Земля и Солнце
Земля любит Солнце за то, Что Солнце горит и смеётся. А Солнце за то любит Землю, Что плачет и мёрзнет она. Не сблизиться им никогда, Они и далёки, и близки; Пока не остынет светило, Живёт и страдает Земля. Хотя у них общего нет, Не могут прожить друг без друга: Земля для того и живёт ведь, Чтоб только на Солнце смотреть. Оно для неё — идеал, Любимая, вечная греза; А Солнце живёт для того лишь, Чтоб Землю холодную греть. Они неизменны в любви, И, если не видятся долго, Виною — нелепые тучи, Которые их разлучают, — Разлука рождает тоску, И Солнце томится и страждет, И жаждет скорее свиданья С далёкой, но милой Землёй. Влюблённые видятся днем, Встречаясь всегда на рассвете; Но к часу вечернему Солнце Улыбно уходит домой. А если б оно не ушло В урочное время — от жара Земля бы блаженно зачахла, И было б виновно оно. А если б оно не ушло Три дня и три долгие ночи, Земля бы сама запылала И ярче, чем Солнце само! Тогда бы погибла любовь! — Когда бы увидело Солнце, Что больше Земля не тоскует… Пускай бы погибла любовь! Тогда бы погибла мечта! — Когда бы увидело Солнце Весёлой и радостной Землю… Пускай бы погибла мечта! В своей всепобедной любви Светило готово на жертву — Отдать и сиянье, и пламя Для блага, для счастья Земли. Не хочет, боится Земля Сравняться с прекрасным светилом: Кому же тогда ей молиться? Кого же тогда ей любить?
Страданье — природы закон… Нет равной любви на планете… — Тебя я люблю за бессилье, Ты любишь за силу меня!
Похожие по настроению
Солнце
Андрей Белый
Солнцем сердце зажжено. Солнце — к вечному стремительность. Солнце — вечное окно в золотую ослепительность.Роза в золоте кудрей. Роза нежно колыхается. В розах золото лучей красным жаром разливается.В сердце бедном много зла сожжено и перемолото. Наши души — зеркала, отражающие золото.
Зачем любить? Земля не стоит
Федор Сологуб
Зачем любить? Земля не стоит Любви твоей. Пройди над ней, как астероид, Пройди скорей. Среди холодной атмосферы На миг блесни, Яви мгновенный светоч веры, И схорони.
Я не тебя любил, но солнце, свет
Георгий Адамович
Я не тебя любил, но солнце, свет, Но треск цикад, но голубое море. Я то любил, чего и следу нет В тебе. Я на немыслимом просторе Любил. Я солнечную благодать Любил. Что знаешь ты об этом? Что можешь рассказать Ветрам, просторам, молниям, кометам? Да, у меня кружилась голова От неба, от любви, от этой рощи Оливковой… Ну да, слова. Ну да, литература… Надо проще. Был сад во тьме, был ветерок с высот, Две-три звезды, — что ж не простого в этом? Был голос вдалеке: «Нет, только тот, Кто знал…» — мне одному ответом. И даже ночь с Чайковским заодно В своем безмолвии предвечном пела О том, что все обречено, О том, что нет ни для чего предела. «Нет, только тот…» Пойми, я не могу Ясней сказать, последним снам не вторя, Я отплываю, я на берегу Иного, не земного моря. Я не тебя любил. Но если там, Где все кончается, все возникает, Ты к новым мукам, новым небесам Покорно, медленно… нет, не бывает… Но если все-таки… не будет, ложь… От одного к другому воплощенью Ты предо мной когда-нибудь пройдешь Неузнаваемой, ужасной тенью, Из глубины веков я вскрикну: да! Чрез миллионы лет, но как сегодня, Как солнце вечности, о, навсегда, Всей жизнью и всей смертью — помню!
Народная
Игорь Северянин
Солнце Землю целовало — Сладко жмурилась Земля. Солнце Землю баловало, Сыпля злато на поля.Солнце ласково играло В простодушной похвальбе. И Земля его избрала В полюбовники себе.И доколе будет длиться Их немудрая любовь, Будет мир в цветы рядиться, В зелень вешнюю лугов!
