихорадочность, То детская невинность, То мягкий и ласкающий Взгляд бархатных очей, То холод ужасающий Язвительных речей. Любить тебя — мучение, А не любить — так вдвое… Капризное творение, Я полон весь тобою. Мятежная и странная — Морская ты волна, Но ты, моя желанная, Ты киской создана. И пусть под нежной лапкою Кошачьи когти скрыты — А все ж тебя в охапку я Схватил бы, хоть пищи ты… Что хочешь, делай ты со мной, Царапай лапкой больно, У ног твоих я твой, я твой — Ты киска — и довольно. Готов я все мучения Терпеть, как в стары годы, От гибкого творения Из кошачьей породы. Пусть вечно когти разгляжу, Лишь подойду я близко. Я по тебе с ума схожу, Прелестный друг мой — киска! 3 Глубокий мрак, но из него возник Твой девственный, болезненно-прозрачный И дышащий глубокой тайной лик… Глубокий мрак, и ты из бездны мрачной Выходишь, как лучи зари, светла; Но связью страшной, неразрывно-брачной С тобой навеки сочеталась мгла… Как будто он, сей бездны мрак ужасный, Редеющий вкруг юного чела, Тебя обвил своей любовью страстной, Тебя в свои объятья заковал И только раз по прихоти всевластной Твой светлый образ миру показал, Чтоб вновь потом в порыве исступленья Пожрать воздушно-легкий идеал! В тебе самой есть семя разрушенья — Я за тебя дрожу, о призрак мой, Прозрачное и юное виденье; И страшен мне твой спутник, мрак немой; О, как могла ты, светлая, сродниться С зловещею, тебя объявшей тьмой? В ней хаос разрушительный таится. 4 О, помолись хотя единый раз, Но всей глубокой девственной молитвой О том, чья жизнь столь бурно пронеслась Кружащим вихрем и бесплодной битвой. О, помолись!.. Когда бы знала ты, Как осужденным заживо на муки Ужасны рая светлые мечты И рая гармонические звуки… Как тяжело святые сны видать Душам, которым нет успокоенья, Призывам братьев-ангелов внимать, Нося на жизни тяжкую печать Проклятия, греха и отверженья… Когда бы ты всю бездну обняла Палящих мук с их вечной лихорадкой, Бездонный хаос и добра и зла, Все, что душа безумно прожила В погоне за таинственной загадкой, Порывов и падений страшный ряд, И слышала то ропот, то моленья, То гимн любви, то стон богохуленья, — О, верю я, что ты в сей мрачный ад Свела бы луч любви и примиренья… Что девственной и чистою мольбой Ты залила б, как влагою целебной, Волкан стихии грозной и слепой И закляла бы силы власть враждебной. О, помолись!.. Недаром ты светла Выходишь вся из мрака черной ночи, Недаром грусть туманом залегла Вкруг твоего прозрачного чела И влагою сияющие очи Болезненной и страстной облила! 5 О, сколько раз в каком-то сладком страхе, Волшебным сном объят и очарован, К чертам прозрачно-девственным прикован, Я пред тобой склонял чело во прахе. Казалось мне, что яркими очами Читала ты мою страданий повесть, То суд над ней произнося, как совесть, То обливая светлыми слезами… Недвижную, казалось, покидала Порой ты раму, и свершалось чудо: Со тьмой, тебя объявшей отовсюду, Ты для меня союз свой расторгала. Да! Верю я — ты расставалась с рамой, Чело твое склонялось надо мною, Дышала речь участьем и тоскою, Глядели очи нежно, грустно, прямо. Безумные и вредные мечтанья! Твой мрак с тобой слился нераздечимо, Недвижна ты, строга, неумолима… Ты мне дала лишь новые страданья!
