Каждому мужчине столько лет
Каждому мужчине столько лет, Сколько женщине, какой он близок. Человек устал. Он полусед. Лоб его в предательских зализах.А девчонка встретила его, Обвевая предрассветным бризом. Он готов поверить в колдовство, Покоряясь всем ее капризам.Знает он, что дорог этот сон, Но оплатит и не поскупится: Старость навек сбрасывает он, Мудрый. Молодой. Самоубийца.
Похожие по настроению
Совет
Алексей Кольцов
Наслаждайтесь, юноши, Упивайтесь жизнию, Отпируйте в радости Праздник вашей юности. Много ль раз роскошная В год весна является? Много ль раз долинушку Убирает зелью? Не одно ль мгновение Как весне — и юности? Счастлив, кто с подругою Вдоволь погостил у ней. Счастлив, кто и лишний час Провёл в полной радости. Поспешайте ж, юноши, Наслаждаться жизнию. Отпируйте в радости Праздник вашей юности. Редко светит на небе Солнушко без облаков, Реже после юности Дни бывают веселы, Скучно жизнью старческой, Скучно, други, в мире жить, Грустно и средь пиршества О могиле взгадывать И с седою мудростью К ней, морощась, двигаться.
Полюбила девочка мужчину
Андрей Дементьев
Полюбила девочка мужчину. У мужчины дети и жена. А в глазах усталость, А у глаз морщины. На висках мужчины седина. И мужчина знает о девчонке, Но проходит мимо, как чужой. Только все он думает о чем-то, Возвращаясь вечером домой. Но ни словом и ни взглядом даже Он не выдает свою беду. И девчонке этой о любви не скажет, Хоть молчать порой невмоготу.
Сорок лет, Жизнь пошла за второй перевал
Давид Самойлов
Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал. Я любил, размышлял, воевал. Кое-где побывал, кое-что повидал, Иногда и счастливым бывал.Гнев меня обошел, миновала стрела, А от пули — два малых следа. И беда отлетала, как капля с крыла; Как вода, расступалась беда.Взял один перевал, одолею второй, Хоть тяжел мой заплечный мешок. Что же там, за горой? Что же там — под горой? От высот побелел мой висок.Сорок лет. Где-то будет последний привал? Где прервется моя колея? Сорок лет. Жизнь пошла за второй перевал. И не допита чаша сия.
Все на свете не беда
Георгий Иванов
Все на свете не беда, Все на свете ерунда, Все на свете прекратится — И всего верней — проститься, Дорогие господа, С этим миром навсегда.Можно и не умирая, Оставаясь подлецом, Нежным мужем и отцом, Притворяясь и играя, Быть отличным мертвецом.
Сколько лет, вагонных полок
Лев Ошанин
Сколько лет, вагонных полок, Зной, мороз и снова зной… Двух вчерашних комсомолок Два лица передо мной. На одном нежданно-строго Складка меж бровей легла, Возле глаз морщинок много, А улыбка как была. Но зато лицо второе Встало вдруг передо мной Непонятно молодое, Вез морщинки без одной. Без морщинки, без улыбки, Без упрека, без ошибки, Без дерзаний, без желаний, Даже без воспоминаний… От него, зевок роняя, Отвернулся я тотчас…Что же ты, моя родная, Вся в морщинках возле глаз? Просто ты жила иначе,— Как у нас заведено, От людей глаза не пряча, Радуясь, смеясь и плача, Если грустно и смешно. И осталась гордой, ясной, Все, что знаешь, не тая, Пусть не юной, но прекрасной. Здравствуй, молодость моя!
То в виде девочки, то в образе старушки
Максимилиан Александрович Волошин
То в виде девочки, то в образе старушки, То грустной, то смеясь — ко мне стучалась ты: То требуя стихов, то ласки, то игрушки И мне даря взамен и нежность, и цветы.То горько плакала, уткнувшись мне в колени, То змейкой тонкою плясала на коврах… Я знаю детских глаз мучительные тени И запах ладана в душистых волосах.Огонь какой мечты в тебе горит бесплодно? Лампада ль тайная? Смиренная свеча ль? Ах, все великое, земное безысходно… Нет в мире радости светлее, чем печаль!
И всё ж
Наталья Крандиевская-Толстая
И всё ж!.. Приплыв к иному берегу, Как молодость забыть, друзья? Над садом лунную истерику И вдохновенье соловья. Ещё не жизнь, — а томный зуд, Еще не полное цветение, Когда все нервы в знойный жгут Скрутило девичье томление. Но песнь любви, что наизусть Все пели, — слушаю, как новую. Ах, в свой черед, пусть каждый, пусть Упьется — тысячевековою!
