Лесная быль
В роще убили белку, Была эта белка — мать. Остались бельчата мелкие, Что могут они понимать? Сели в кружок и заплакали. Но старшая, векша лесная, Сказала мудро, как мать: «Знаете что? Я знаю: Давайте будем линять! Мама всегда так делала».
Похожие по настроению
Дело было в январе…
Агния Барто
Дело было в январе, Стояла елка на горе, А возле этой елки Бродили злые волки. Вот как-то раз, Ночной порой, Когда в лесу так тихо, Встречают волка под горой Зайчата и зайчиха. Кому охота в Новый год Попасться в лапы волку! Зайчата бросились вперед И прыгнули на елку. Они прижали ушки, Повисли, как игрушки. Десять маленьких зайчат Висят на елке и молчат. Обманули волка. Дело было в январе, — Подумал он, что на горе Украшенная елка.
Волкъ и козленок
Александр Петрович Сумароков
Козленка волкъ поймалъ и растерзати хочетъ: Козленокъ не хлопочетъ, То ведая, что волкъ несклонной молодецъ, И мыслитъ: ну теперь пришелъ ужъ мой конецъ. Единымъ жизни онъ довольствовался летомъ, И разлучается со светомъ. И говорилъ онъ такъ: Когда слезами весь ево кропилея зракъ, И все дрожали члены: Простите рощицы и вы луга зелены, Прекрасныя цветки и быстрыя струи: Простите на всегда товарищи мои; Въ сей часъ я все свои Забавы позабуду, И съ вами на лугахъ я прыгать ужъ не буду. А хищникъ говоритъ: попрыгай и у насъ, Какъ прыгаютъ у васъ. Ответствуетъ козленокъ: До прыганья ли мне въ прегорестный сей часъ; Отъ страха не могу подняти и коленокъ. Волкъ песню затянувъ козленка веселитъ, И передъ смертію плясать ему велитъ. Услытавъ волчій вой къ разбойнику для драки Бегутъ; отъ стадъ собаки. Волкъ инако запелъ: А именно въ зубахъ собачьихъ захрипелъ. О естьли бъ такъ всегда стесненный свобождлся, А утесинтель такъ по волчью награждался!
Бунтующие зайцы
Демьян Бедный
Взбежавши на пригорок, Зайчишек тридцать-сорок Устроили совет «Житья нам, братцы, нет». «Беда. Хоть с мосту в воду». «Добудемте права!» «Умремте за свободу!» От смелых слов у всех кружилась голова. Но только рядышком шелохнулась трава, Как первый, кто кричал: «За волю в землю лягу!» С пригорка задал тягу. За ним все зайцы, кто куда, Айда! Зайчишка с заинькой под кустиком сидела. «Охти мне, без тебя уж стала тосковать. Ждала тебя, ждала: глаза все проглядела. Договорились, что ль, в совете вы до дела?» «Договорилися. Решили бунтовать!» О бунте заячьем пошли повсюду толки. Не говоря уж о лисе, Теперь, поди, хвосты поджали звери все, — А больше всех, понятно, волки?!
Зарубите на носу
Евгений Агранович
Зарубите на носу, Не дразните волка. Кто мне встретится в лесу, Проживёт недолго. Тут в лесу любой герой Предо мною – птаха. Щёлкнут зубы – даже свой Хвост дрожит от страха.
Вот елочка
Георгий Иванов
Вот елочка. А вот и белочка Из-за сугроба вылезает, Глядит, немного оробелочка, И ничего не понимает — Ну абсолютно ничего. Сверкают свечечки на елочке, Блестят орешки золотые, И в шубках новеньких с иголочки Собрались жители лесные Справлять достойно Рождество: Лисицы, волки, медвежата, Куницы, лоси остророгие И прочие четвероногие. …А белочка ушла куда-то Ушла куда глаза глядят, Куда Макар гонял телят, Откуда нет пути назад, Откуда нет возврата.