К жестокой
Евгений Абрамович Боратынский
Неизвинительной ошибкой, Скажите, долго ль будет вам Внимать с холодною улыбкой Любви укорам и мольбам? Одни победы вам известны; Любовь нечаянно узнав, Каких лишитеся вы прав И меньше ль будете прелестны? Ко мне, примерно, нежной став, Вы наслажденья лишены ли Дурачить пленников других И гордой быть, как прежде были, К толпе соперников моих? Еще же нужно размышленье! Любви простое упоенье Вас не довольствует вполне; Но с упоеньем поклоненье Соединить не трудно мне; И, ваш угодник постоянный, Попеременно я бы мог — Быть с вами запросто в диванной, В гостиной быть у ваших ног.
Ехал из ярмарки ухарь-купец
Иван Саввич Никитин
Ехал из ярмарки ухарь-купец, Ухарь-купец, удалой молодец. Стал он на двор лошадей покормить, Вздумал деревню гульбой удивить. В красной рубашке, кудряв и румян, Вышел на улицу весел и пьян. Собрал он девок-красавиц в кружок, Выхватил с звонкой казной кошелек. Потчует старых и малых вином: «Пей-пропивай! Поживём — наживём!..» Морщатся девки, до донышка пьют, Шутят, и пляшут, и песни поют. Ухарь-купец подпевает-свистит, Оземь ногой молодецки стучит. Синее небо, и сумрак, и тишь. Смотрится в воду зелёный камыш. Полосы света по речке лежат. В золоте тучки над лесом горят. Девичья пляска при зорьке видна, Девичья песня за речкой слышна, По лугу льётся, по чаще лесной… Там услыхал её сторож седой; Белый как лунь, он под дубом стоит, Дуб не шелохнется, сторож молчит. К девке стыдливой купец пристаёт, Обнял, целует и руки ей жмёт. Рвётся красотка за девичий круг: Совестно ей от родных и подруг, Смотрят подруги — их зависть берёт. Вот, мол, упрямице счастье идёт. Девкин отец своё дело смекнул, Локтем жену торопливо толкнул. Сед он, и рваная шапка на нём, Глазом мигнул — и пропал за углом. Девкина мать расторопна-смела. С вкрадчивой речью к купцу подошла: «Полно, касатик, отстань — не балуй! Девки моей не позорь — не целуй!» Ухарь-купец позвенел серебром: «Нет, так не надо… другую найдём!..» Вырвалась девка, хотела бежать. Мать ей велела на месте стоять. Звёздная ночь и ясна и тепла. Девичья песня давно замерла. Шепчет нахмуренный лес над водой, Ветром шатает камыш молодой. Синяя туча над лесом плывёт, Тёмную зелень огнём обдаёт. В крайней избушке не гаснет ночник, Спит на печи подгулявший старик, Спит в зипунишке и в старых лаптях, Рваная шапка комком в головах. Молится Богу старуха жена, Плакать бы надо — не плачет она, Дочь их красавица поздно пришла, Девичью совесть вином залила. Что тут за диво! и замуж пойдёт… То-то, чай, деток на путь наведёт! Кем ты, люд бедный, на свет порождён? Кем ты на гибель и срам осуждён?
Жениховы частушки
Марина Ивановна Цветаева
Пляшут зайцы на лужайке, Пляшут мошки на лозе. Хочешь разума в хозяйстве — Не женись на егозе!Вся-то в лентах, вся-то в блестках, Всему свету госпожа! Мне крестьяночку подайте, Что как булочка свежа!Мама, во мгновенье ока Сшей мне с напуском штаны! Чтобы, как у герра Шмидта, Были икры в них стройны!Как на всех зубами лязгал — Не приласкан был ни разу. Прекратил собачий лязг — Нет отбою мне от ласк!Рвал им косы, рвал им юбки — Все девчонки дули губки. Обуздал свой норов-груб — Нет отбою мне от губ!Хочешь в старости почета — Раньше старших не садись! Хочешь красного потомства — С красной девицей сходись!За свекровьиной кроватью — Точно ближе не могли! — Преогромный куль с рублями — Сплю и вижу те рубли.А за тестевой конторкой — До чего сердца грубы — Преогромная дубина. Для чего в лесах — дубы?!