Старая сказка
Николай Алексеевич Заболоцкий
В этом мире, где наша особа Выполняет неясную роль, Мы с тобою состаримся оба, Как состарился в сказке король.Догорает, светясь терпеливо, Наша жизнь в заповедном краю, И встречаем мы здесь молчаливо Неизбежную участь свою.Но когда серебристые пряди Над твоим засверкают виском, Разорву пополам я тетради И с последним расстанусь стихом.Пусть душа, словно озеро, плещет У порога подземных ворот И багровые листья трепещут, Не касаясь поверхности вод.
И стукнет нам по семьдесят пять лет
Валентин Берестов
И стукнет нам по семьдесят пять лет, И оба мы когда-нибудь умрём. И скажут люди: «А старушки нет, Ушла она вослед за стариком». Но скажут ли, что я недаром жил И голос мой услышала страна? Я столько раскопал чужих могил, А собственная всё-таки страшна. Когда бы смерть не принимала мер Чтоб новое могло творить и жить, Как всем успел бы надоесть Вольтер, Уж о других не стоит говорить. И всё ж, не устарев, живет поэт, Которого давно на свете нет.
Улетела
Владимир Бенедиктов
Эх, ты молодость — злодейка! Ты ушла от старика, Что заветная копейка Из кармана бедняка. Для чего ж, себе на горе, Сохранил я чувства пыл? Для чего при милом взоре Трепетать я не забыл? Лучше б вымер этот пламень! Лучше б, взвесив лет число, Обратилось сердце в камень, Да и мохом поросло! Будь-ка ты еще со мною, Вихорь — молодость моя, Как с тобой , моей родною. Погулял бы нынче я! Этим юношам степенным Дал бы я какой урок! Этим с молоду растленным И потом нейдущим впрок, Этим с детских лет привыкшим И к лорнетам и очкам И над книгами поникшим Малолетним старичкам! В премудреные вопросы Углубились их не тронь! Жгут сигары , папиросы: Дым — то есть , да где ж огонь? Что им девы — чародейки? Нет им дела до любви; Лишь журнальные статейки В их вращаются крови. Не сердечные тревоги Занимают мысли их, А железные дороги, Цены акций биржевых, Механическая ловля Орденов, чинов и мест И свободная торговля Хоть сперва — на счет невест. В каждом видишь человека, Что с расчетцем на уме Ищет теплого местечка Где-нибудь, хоть в Чухломе. Он родился дипломатом, Талейран — глядишь — точь в точь, Даже смотрит и Сократом — От цикуты б только прочь! Русь считает он деревней; Весь и новый мир и древний Изучил он вперебор, И учен, учен без меры : Знает, что и как — гетеры, Говорит насчет амфор И букета вин фалернских; В новизне же , наконец, После Очерков губернских . — Окончательный мудрец: Он в провинции размножить Хочет свет своих идей, Хочет взятки уничтожить К утешению людей; А потом, поднявши брови, Заберется как туда, Да войдет во вкус — беда! Чуть лизнет тигренок крови — Станет тигром хоть куда. Но зачем я так обидно Нападаю на тебя, Юный друг мой? — Знать завидна Старцу молодость твоя. Не сердись! Не мсти поэту! Так я брежу и шучу, Чем я начал песню, Тем ее и заключу: Эх, ты молодость — злодейка! Ты ушла от старика! — Что последняя копейка Из кармана бедняка.
Другие стихи этого автора
Всего: 72Perpetuum mobile
Илья Сельвинский
Новаторство всегда безвкусно, А безупречны эпигоны: Для этих гавриков искусство — Всегда каноны да иконы.Новаторы же разрушают Все окольцованные дали: Они проблему дня решают, Им некогда ласкать детали.Отсюда стружки да осадки, Но пролетит пора дискуссий, И станут даже недостатки Эстетикою в новом вкусе.И после лозунгов бесстрашных Уже внучата-эпигоны Возводят в новые иконы Лихих новаторов вчерашних. Perpetuum mobile — Вечное движение (лат.).
Акула
Илья Сельвинский
У акулы плечи, словно струи, Светятся в голубоватой глуби; У акулы маленькие губы, Сложенные будто в поцелуе; У акулы женственная прелесть В плеске хвостового оперенья…Не страшись! Я сам сжимаю челюсть, Опасаясь нового сравненья.