Триолеты о зайце
Игорь Северянин
1 Наш заяц, точно Передонов, — Перед отъездом рвет обои. Смеясь, решили мы с тобою: Наш заяц — точно Передонов! В них поруганье роковое Цивилизации законов… Наш заяц, — точно Передонов, С остервененьем рвет обои… 8 сентября 1916 Им. Бельск 2 Ликует тело заячье: По горло молока! Свобода далека, Но сыто тело заячье. Живет он припеваючи И смотрит свысока. В неволе тело заячье, Но вволю молока! 8 сентября 1916 Им. Бельск
Кулик
Иосиф Александрович Бродский
В те времена убивали мух, ящериц, птиц. Даже белый лебяжий пух не нарушал границ. Потом по периметру той страны, вившемуся угрём, воздвигли четыре глухих стены, дверь нанесли углём. Главный пришёл и сказал, что снег выпал и нужен кров. И вскоре был совершён набег в лес за охапкой дров. Дом был построен. В печной трубе пламя гудело, злясь. Но тренье глаз о тела себе подобных рождает грязь. И вот пошла там гулять в пальто без рукавов чума. Последними те умирали, кто сразу сошёл с ума. Так украшает бутылку блик, вмятина портит щит. На тонкой ножке стоит кулик и, глядя вперёд, молчит.
Топтыгин и Лиса
Корней Чуковский
«Отчего ты плачешь, Глупый ты Медведь?» — «Как же мне, Медведю, Не плакать, не реветь? Бедный я, несчастный Сирота, Я на свет родился Без хвоста. Даже у кудлатых, У глупых собачат За спиной весёлые Хвостики торчат. Даже озорные Драные коты Кверху задирают Рваные хвосты. Только я, несчастный Сирота, По лесу гуляю Без хвоста. Доктор, добрый доктор, Меня ты пожалей, Хвостик поскорее Бедному пришей!» Засмеялся добрый Доктор Айболит. Глупому Медведю Доктор говорит: «Ладно, ладно, родной, я готов. У меня сколько хочешь хвостов. Есть козлиные, есть лошадиные, Есть ослиные, длинные-длинные. Я тебе, сирота, услужу: Хоть четыре хвоста привяжу...» Начал Мишка хвосты примерять, Начал Мишка перед зеркалом гулять: То кошачий, то собачий прикладывает Да на Лисоньку сбоку поглядывает. А Лисица смеётся: «Уж очень ты прост! Не такой тебе, Мишенька, надобен хвост!.. Ты возьми себе лучше павлиний: Золотой он, зелёный и синий. То-то, Миша, ты будешь хорош, Если хвост у павлина возьмёшь!» А косолапый и рад: «Вот это наряд так наряд! Как пойду я павлином По горам и долинам, Так и ахнет звериный народ: Ну что за красавец идёт! А медведи, медведи в лесу, Как увидят мою красу, Заболеют, бедняги, от зависти!» Но с улыбкою глядит На медведя Айболит: «И куда тебе в павлины! Ты возьми себе козлиный!» «Не желаю я хвостов От баранов и котов! Подавай-ка мне павлиний, Золотой, зелёный, синий, Чтоб я по лесу гулял, Красотою щеголял!» И вот по горам, по долинам Мишка шагает павлином, И блестит у него за спиной Золотой-золотой, Расписной, Синий-синий Павлиний Хвост. А Лисица, а Лисица И юлит, и суетится, Вокруг Мишеньки похаживает, Ему перышки поглаживает: «До чего же ты хорош, Так павлином и плывёшь! Я тебя и не признала, За павлина принимала. Ах, какая красота У павлиньего хвоста!» Но тут по болоту охотники шли И Мишенькин хвост увидали вдали. «Глядите: откуда такое В болоте блестит золотое?» Поскакали но кочкам вприпрыжку И увидели глупого Мишку. Перед лужею Мишка сидит, Словно в зеркало, в лужу глядит, Всё хвостом своим, глупый, любуется, Перед Лисонькой, глупый, красуется И не видит, не слышит охотников, Что бегут по болоту с собаками. Вот и взяли бедного Голыми руками, Взяли и связали Кушаками. А Лисица Веселится, Забавляется Лисица: «Ох, недолго ты гулял, Красотою щеголял! Вот ужо тебе, павлину, Мужики нагреют спину. Чтоб не хвастался, Чтоб не важничал!» Подбежала — хвать да хвать,— Стала перья вырывать. И весь хвост у бедняги повыдергала.