Солнце красное, о прекрасное
Иван Козлов
Солнце красное, о прекрасное, Что ты тратишь блеск в глубине лесов? Месяц, дум святых полунощный друг, Что играешь ты над пучиною? Ах! уж нет того, чем душа цвела, Миновало всё — всё тоска взяла! Ветры буйные — морю синему, Росы свежие — полевым цветам, Горе тайное — сердцу бедному! Песни слышу я удалых жнецов, Невеселые, всё унывные; Пляски вижу я молодых красот, — Со слезой в очах улыбаются. И у всех у нас что-то дух крушит И тоска свинцом на сердцах лежит. Ветры буйные — морю синему, Росы свежие — полевым цветам, Горе тайное — сердцу бедному! Загорелась вдруг в небе звездочка, — Тихо веет нам весть родимая. Вот в той звездочке — радость светлая: Неизвестное там узнается; Но святой красы в небесах полна, Между волн во тме здесь дрожит она. Ветры буйные — морю синему, Росы свежие — полевым цветам, Горе тайное — сердцу бедному!
Гимн солнцу
Константин Бальмонт
1 Жизни податель, Светлый создатель, Солнце, тебя я пою! Пусть хоть несчастной Сделай, но страстной, Жаркой и властной Душу мою! Жизни податель, Бог и Создатель, Страшный сжигающий Свет! Дай мне — на пире Звуком быть в лире, — Лучшею в Мире Счастия нет! 2 О, как, должно быть, было это Утро Единственно в величии своем, Когда в рубинах, в неге перламутра, Зажглось ты первым творческим лучом. Над Хаосом, где каждая возможность Предчувствовала первый свой расцвет, Во всем была живая полносложность, Все было «Да», не возникало «Нет». В ликующем и пьяном Океане Тьмы тем очей глубоких ты зажгло, И не было нигде для счастья грани, Любились все, так жадно и светло. Действительность была равна с мечтою, И так же близь была светла, как даль. Чтоб песни трепетали красотою, Не надо было в них влагать печаль. Все было многолико и едино, Все нежило и чаровало взгляд, Когда из перламутра и рубина В то Утро ты соткало свой наряд. Потом, вспоив столетья, миллионы Горячих, огнецветных, страстных дней, Ты жизнь вело чрез выси и уклоны, Но в каждый взор вливало блеск огней. И много раз лик Мира изменялся, И много протекло могучих рек, Но громко голос Солнца раздавался, И песню крови слышал человек. «О, дети Солнца, как они прекрасны!» — Тот возглас перешел из уст в уста. В те дни лобзанья вечно были страстны, В лице красива каждая черта. То в Мексике, где в таинствах жестоких Цвели так страшно красные цветы, — То в Индии, где в душах светлооких Сложился блеск ума и красоты, — То там, где Апис, весь согретый кровью, Склонив чело, на нем являл звезду, И, с ним любя бесстрашною любовью, Лобзались люди в храмах, как в бреду, — То между снов пластической Эллады, Где Дионис царил и Аполлон, — Везде ты лило блеск в людские взгляды, И разум Мира в Солнце был влюблен. Как не любить светило золотое, Надежду запредельную Земли. О, вечное, высокое, святое, Созвучью нежных строк моих внемли! 3 Я все в тебе люблю Ты нам даешь цветы, Гвоздики алые, и губы роз, и маки, Из безразличья темноты Выводишь Мир, томившийся во мраке, К красивой цельности отдельной красоты, И в слитном Хаосе являются черты, Во мгле, что пред тобой, вдруг дрогнув, подается, Встают они и мы, глядят — и я и ты, Растет, поет, сверкает, и смеется, Ликует празднично все то, В чем луч горячей крови бьется, Что ночью было как ничто. Без Солнца были бы мы темными рабами, Вне понимания, что есть лучистый день, Но самоцветными камнями Теперь мечты горят, нам зримы свет и тень. Без Солнца облака — тяжелые, густые, Недвижно-мрачные, как тягостный утес, Но только ты взойдешь, — воздушно-золотые, Они воздушней детских грез, Нежней, чем мысли молодые. Ты не взойдешь еще, а Мир уже поет, Над соснами гудит звенящий ветер Мая, И влагой синею поишь ты небосвод, Всю мглу Безбрежности лучами обнимая. И вот твой яркий диск на Небеса взошел, Превыше вечных гор, горишь ты над богами, И люди Солнце пьют, ты льешь вино струями, Но страшно ты для глаз, привыкших видеть дол, На Солнце лишь глядит орел, Когда летит над облаками Но, не глядя на лик, что ослепляет всех, Мы чувствуем тебя в громах, в немой былинке, — Когда, желанный нам, услышим звонкий смех, Когда увидим луч, средь чащи, на тропинке. Мы чувствуем тебя в реке полночных звезд, И в глыбах темных туч, разорванных грозою, Когда меж них горит, манящей полосою, Воздушный семицветный мост. Тебя мы чувствуем во всем, в чем блеск алмазный, В чем свет коралловый, жемчужный