Грустная самопародия
Наум Коржавин
Нелепая песня Заброшенных лет. Он любит ее, А она его — нет.Ты что до сих пор Дуришь голову мне, Чувствительный вздор, Устаревший вполне?Сейчас распевают С девчоночьих лет: — Она его любит, А он ее — нет.Да, он ее Знамя. Она — его мёд. Ей хочется замуж. А он — не берёт.Она бы сумела Парить и пленять, Да он не охотник Глаза поднимать.И дать ему счастье Не хватит ей сил. Сам призрачной власти Ее он лишил…Всё правда. Вот песня Сегодняшних дней. Я сам отдаю Предпочтение ей.Но только забудусь, И слышу в ответ: «Он любит ее, А она его — нет».И сам повторяю, Хоть это не так. Хоть с этим не раз Попадал я впросак.Ах, песня! Молчи, Не обманывай всех. Представь, что нашелся Такой человек.И вот он, поверя В твой святочный бред, Всё любит ее, А она его — нет.Подумай, как трудно Пришлось бы ему… Ведь эти пассажи Ей все — ни к чему.Совсем не по чину Сия благодать. Ей тот и мужчина, Кому наплевать.Она посмеется Со злостью слепой Над тем, кто ее Вознесёт над собойИ встанет с ним рядом, Мечтая о том, Как битой собакой Ей быть при другом.А этот — для страсти Он, видимо, слаб. Ведь нет у ней власти, А он — ее раб.Вот песня. Ты слышишь? Так шла бы ты прочь. Потом ты ему Не сумеешь помочь.А, впрочем,- что песня? Ее ли вина, Что в ней не на месте Ни он, ни она.Что всё это спорит С подспудной мечтой. И в тайном разладе С земной красотой.Но если любовь Вдруг прорвется на свет, Вновь: он ее любит. Она его — нет.Хоть прошлых веков Свет не вспыхнет опять. Хоть нет дураков Так ходить и страдать.Он тоже сумел бы Уйти от неё. Но он в ней нашел Озаренье своё.Но манит, как омут, Ее глубина, Чего за собой И не знает она.Не знает, не видит, Пускай! Ничего. Узнает! Увидит! Глазами его.Есть песня одна И один только свет: Он любит ее, А она его — нет.
Падение Петровой
Николай Алексеевич Заболоцкий
1 В легком шепоте ломаясь, среди пальмы пышных веток, она сидела, колыхаясь, в центре однолетних деток. Красотка нежная Петрова — она была приятна глазу. Платье тонкое лилово ее охватывало сразу. Она руками делала движенья, сгибая их во всех частях, Как будто страсти приближенье предчувствовала при гостях. То самоварчик открывала посредством маленького крана, то колбасу ножом стругала — белолица, как Светлана. То очень долго извинялась, что комната не прибрана, то, сияя, улыбалась молоденькому Киприну. Киприн был гитары друг, сидел на стуле он в штанах и среди своих подруг говорил красотке «ах!» — что не стоят беспокойства эти мелкие досады, что домашнее устройство есть для женщины преграда, что, стремяся к жизни новой, обедать нам приходится в столовой, и как ни странно это утверждать — женщину следует обожать. Киприн был при этом слове неожиданно красив, вдохновенья неземного он почувствовал прилив. »Ах,— сказал он,— это не бывало среди всех злодейств судьбы, чтобы с женщин покрывало мы сорвать теперь могли... Рыцарь должен быть мужчина! Свою даму обожать! Посреди другого чина стараться ручку ей пожать, глядеть в глазок с возвышенной любовью, едва она лишь только бровью между прочим поведет — настоящий мужчина свою жизнь отдает! А теперь, друзья, какое всюду отупенье нрава — нету женщине покоя, повсюду распущенная орава,— деву за руки хватают, всюду трогают ее — о нет! Этого не понимает все мое существо!» Он кончил. Девочки, поправив свои платья у коленок, разогреться были вправе — какой у них явился пленник! Иная, зеркальце открыв, носик трет пуховкой нежной, другая в этот перерыв запела песенку, как будто бы небрежно: »Ах, как это благородно с вашей стороны!» Сказала третья, закатив глазок дородный,— »Мы пред мужчинами как будто бы обнажены, все мужчины — фу, какая низость!