Про зайца
Николай Михайлович Рубцов
Заяц в лес бежал по лугу, Я из лесу шел домой, — Бедный заяц с перепугу Так и сел передо мной! Так и обмер, бестолковый, Но, конечно, в тот же миг Поскакал в лесок сосновый, Слыша мой веселый крик. И еще, наверно, долго С вечной дрожью в тишине Думал где-нибудь под елкой О себе и обо мне. Думал, горестно вздыхая, Что друзей-то у него После дедушки Мазая Не осталось никого.
Голод
Велимир Хлебников
Почему лоси и зайцы по лесу скачут, Прочь удаляясь? Люди съели кору осины, Елей побеги зеленые… Жены и дети бродят по лесу И собирают березы листы Для щей, для окрошки, борьща, Елей верхушки и серебрянный мох, — Пища лесная. Дети, разведчики леса, Бродят по рощам, Жарят в костре белых червей, Зайчью капусту, гусениц жирных Или больших пауков — они слаще орехов. Ловят кротов, ящериц серых, Гадов шипящих стреляют из лука, Хлебцы пекут из лебеды. за мотыльками от голода бегают: Целый набрали мешок, Будет сегодня из бабочек борщ — Мамка сварит. Но зайца, что нежно прыжками скачет по лесу, Дети, точно во сне, Точно на светлого мира видеье, Восхищенные, смотрят большими глазами, Святыми от голода, Правде не верят, Но он убегает проворным виденьем, Кончиком уха чернея. Вдогонку ему стрела полетела, Но поздно — сытный обед ускакал, А дети стоят очарованные… «Бабочка глянь-ка, там пролетела…» Лови и беги! А там голубая!.. Хмуро в лесу. Волк прибежал издалека На место, где в прошлом году Он скушал ягненка. Долго крутился юлой, все место обнюхал, Но ничего не осталось — Дела муравьев, — кроме сухого копытца, Огорченный, комковатые ребра поджал И утек из леса. Там татаревов алобровыйх и седых глухарей, Засневших под снегом, будет лапой Тяжелой давить, брызгами снега осыпан… Лисонька, огневка пушистая, Комочком на пень взобралась И размышляла о будущем… Разве собакою стать? Людям на службу пойти? Сеток растянуто много — Ложись в любую… Нет, дело опасное. Съедят рыжую лиску, Как съели собак! Собаки в деревне не лают… И стала лисица пуховыми лапками мыться, Взвивши кверху огненый парус хвоста. Белка сказала ворча: «Где же мои орехи и жёлуди? — Скушали люди!» Тихо, прозрачно, уж вечерело, Лепетом тихим сосна целовалась С осиной. Может, назавтра их срубят на завтрак.
Другие стихи этого автора
Всего: 72Perpetuum mobile
Илья Сельвинский
Новаторство всегда безвкусно, А безупречны эпигоны: Для этих гавриков искусство — Всегда каноны да иконы.Новаторы же разрушают Все окольцованные дали: Они проблему дня решают, Им некогда ласкать детали.Отсюда стружки да осадки, Но пролетит пора дискуссий, И станут даже недостатки Эстетикою в новом вкусе.И после лозунгов бесстрашных Уже внучата-эпигоны Возводят в новые иконы Лихих новаторов вчерашних. Perpetuum mobile — Вечное движение (лат.).
Акула
Илья Сельвинский
У акулы плечи, словно струи, Светятся в голубоватой глуби; У акулы маленькие губы, Сложенные будто в поцелуе; У акулы женственная прелесть В плеске хвостового оперенья…Не страшись! Я сам сжимаю челюсть, Опасаясь нового сравненья.
Ах, что ни говори, а молодость прошла
Илья Сельвинский
Ах, что ни говори, а молодость прошла… Еще я женщинам привычно улыбаюсь, Еще лоснюсь пером могучего крыла, Чего-то жду еще — а в сердце хаос, хаос!Еще хочу дышать, и слушать, и смотреть; Еще могу шагнуть на радости, на муки, Но знаю: впереди, средь океана скуки, Одно лишь замечательное: смерть.