иль иной Без Солнца наша жизнь была б однообразной, Теперь же мы живем мечтою вечноразной, Но более всего ласкаешь ты — весной 4 Свежей весной Все озаряющее, Нас опьяняющее Цветом, лучом, новизной, — Слабые стебли для жизни прямой укрепляющее, — Ты, пребывающее С ним, неизвестным, с тобою, любовь, и со мной! Ты теплое в радостно-грустном Апреле, Когда на заре Играют свирели, Горячее в летней поре, В палящем Июле, Родящем зернистый и сочный прилив В колосьях желтеющих нив, Что в свете лучей утонули. Ты жгучее в Африке, свет твой горит Смертельно, в час полдня, вблизи Пирамид, И в зыбях песчаных Сахары. Ты страшное в нашей России лесной, Когда, воспринявши палящий твой зной, Рокочут лесные пожары Ты в отблесках мертвых, в пределах тех стран, Где белою смертью одет Океан, Что люди зовут Ледовитым, — Где стелются версты и версты воды И вечно звенят и ломаются льды, Белея под ветром сердитым В Норвегии бледной — полночное ты, Сияньем полярным глядишь с высоты, Горишь в сочетаньях нежданных. Ты тусклое там, где взрастают лишь мхи, Цепляются в тундрах, глядят как грехи, В краях для тебя нежеланных. Но Солнцу и в тундрах предельности нет, Они получают зловещий твой свет, И, если есть черные страны, Где люди в бреду и в виденьях весь год, Там день есть меж днями, когда небосвод Миг правды дает за обманы, И тот, кто томился весь год без лучей, В миг правды богаче избранников дней. 5 Я тебя воспеваю, о, яркое жаркое Солнце, Но хоть знаю, что я и красиво и нежно пою, И хоть струны Поэта звончей золотого червонца, Я не в силах исчерпать всю властность, всю чару твою. Если б я родился не Певцом, истомленным тоскою, Если б был я звенящей блестящей свободной волной, Я украсил бы берег жемчужиной искрой морскою — Но не знал бы я, сколько сокрыто их всех глубиной. Если б я родился не стремящимся жадным Поэтом, Я расцвел бы как ландыш, как белый влюбленный цветок, Но не знал бы я, сколько цветов раскрывается летом, И душистые сны сосчитать я никак бы не мог. Так, тебя воспевая, о, счастье, о, Солнце святое, Я лишь частию слышу ликующий жизненный смех, Все люблю я в тебе, ты во всем и всегда — молодое, Но сильнее всего то, что в жизни горишь ты — для всех. 6 Люблю в тебе, что ты, согрев Франциска, Воспевшего тебя, как я пою, Ласкаешь тем же светом василиска, Лелеешь нежных птичек и змею. Меняешь бесконечно сочетанья Людей, зверей, планет, ночей, и дней, И нас ведешь дорогами страданья, Но нас ведешь к Бессмертию Огней. Люблю, что тот же самый свет могучий, Что нас ведет к немеркнущему Дню, Струить дожди, порвавши сумрак тучи, И приобщает нежных дев к огню. Но, если, озаряя и целуя, Касаешься ты мыслей, губ, и плеч, В тебе всего сильнее то люблю я, Что можешь ты своим сияньем — сжечь. Ты явственно на стоны отвечаешь, Что выбор есть меж сумраком и днем, И ты невесту с пламенем венчаешь, Когда в душе горишь своим огнем. В тот яркий день, когда владыки Рима В последний раз вступили в Карфаген, Они на пире пламени и дыма Разрушили оплот высоких стен, Но гордая супруга Газдрубала, Наперекор победному врагу, Взглянув на Солнце, про себя сказала «Еще теперь я победить могу!» И, окружив себя людьми, конями, Как на престол взошедши на костер, Она слилась с блестящими огнями, И был триумф — несбывшийся позор. И вспыхнуло не то же ли сиянье Для двух, чья страсть была сильней, чем Мир, В любовниках, чьи жаркие лобзанья Через века почувствовал Шекспир. Пленительна, как солнечная сила, Та Клеопатра, с пламенем в крови, Пленителен, пред этой Змейкой Нила, Антоний, сжегший ум в огне любви. Полубогам великого Заката Ты вспыхнуло в веках пурпурным днем, Как нам теперь, закатностью богато, Сияешь алым красочным огнем. Ты их сожгло Но в светлой мгле забвенья Земле сказало «Снова жизнь готовь!» — Над их могилой легкий звон мгновенья, Пылают маки, красные, как кровь. И как в великой грезе Македонца Царил над всей Землею ум один, Так ты одно царишь над Миром, Солнце, О, мировой закатный наш рубин! И в этот час, когда я в нежном звоне Слагаю песнь высокому Царю, Ты жжешь костры в глубоком небосклоне, И я светло, сжигая жизнь, горю! 7 О, Мироздатель, Жизнеподатель, Солнце, тебя я пою! Ты в полногласной Сказке прекрасной Сделало страстной Душу мою! Жизни податель, Бог и Создатель, Мудро сжигающий — Свет! Рад я на пире Звуком быть в лире, — Лучшего в Мире Счастия нет!