Ах, что ни говори, а молодость прошла
Илья Сельвинский
Ах, что ни говори, а молодость прошла… Еще я женщинам привычно улыбаюсь, Еще лоснюсь пером могучего крыла, Чего-то жду еще — а в сердце хаос, хаос!Еще хочу дышать, и слушать, и смотреть; Еще могу шагнуть на радости, на муки, Но знаю: впереди, средь океана скуки, Одно лишь замечательное: смерть.
Баллада о ленинизме
Илья Сельвинский
В скверике, на море, Там, где вокзал, Бронзой на мраморе Ленин стоял. Вытянув правую Руку вперед, В даль величавую Звал он народ. Массы, идущие К свету из тьмы, Знали: «Грядущее — Это мы!»Помнится сизое Утро в пыли. Вражьи дивизии С моря пришли. Чистеньких, грамотных Дикарей Встретил памятник Грудью своей! Странная статуя… Жест — как сверло, Брови крылатые Гневом свело.— Тонко сработано! Кто ж это тут? ЛЕНИН. Ах, вот оно! — Аб! — Гут!Дико из цоколя Высится шест. Грохнулся около Бронзовый жест. Кони хвостатые Взяли в карьер. Нет статуи, Гол сквер. Кончено! Свержено! Далее — в круг Входит задержанный Политрук.Был он молоденький — Двадцать всего. Штатский в котике Выдал его. Люди заохали… («Эх, маята!») Вот он на цоколе, Подле шеста; Вот ему на плечи Брошен канат. Мыльные каплищи Петлю кропят…— Пусть покачается На шесте. Пусть он отчается В красной звезде! Всплачется, взмолится Хоть на момент, Здесь, у околицы, Где монумент, Так, чтобы жители, Ждущие тут, Поняли. Видели, — Ауф! — Гут!Желтым до зелени Стал политрук. Смотрит… О Ленине Вспомнил… И вдруг Он над оравою Вражеских рот Вытянул правую Руку вперед — И, как явление Бронзе вослед, Вырос Ленина Силуэт.Этим движением От плеча, Милым видением Ильича Смертник молоденький В этот миг Кровною родинкой К душам проник…Будто о собственном Сыне — навзрыд Бухтою об стену Море гремит! Плачет, волнуется, Стонет народ, Глядя на улицу Из ворот.Мигом у цоколя Каски сверк! Вот его, сокола, Вздернули вверх; Вот уж у сонного Очи зашлись… Все же ладонь его Тянется ввысь — Бронзовой лепкою, Назло зверью, Ясною, крепкою Верой в зарю!
Белый песец
Илья Сельвинский
Мы начинаем с тобой стареть, Спутница дорогая моя… В зеркало вглядываешься острей, Боль от самой себя затая:Ты еще ходишь-плывешь по земле В облаке женственного тепла. Но уж в улыбке, что света милей, Лишняя черточка залегла.Но ведь и эти морщинки твои Очень тебе, дорогая, к лицу. Нет, не расплющить нашей любви Даже и времени колесу!Меж задушевных имен и лиц Ты как червонец в куче пезет, Как среди меха цветных лисиц Свежий, как снег, белый песец.Если захочешь меня проклясть, Буду униженней всех людей, Если ослепнет влюбленный глаз, Воспоминаньями буду глядеть.Сколько отмучено мук с тобой, Сколько иссмеяно смеха вдвоем! Как мы, невзысканные судьбой, К радужным далям друг друга зовем.Радуйся ж каждому новому дню! Пусть оплетает лукавая сеть — В берлоге души тебя сохраню, Мой драгоценный, мой Белый Песец!
Был я однажды счастливым
Илья Сельвинский
Был я однажды счастливым: Газеты меня возносили. Звон с золотым отливом Плыл обо мне по России.Так это длилось и длилось, Я шел в сиянье регалий… Но счастье мое взмолилось: «О, хоть бы меня обругали!»И вот уже смерчи вьются Вслед за девятым валом, И всё ж не хотел я вернуться К славе, обложенной салом.