Баллада о ленинизме
Илья Сельвинский
В скверике, на море, Там, где вокзал, Бронзой на мраморе Ленин стоял. Вытянув правую Руку вперед, В даль величавую Звал он народ. Массы, идущие К свету из тьмы, Знали: «Грядущее — Это мы!»Помнится сизое Утро в пыли. Вражьи дивизии С моря пришли. Чистеньких, грамотных Дикарей Встретил памятник Грудью своей! Странная статуя… Жест — как сверло, Брови крылатые Гневом свело.— Тонко сработано! Кто ж это тут? ЛЕНИН. Ах, вот оно! — Аб! — Гут!Дико из цоколя Высится шест. Грохнулся около Бронзовый жест. Кони хвостатые Взяли в карьер. Нет статуи, Гол сквер. Кончено! Свержено! Далее — в круг Входит задержанный Политрук.Был он молоденький — Двадцать всего. Штатский в котике Выдал его. Люди заохали… («Эх, маята!») Вот он на цоколе, Подле шеста; Вот ему на плечи Брошен канат. Мыльные каплищи Петлю кропят…— Пусть покачается На шесте. Пусть он отчается В красной звезде! Всплачется, взмолится Хоть на момент, Здесь, у околицы, Где монумент, Так, чтобы жители, Ждущие тут, Поняли. Видели, — Ауф! — Гут!Желтым до зелени Стал политрук. Смотрит… О Ленине Вспомнил… И вдруг Он над оравою Вражеских рот Вытянул правую Руку вперед — И, как явление Бронзе вослед, Вырос Ленина Силуэт.Этим движением От плеча, Милым видением Ильича Смертник молоденький В этот миг Кровною родинкой К душам проник…Будто о собственном Сыне — навзрыд Бухтою об стену Море гремит! Плачет, волнуется, Стонет народ, Глядя на улицу Из ворот.Мигом у цоколя Каски сверк! Вот его, сокола, Вздернули вверх; Вот уж у сонного Очи зашлись… Все же ладонь его Тянется ввысь — Бронзовой лепкою, Назло зверью, Ясною, крепкою Верой в зарю!
Белый песец
Илья Сельвинский
Мы начинаем с тобой стареть, Спутница дорогая моя… В зеркало вглядываешься острей, Боль от самой себя затая:Ты еще ходишь-плывешь по земле В облаке женственного тепла. Но уж в улыбке, что света милей, Лишняя черточка залегла.Но ведь и эти морщинки твои Очень тебе, дорогая, к лицу. Нет, не расплющить нашей любви Даже и времени колесу!Меж задушевных имен и лиц Ты как червонец в куче пезет, Как среди меха цветных лисиц Свежий, как снег, белый песец.Если захочешь меня проклясть, Буду униженней всех людей, Если ослепнет влюбленный глаз, Воспоминаньями буду глядеть.Сколько отмучено мук с тобой, Сколько иссмеяно смеха вдвоем! Как мы, невзысканные судьбой, К радужным далям друг друга зовем.Радуйся ж каждому новому дню! Пусть оплетает лукавая сеть — В берлоге души тебя сохраню, Мой драгоценный, мой Белый Песец!
Был я однажды счастливым
Илья Сельвинский
Был я однажды счастливым: Газеты меня возносили. Звон с золотым отливом Плыл обо мне по России.Так это длилось и длилось, Я шел в сиянье регалий… Но счастье мое взмолилось: «О, хоть бы меня обругали!»И вот уже смерчи вьются Вслед за девятым валом, И всё ж не хотел я вернуться К славе, обложенной салом.
В библиотеке
Илья Сельвинский
Полюбил я тишину читален. Прихожу, сажусь себе за книгу И тихонько изучаю Таллин, Чтоб затем по очереди Ригу. Абажур зеленый предо мною, Мягкие протравленные тени. Девушка самою тишиною Подошла и принялась за чтенье. У Каррьеры есть такие лица: Всё в них как-то призрачно и тонко, Таллин же — эстонская столица… Кстати: может быть, она эстонка? Может, Юкка, белобрысый лыжник, Пишет ей и называет милой? Отрываюсь от видений книжных, А в груди легонько затомило… Каждый шорох, каждая страница, Штрих ее зеленой авторучки Шелестами в грудь мою струится, Тормошит нахмуренные тучки. Наконец не выдержал! Бледнея, Наклоняюсь (но не очень близко) И сипяще говорю над нею: «Извините: это вы — английский?» Пусть сипят голосовые нити, Да и фраза не совсем толкова, Про себя я думаю: «Скажите — Вы могли бы полюбить такого?» «Да»,— она шепнула мне на это. Именно шепнула!— вы заметьте… До чего же хороша планета, Если девушки живут на свете!