Дева Солнца
Николай Степанович Гумилев
Марианне Дмитриевне Поляковой Могучий царь суров и гневен, Его лицо мрачно, как ночь, Толпа испуганных царевен Бежит в немом смятеньи прочь. alt Вокруг него сверкает злато, Алмазы, пурпур и багрец, И краски алого заката Румянят мраморный дворец. Он держит речь в высокой зале Толпе разряженных льстецов, В его глазах сверканье стали, А в речи гул морских валов. Он говорит: «Еще ребенком В глуши окрестных деревень Я пеньем радостным и звонким Встречал веселый, юный день. Я пел и солнцу и лазури, Я плакал в ужасе глухом, Когда безрадостные бури Царили в небе голубом. Явилась юность — праздник мира, В моей груди кипела кровь И в блеске солнечного пира Я увидал мою любовь. Она во сне ко мне слетала, И наклонялася ко мне, И речи дивные шептала О золотом, лазурном дне. Она вперед меня манила, Роняла белые цветы, Она мне двери отворила К восторгам сладостной мечты. И чтобы стать ее достойным, Вкусить божественной любви, Я поднял меч к великим войнам, Я плавал в злате и крови. Я стал властителем вселенной, Я Божий бич, я Божий глас, Я царь жестокий и надменный, Но лишь для вас, о лишь для вас. А для нее я тот же страстный Любовник вечно молодой, Я тихий гимн луны, согласной С бесстрастно блещущей звездой. Рабы, найдите Деву Солнца И приведите мне, царю, И все дворцы, и все червонцы, И земли все я вам дарю. Он замолчал и все мятутся, И отплывают корабли, И слуги верные несутся, Спешат во все концы земли. И солнц и лун прошло так много, Печальный царь томяся ждет, Он жадно смотрит на дорогу, Склонясь у каменных ворот. Однажды солнце догорало И тихо теплились лучи, Как песни вышнего хорала, Как рати ангельской мечи. Гонец примчался запыленный, За ним сейчас еще другой, И царь, горящий и влюбленный, С надеждой смотрит пред собой. Как звуки райского напева, Он ловит быстрые слова, «Она живет, святая дева… О ней уже гремит молва… Она пришла к твоим владеньям, Она теперь у этих стен, Ее народ встречает пеньем И преклонением колен. И царь навстречу деве мчится, Охвачен страстною мечтой, Но вьется траурная птица Над венценосной головой. Он видит деву, блеск огнистый В его очах пред ней потух, Пред ней, такой невинной, чистой, Стыдливо-трепетной, как дух. Лазурных глаз не потупляя, Она идет, сомкнув уста, Как дева пламенного рая, Как солнца юная мечта. Одежды легкие, простые Покрыли матовость плечей, И нежит кудри золотые Венок из солнечных лучей. Она идет стопой воздушной, Глаза безмерно глубоки, Она вплетает простодушно В венок степные васильки. Она не внемлет гласу бури, Она покинула дворцы, Пред ней рассыпались в лазури Степных закатов багрецы. Ее душа мечтой согрета, Лазурность манит впереди, И волны ласкового света В ее колышутся груди. Она идет перед народом, Она скрывается вдали, Так солнце клонит лик свой к водам, Забыв о горестях земли. И гордый царь опять остался Безмолвно-бледен и один, И кто-то весело смеялся, Бездонной радостью глубин. Но глянул царь орлиным оком, И издал он могучий глас, И кровь пролилася потоком, И смерть как буря пронеслась. Он как гроза, он гордо губит В палящем зареве мечты, За то, что он безмерно любит Безумно-белые цветы. Но дремлет мир в молчаньи строгом, Он знает правду, знает сны, И Смерть, и Кровь даны нам Богом Для оттененья Белизны.