— на телесную рассчитывают близость, иные — прямо неудобно сказать — на что способны!» »О, какое униженье!— вскричал Киприн, вскочив со стула: — На какое страшное крушенье наша движется культура! Не хвастаясь перед вами, заявляю — всех женщин за сестер я почитаю». Девочки, надувши губки, молча стали удаляться и, поправив свои юбки, стали перед хозяйкой извиняться. Петрова им в ответ слагает тоже много извинений, их до двери провожает и приглашает заходить без промедленья. 2 Вечер дышит как магнит, лампа тлеет оловянно. Киприн за столом сидит, улыбаясь грядущему туманно. Петрова входит розовая вся, снова плещет самоварчик, хозяйка, чашки разнося, говорит: «Какой вы мальчик! Вам недоступны треволненья, движенья женские души, любови тайные стремленья, когда одна в ночной тиши сидишь, как детка, на кровати, бессонной грезою томима, тихонько книжечку читаешь, себя героиней воображаешь, то маслишь губки красной краской, то на дверь глядишь с опаской — а вдруг войдет любимый мой? Ах, что я говорю? Боже мой!» Петрова вся зарделась нежно, Киприн задумчивый сидит, чешет волосы небрежно и про себя губами шевелит. Наконец с тоской пророка он вскричал, от муки бледен: »Увы, такого страшного урока не мыслил я найти на свете! Вы мне казались женщиной иной среди тех бездушных кукол, и я — безумец дорогой,— как мечту свою баюкал, как имя нежное шептал, Петрову звал во мраке ночи! Ты была для меня идеал — пойми, Петрова, если хочешь!» Петрова вскрикнула, рыдая, гостю руки протянула и шепчет: «Я — твоя Аглая, бери меня скорей со стула! Неужели сказка любви дорогой между нами зародилась?» Киприн отпрянул: «Боже мой, как она развеселилась! Нет! Прости мечты былые, прости довольно частые визиты — мои желанья неземные с сегодняшнего дня неизвестностью покрыты. Образ неземной мадонны в твоем лице я почитал — и что же ныне я узнал? Среди тех бездушных кукол вы — бездушная змея! Покуда я мечту баюкал, свои желанья затая, вы сами проситесь к любви! О, как унять волненье крови? Безумец! Что я здесь нашел? Пошел отсюдова, дурак, пошел!» Киприн исчез. Петрова плачет, дрожа, играет на рояле, припудрившись, с соседями судачит и спит, не раздевшись, на одеяле. Наутро, службу соблюдая, стучит на счетах одной рукой... А жизнь идет сама собой...
Четверостишия «Тише вы»
Римма Дышаленкова
Цикл стиховЗемляк Среди наших земляков он один у нас таков: он и к дружбе тяготеет, и к предательству готов. Гурман Вкушая дружбу, понял я, что очень вкусные друзья. Вкусил врага на ужин: враги намного хуже. Самохвал О, если б самохвал был само-хвал! Он требует моих, твоих похвал. Беда ли, что не стоит он того? Беда, что я вовсю хвалю его. Ханжа Он созерцал «Венеру» Тициана для выполненья государственного плана. Ревность Люблю родной завод. О, сколько бед в любви моей, сколь ревности и злости! Ко мне не ходит в гости мой сосед, я тоже не хожу к ревнивцу в гости. На пути к штампу Его назвали многогранным, и он доверчиво, как школьник, гранил себя весьма исправно и стал похож на треугольник. Мираж Реальный, будто новенький гараж, явился мне из воздуха мираж. — Уйди, мираж! — сказал я гаражу. Гараж в ответ: «Обижен, ухожу». Смешные нынче стали миражи, уж ты ему и слова не скажи. Дешевая продукция Наше промобъединение производит впечатление. Нет дешевле ничего впечатления того. Я и идея У меня в голове есть идея. Я идеей в идее владею. И случается проблеск иной, что идея владеет и мной. А на деле ни я, ни идея абсолютно ничем не владеем. История