В зоопарке
Илья Сельвинский
Здесь чешуя, перо и мех, Здесь стон, рычанье, хохот, выкрик, Но потрясает больше всех Философическое в тиграх:Вот от доски и до доски Мелькает, прутьями обитый, Круженье пьяное обиды, Фантасмагория тоски.
В картинной галерее
Илья Сельвинский
В огромной раме жирный Рубенс Шумит плесканием наяд — Их непомерный голос трубен, Речная пена их наряд.За ним печальный Боттичелли Ведет в обширный медальон Не то из вод, не то из келий Полувенер, полумадонн.И наконец, врагам на диво Презрев французский гобелен, С утонченностью примитива Воспел туземок Поль Гоген.А ты идешь от рамы к раме, Не нарушая эту тишь, И лишь тафтовыми краями Тугого платья прошуршишь.Остановилась у голландца… Но тут, войдя в багетный круг, Во всё стекло на черни глянца Твой облик отразился вдруг.И ты затмила всех русалок, И всех венер затмила ты! Как сразу стал убог и жалок С дыханьем рядом — мир мечты…
Великий океан
Илья Сельвинский
Одиннадцать било. Часики сверь В кают-компании с цифрами диска. Солнца нет. Но воздух не сер: Туман пронизан оранжевой искрой.Он золотился, роился, мигал, Пушком по щеке ласкал, колоссальный, Как будто мимо проносят меха Голубые песцы с золотыми глазами.И эта лазурная мглистость несется В сухих золотинках над мглою глубин, Как если б самое солнце Стало вдруг голубым.Но вот загораются синие воды Субтропической широты. На них маслянисто играют разводы, Как буквы «О», как женские рты…О океан, омывающий облако Океанийских окраин! Даже с берега, даже около, Галькой твоей ограян,Я упиваюсь твоей синевой, Я улыбаюсь чаще, И уж не нужно мне ничего — Ни гор, ни степей, ни чащи.Недаром храню я, житель земли, Морскую волну в артериях С тех пор, как предки мои взошли Ящерами на берег.А те из вас, кто возникли не так И кутаются в одеяла, Все-таки съездите хоть в поездах Послушать шум океана.Кто хоть однажды был у зеркал Этих просторов — поверьте, Он унес в дыхательных пузырьках Порыв великого ветра.Такого тощища не загрызет, Такому в беде не согнуться — Он ленинский обоймет горизонт, Он глубже поймет революцию.Вдохни ж эти строки! Живи сто лет — Ведь жизнь хороша, окаянная…Пускай этот стих на твоем столе Стоит как стакан океана.
Весеннее
Илья Сельвинский
Весною телеграфные столбы Припоминают, что они — деревья. Весною даже общества столпы Низринулись бы в скифские кочевья.Скворечница пока еще пуста, Но воробьишки спорят о продаже, Дома чего-то ждут, как поезда, А женщины похожи на пейзажи.И ветерок, томительно знобя, Несет тебе надежды ниоткуда. Весенним днем от самого себя Ты, сам не зная, ожидаешь чуда.
Гете и Маргарита
Илья Сельвинский
О, этот мир, где лучшие предметы Осуждены на худшую судьбу… ШекспирПролетели золотые годы, Серебрятся новые года… «Фауста» закончив, едет Гете Сквозь леса неведомо куда.По дороге завернул в корчму, Хорошо в углу на табуретке… Только вдруг пригрезилась ему В кельнерше голубоглазой — Гретхен.И застрял он, как медведь в берлоге, Никуда он больше не пойдет! Гете ей читает монологи, Гете мадригалы ей поет.Вот уж этот неказистый дом Песней на вселенную помножен! Но великий позабыл о том, Что не он ведь чертом омоложен;А Марго об этом не забыла, Хоть и знает пиво лишь да квас: «Раз уж я капрала полюбила, Не размениваться же на вас».