В библиотеке
Илья Сельвинский
Полюбил я тишину читален. Прихожу, сажусь себе за книгу И тихонько изучаю Таллин, Чтоб затем по очереди Ригу. Абажур зеленый предо мною, Мягкие протравленные тени. Девушка самою тишиною Подошла и принялась за чтенье. У Каррьеры есть такие лица: Всё в них как-то призрачно и тонко, Таллин же — эстонская столица… Кстати: может быть, она эстонка? Может, Юкка, белобрысый лыжник, Пишет ей и называет милой? Отрываюсь от видений книжных, А в груди легонько затомило… Каждый шорох, каждая страница, Штрих ее зеленой авторучки Шелестами в грудь мою струится, Тормошит нахмуренные тучки. Наконец не выдержал! Бледнея, Наклоняюсь (но не очень близко) И сипяще говорю над нею: «Извините: это вы — английский?» Пусть сипят голосовые нити, Да и фраза не совсем толкова, Про себя я думаю: «Скажите — Вы могли бы полюбить такого?» «Да»,— она шепнула мне на это. Именно шепнула!— вы заметьте… До чего же хороша планета, Если девушки живут на свете!
В зоопарке
Илья Сельвинский
Здесь чешуя, перо и мех, Здесь стон, рычанье, хохот, выкрик, Но потрясает больше всех Философическое в тиграх:Вот от доски и до доски Мелькает, прутьями обитый, Круженье пьяное обиды, Фантасмагория тоски.
В картинной галерее
Илья Сельвинский
В огромной раме жирный Рубенс Шумит плесканием наяд — Их непомерный голос трубен, Речная пена их наряд.За ним печальный Боттичелли Ведет в обширный медальон Не то из вод, не то из келий Полувенер, полумадонн.И наконец, врагам на диво Презрев французский гобелен, С утонченностью примитива Воспел туземок Поль Гоген.А ты идешь от рамы к раме, Не нарушая эту тишь, И лишь тафтовыми краями Тугого платья прошуршишь.Остановилась у голландца… Но тут, войдя в багетный круг, Во всё стекло на черни глянца Твой облик отразился вдруг.И ты затмила всех русалок, И всех венер затмила ты! Как сразу стал убог и жалок С дыханьем рядом — мир мечты…
Великий океан
Илья Сельвинский
Одиннадцать било. Часики сверь В кают-компании с цифрами диска. Солнца нет. Но воздух не сер: Туман пронизан оранжевой искрой.Он золотился, роился, мигал, Пушком по щеке ласкал, колоссальный, Как будто мимо проносят меха Голубые песцы с золотыми глазами.И эта лазурная мглистость несется В сухих золотинках над мглою глубин, Как если б самое солнце Стало вдруг голубым.Но вот загораются синие воды Субтропической широты. На них маслянисто играют разводы, Как буквы «О», как женские рты…О океан, омывающий облако Океанийских окраин! Даже с берега, даже около, Галькой твоей ограян,Я упиваюсь твоей синевой, Я улыбаюсь чаще, И уж не нужно мне ничего — Ни гор, ни степей, ни чащи.Недаром храню я, житель земли, Морскую волну в артериях С тех пор, как предки мои взошли Ящерами на берег.А те из вас, кто возникли не так И кутаются в одеяла, Все-таки съездите хоть в поездах Послушать шум океана.Кто хоть однажды был у зеркал Этих просторов — поверьте, Он унес в дыхательных пузырьках Порыв великого ветра.Такого тощища не загрызет, Такому в беде не согнуться — Он ленинский обоймет горизонт, Он глубже поймет революцию.Вдохни ж эти строки! Живи сто лет — Ведь жизнь хороша, окаянная…Пускай этот стих на твоем столе Стоит как стакан океана.
Весеннее
Илья Сельвинский
Весною телеграфные столбы Припоминают, что они — деревья. Весною даже общества столпы Низринулись бы в скифские кочевья.Скворечница пока еще пуста, Но воробьишки спорят о продаже, Дома чего-то ждут, как поезда, А женщины похожи на пейзажи.И ветерок, томительно знобя, Несет тебе надежды ниоткуда. Весенним днем от самого себя Ты, сам не зная, ожидаешь чуда.
Гете и Маргарита
Илья Сельвинский
О, этот мир, где лучшие предметы Осуждены на худшую судьбу… ШекспирПролетели золотые годы, Серебрятся новые года… «Фауста» закончив, едет Гете Сквозь леса неведомо куда.По дороге завернул в корчму, Хорошо в углу на табуретке… Только вдруг пригрезилась ему В кельнерше голубоглазой — Гретхен.И застрял он, как медведь в берлоге, Никуда он больше не пойдет! Гете ей читает монологи, Гете мадригалы ей поет.Вот уж этот неказистый дом Песней на вселенную помножен! Но великий позабыл о том, Что не он ведь чертом омоложен;А Марго об этом не забыла, Хоть и знает пиво лишь да квас: «Раз уж я капрала полюбила, Не размениваться же на вас».