История, друзья мои, всегда правдива, история, друзья мои, всегда права. Об этом говорит всегда красноречиво чья-нибудь отрубленная голова. Парадокс Наука устраняет парадокс, художник парадоксы добывает. Но парадоксу это невдомек, ведь парадоксы истины не знают. Прекрасное и безобразное Уничтожая безобразное, прекрасное сбивалось с ног. — Но я люблю тебя, прекрасное, — шептал восторженно порок. Бессовестная статуя Когда бы у статуи совесть была, она бы сама с пьедестала сошла. Пошла бы, куда ее совесть велит, Но совести нет, вот она и стоит. Идеалист и материалист Спорят два философа устало, древний спор уму непостижим: — Это бог ведет людей к финалу! — Нет, мы сами к финишу бежим! Творчество Ученый паучок, философ и жуир, познал весь белый свет и весь подлунный мир, и взялся сотворить всемирную картину, но получилась только паутина. Дедукция Этот метод очень важен. Если вор — прокурор, то дедукция подскажет, что судья подавно вор. Ошибочно Ни матери не понял, ни отца, ни старика не видел, ни калеку и заявлял с улыбкой мудреца: «Ошибочно считаюсь человеком». Под каблуком Зачем ему семья и дом? Он жить привык под каблуком: любой каблук повыше ему заменит крышу. Трос От тяжести порвался трос и стал похожим на вопрос. Я тоже был надежным тросом, а стал язвительным вопросом. Стыдливый страус Обычный страус не стыдился от страха скрыться под песком, а этот от стыда прикрылся еще и фиговым листком. Гонение на влюбленных При всех эпохах и законах гоненье было на влюбленных. От страха за такую жизнь влюбленные перевелись. И правда, чем гонимым быть, уж лучше вовсе не любить. Дитя Идти боится по лесной дорожке, страшится муравья и конопли. Сторонится коровы и земли. Не ест ни молока и ни картошки. На Урале Далеко-далеко на Урале ящер с ящерицей проживали. Жили двести лет, а может, триста между хрусталей и аметистов. А теперь на шлаковых отвалах ящеров и ящериц не стало, да и бесполезных самоцветов на Урале тоже больше нету. Любитель тупика Зашел в тупик — доволен тупиком. Но в тупике возник родник. Вся жизнь ушла на битву с родником. А что ж тупик? Тупик теперь в болотце. А что ж родник? Как лился, так и льется.
В прекрасном зале «Гранд-опера»
Владимир Семенович Высоцкий
В прекрасном зале «Гранд-опера» Затихли клакеры, погасли все огни, Шуршали платья и веера. Давали «Фронду» при участии Дени.А в ложе «Б», обняв за талью госпожу, Маркиз шептал: «Ах, я у ваших ног лежу! Пока вступленье, я скажу, что больше нету терпежу, Я из-за вас уж третий месяц как гужу».Оркестр грянул — и зал затих. Она сказала: «Но я замужем, синьор. Во-первых — это, а во-вторых — Я вам не верю: пьёте вы из-за неё». —«Мадам, клянусь, я вам на деле докажу! Мадам, я жизни и себя не пощажу. Да я именье заложу, я всех соперников — к ножу! Я даже собственного папу накажу».Пел Риголетто как на духу. Партер и ярусы закончили жевать — Он «ля» спокойно взял наверху… И лишь двоим на это было наплевать.И в ложе «Б» маркиз шептал: «Я весь дрожу, Я мужа вашего ударом награжу, А ту, другую, я свяжу, но если вас не заслужу, То в монастырь я в этом разе ухожу».
Другие стихи этого автора
Всего: 5428
Иннокентий Анненский
Девиз Таинственной похож На опрокинутое 8: Она - отраднейшая ложь Из всех, что мы в сознаньи носим. В кругу эмалевых минут Ее свершаются обеты, А в сумрак звездами блеснут Иль ветром полночи пропеты. Но где светил погасших лик Остановил для нас теченье, Там Бесконечность - только миг, Дробимый молнией мученья. В качестве загл. - математический знак бесконечности. В кругу эмалевых минут Имеется в виду эмалевый циферблат часов.