И.Д. Рудинскому
Сергей Александрович Есенин
Солнца луч золотой Бросил искру свою И своей теплотой Согрел душу мою. И надежда в груди Затаилась моей; Что-то жду впереди От грядущих я дней. Оживило тепло, Озарил меня свет. Я забыл, что прошло И чего во мне нет. Загорелася кровь Жарче дня и огня. И светло и тепло На душе у меня. Чувства полны добра, Сердце бьется сильней. Оживил меня луч Теплотою своей. Я с любовью иду На указанный путь, И от мук и тревог Не волнуется грудь.
Солнце и Борей
Василий Андреевич Жуковский
Солнцу раз сказал Борей: «Солнце, ярко ты сияешь! Ты всю землю оживляешь Теплотой своих лучей!.. Но сравнишься ль ты со мною? Я сто раз тебя сильней! Захочу — пущусь, завою И в минуту мраком туч Потемню твой яркий луч. Всей земле своё сиянье Ты без шума раздаёшь, Тихо на небо взойдёшь, Продолжаешь путь в молчанье, И закат спокоен твой! Мой обычай не такой! С рёвом, свистом я летаю, Всем верчу, всё возмущаю, Всё дрожит передо мной! Так не я ли царь земной?.. И труда не будет много То на деле доказать! Хочешь власть мою узнать? Вот, гляди: большой дорогой Путешественник идёт; Кто скорей с него сорвёт Плащ, которым он накрылся, Ты иль я?..» И вмиг Борей Всею силою своей, Как неистовый, пустился С путешественником в бой. Тянет плащ с него долой. Но напрасно он хлопочет… Путешественник вперёд Всё идёт себе, идёт, Уступить никак не хочет И плаща не отдаёт. Наконец Борей в досаде Замолчал; и вдруг из туч Показало Солнце луч, И при первом Солнца взгляде, Оживлённый теплотой, Путешественник по воле Плащ, ему не нужный боле, Снял с себя своей рукой. Солнце весело блеснуло И сопернику шепнуло: «Безрассудный мой Борей! Ты расхвастался напрасно! Видишь: злобы самовластной Милость кроткая сильней!»
Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским летом на даче
Владимир Владимирович Маяковский
В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла — на даче было это. Пригорок Пушкино горбил Акуловой горою, а низ горы — деревней был, кривился крыш корою. А за деревнею — дыра, и в ту дыру, наверно, спускалось солнце каждый раз, медленно и верно. А завтра снова мир залить вставало солнце ало. И день за днем ужасно злить меня вот это стало. И так однажды разозлясь, что в страхе все поблекло, в упор я крикнул солнцу: «Слазь! довольно шляться в пекло!» Я крикнул солнцу: «Дармоед! занежен в облака ты, а тут — не знай ни зим, ни лет, сиди, рисуй плакаты!» Я крикнул солнцу: «Погоди! послушай, златолобо, чем так, без дела заходить, ко мне на чай зашло бы!» Что я наделал! Я погиб! Ко мне, по доброй воле, само, раскинув луч-шаги, шагает солнце в поле. Хочу испуг не показать — и ретируюсь задом. Уже в саду его глаза. Уже проходит садом. В окошки, в двери, в щель войдя, валилась солнца масса, ввалилось; дух переведя, заговорило басом: «Гоню обратно я огни впервые с сотворенья. Ты звал меня? Чаи гони, гони, поэт, варенье!» Слеза из глаз у самого — жара с ума сводила, но я ему — на самовар: «Ну что ж, садись, светило!» Черт дернул дерзости мои орать ему,— сконфужен, я сел на уголок скамьи, боюсь — не вышло б хуже! Но странная из солнца ясь струилась,— и степенность забыв, сижу, разговорясь с светилом постепенно. Про то, про это говорю, что-де заела Роста, а солнце: «Ладно, не горюй, смотри на вещи просто! А мне, ты думаешь, светить легко. — Поди, попробуй! — А вот идешь — взялось идти, идешь — и светишь в оба!» Болтали так до темноты — до бывшей ночи то есть. Какая тьма уж тут? На «ты» мы с ним, совсем освоясь. И скоро, дружбы не тая, бью по плечу его я. А солнце тоже: «Ты да я, нас, товарищ, двое! Пойдем, поэт, взорим, вспоем у мира в сером хламе. Я буду солнце лить свое, а ты — свое, стихами». Стена теней, ночей тюрьма под солнц двустволкой пала. Стихов и света кутерьма сияй во что попало! Устанет то, и хочет ночь прилечь, тупая сонница. Вдруг — я во всю светаю мочь — и снова день трезвонится. Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить — и никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца!
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!