Братские могилы
Иннокентий Анненский
Волны тяжки и свинцовы, Кажет темным белый камень, И кует земле оковы Позабытый небом пламень.Облака повисли с высей, Помутнелы — ослабелы, Точно кисти в кипарисе Над могилой сизо-белы.Воздух мягкий, но без силы, Ели, мшистые каменья… Это — братские могилы, И полней уж нет забвенья.
Тоска белого камня
Иннокентий Анненский
Камни млеют в истоме, Люди залиты светом, Есть ли города летом Вид постыло-знакомей?В трафарете готовом Он — узор на посуде… И не все ли равно вам: Камни там или люди?Сбита в белые камни Нищетой бледнолицей, Эта одурь была мне Колыбелью-темницей.Коль она не мелькает Безотрадно и чадно, Так, давя вас, смыкает, И уходишь так жадноВ лиловатость отсветов С высей бледно-безбрежных На две цепи букетов Возле плит белоснежных.Так, устав от узора, Я мечтой замираю В белом глянце фарфора С ободочком по краю.
Там
Иннокентий Анненский
Ровно в полночь гонг унылый Свел их тени в черной зале, Где белел Эрот бескрылый Меж искусственных азалий.Там, качаяся, лампады Пламя трепетное лили, Душным ладаном услады Там кадили чаши лилий.Тварь единая живая Там тянула к брашну жало, Там отрава огневая В клубки медные бежала.На оскала смех застылый Тени ночи наползали, Бесконечный и унылый Длился ужин в черной зале.
Старые эстонки
Иннокентий Анненский
Из стихов кошмарной совестиЕсли ночи тюремны и глухи, Если сны паутинны и тонки, Так и знай, что уж близко старухи, Из-под Ревеля близко эстонки. Вот вошли,- приседают так строго, Не уйти мне от долгого плена, Их одежда темна и убога, И в котомке у каждой полено. Знаю, завтра от тягостной жути Буду сам на себя непохожим… Сколько раз я просил их: «Забудьте…» И читал их немое: «Не можем». Как земля, эти лица не скажут, Что в сердцах похоронено веры… Не глядят на меня — только вяжут Свой чулок бесконечный и серый. Но учтивы — столпились в сторонке… Да не бойся: присядь на кровати… Только тут не ошибка ль, эстонки? Есть куда же меня виноватей. Но пришли, так давайте калякать, Не часы ж, не умеем мы тикать. Может быть, вы хотели б поплакать? Так тихонько, неслышно… похныкать? Иль от ветру глаза ваши пухлы, Точно почки берез на могилах… Вы молчите, печальные куклы, Сыновей ваших… я ж не казнил их… Я, напротив, я очень жалел их, Прочитав в сердобольных газетах, Про себя я молился за смелых, И священник был в ярких глазетах. Затрясли головами эстонки. «Ты жалел их… На что ж твоя жалость, Если пальцы руки твоей тонки, И ни разу она не сжималась? Спите крепко, палач с палачихой! Улыбайтесь друг другу любовней! Ты ж, о нежный, ты кроткий, ты тихий, В целом мире тебя нет виновней! Добродетель… Твою добродетель Мы ослепли вязавши, а вяжем… Погоди — вот накопится петель, Так словечко придумаем, скажем…» Сон всегда отпускался мне скупо, И мои паутины так тонки… Но как это печально… и глупо… Неотвязные эти чухонки…
Старая шарманка
Иннокентий Анненский
Небо нас совсем свело с ума: То огнём, то снегом нас слепило, И, ощерясь, зверем отступила За апрель упрямая зима. Чуть на миг сомлеет в забытьи — Уж опять на брови шлем надвинут, И под наст ушедшие ручьи, Не допев, умолкнут и застынут. Но забыто прошлое давно, Шумен сад, а камень бел и гулок, И глядит раскрытое окно, Как трава одела закоулок. Лишь шарманку старую знобит, И она в закатном мленьи мая Всё никак не смелет злых обид, Цепкий вал кружа и нажимая. И никак, цепляясь, не поймёт Этот вал, что ни к чему работа, Что обида старости растёт На шипах от муки поворота. Но когда б и понял старый вал, Что такая им с шарманкой участь, Разве б петь, кружась, он перестал Оттого, что петь нельзя, не мучась?..
Сиреневая мгла
Иннокентий Анненский
Наша улица снегами залегла, По снегам бежит сиреневая мгла.Мимоходом только глянула в окно, И я понял, что люблю её давно.Я молил её, сиреневую мглу: «Погости-побудь со мной в моём углу,Не мою тоску ты давнюю развей, Поделись со мной, желанная, своей!»Но лишь издали услышал я в ответ: «Если любишь, так и сам отыщешь след.Где над омутом синеет тонкий лёд, Там часочек погощу я, кончив лёт,А у печки-то никто нас не видал… Только те мои, кто волен да удал».
Среди миров
Иннокентий Анненский
Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя… Не потому, чтоб я Ее любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Нее одной ищу ответа, Не потому, что от Нее светло, А потому, что с Ней не надо света.
Стальная цикада
Иннокентий Анненский
Я знал, что она вернется И будет со мной — Тоска. Звякнет и запахнется С дверью часовщика… Сердца стального трепет Со стрекотаньем крыл Сцепит и вновь расцепит Тот, кто ей дверь открыл… Жадным крылом цикады Нетерпеливо бьют: Счастью ль, что близко, рады, Муки ль конец зовут?.. Столько сказать им надо, Так далеко уйти… Розно, увы! цикада, Наши лежат пути. Здесь мы с тобой лишь чудо, Жить нам с тобою теперь Только минуту — покуда Не распахнулась дверь… Звякнет и запахнется, И будешь ты так далека… Молча сейчас вернется И будет со мной — Тоска.
Старая усадьба
Иннокентий Анненский
Сердце дома. Сердце радо. А чему? Тени дома? Тени сада? Не пойму.Сад старинный, всё осины — тощи, страх! Дом — руины… Тины, тины что в прудах…Что утрат-то!… Брат на брата… Что обид!… Прах и гнилость… Накренилось… А стоит…Чье жилище? Пепелище?… Угол чей? Мертвой нищей логовище без печей…Ну как встанет, ну как глянет из окна: «Взять не можешь, а тревожишь, старина!Ишь затейник! Ишь забавник! Что за прыть! Любит древних, любит давних ворошить…Не сфальшивишь, так иди уж: у меня Не в окошке, так из кошки два огня.Дам и брашна — волчьих ягод, белены… Только страшно — месяц за год у луны…Столько вышек, столько лестниц — двери нет… Встанет месяц, глянет месяц — где твой след?..»Тсс… ни слова… даль былого — но сквозь дым Мутно зрима… Мимо… мимо… И к живым!Иль истомы сердцу надо моему? Тени дома? Шума сада?.. Не пойму…
Сонет
Иннокентий Анненский
Когда весь день свои костры Июль палит над рожью спелой, Не свежий лес с своей капеллой, Нас тешат: демонской игры За тучей разом потемнелой Раскатно-гулкие шары; И то оранжевый, то белый Лишь миг живущие миры; И цвета старого червонца Пары сгоняющее солнце С небес омыто-голубых. И для ожившего дыханья Возможность пить благоуханья Из чаши ливней золотых.
Солнечный сонет
Иннокентий Анненский
Под стоны тяжкие метели Я думал — ночи нет конца: Таких порывов не терпели Наш дуб и тополь месяца.Но солнце брызнуло с постели Снопом огня и багреца, И вмиг у моря просветлели Морщины древнего лица…И пусть, как ночью, ветер рыщет, И так же рвет, и так же свищет,— Уж он не в гневе божество.Кошмары ночи так далеки, Что пыльный хищник на припеке — Шалун и больше ничего.