Забава безумных
Война им кажется забавой, Игрой, затеей шалуна. А в небе бомбою кровавой Летящая творит луна Солдата липою корявой И медью — злато галуна. И Бельгию уж не луна ли Хотела превратить в отэль, Где б их не только не прогнали, А приготовили постель И накормили, как едва ли Кормили злаки их земель. А герцогство Аделаиды С его заманчивым мостом Какие открывало виды! Но стал автомобиль крестом На том мосту, — и панихиды Звучат на их пути пустом. И Льеж сражен, и близко Сена. Над Notre-Dame аэроплан Кощунствует и, в жажде тлена, Бросает бомбы… Рухнул план: Взрыв душ французских, пушек пена, — И враг смятеньем обуян! От сна восставшая Варшава! Ты поступила, как Париж: Когда тевтонская орава Надеялась — ты смертно спишь, — Вздохнула ты, вся — гнев и лава. Смела ее, и снова тишь. Что ж, забавляйтесь! Льет отраду Во всей Вселенной уголки Благая весть: круша преграду, Идут, ловя врага в силки, К Берлину, к Вене и к Царьграду Благочестивые полки!
Похожие по настроению
Петроградское небо мутилось дождем…
Александр Александрович Блок
Петроградское небо мутилось дождем, На войну уходил эшелон. Без конца — взвод за взводом и штык за штыком Наполнял за вагоном вагон. В этом поезде тысячью жизней цвели Боль разлуки, тревоги любви, Сила, юность, надежда… В закатной дали Были дымные тучи в крови. И, садясь, запевали Варяга одни, А другие — не в лад — Ермака, И кричали ура, и шутили они, И тихонько крестилась рука. Вдруг под ветром взлетел опадающий лист, Раскачнувшись, фонарь замигал, И под черною тучей веселый горнист Заиграл к отправленью сигнал. И военною славой заплакал рожок, Наполняя тревогой сердца. Громыханье колес и охрипший свисток Заглушило ура без конца. Уж последние скрылись во мгле буфера, И сошла тишина до утра, А с дождливых полей всё неслось к нам ура, В грозном клике звучало: пора! Нет, нам не было грустно, нам не было жаль, Несмотря на дождливую даль. Это — ясная, твердая, верная сталь, И нужна ли ей наша печаль? Эта жалость — ее заглушает пожар, Гром орудий и топот коней. Грусть — ее застилает отравленный пар С галицийских кровавых полей…1 сентября 1914
В Европе
Алексей Жемчужников
Посмотришь, все немцы в лавровых венках, Во Франции — мир и порядок; А в сердце всё будто бы крадется страх, И дух современный мне гадок. Кулачное право господствует вновь, И, словно нет дела на свете, Нам жизнь нипочем, и пролитая кровь Нам видится в розовом цвете. Того и гляди что еще будет взрыв, И воины, злы без границы, Могильные всюду кресты водрузив, Крестами украсят петлицы. Боюсь я, что мы, опорожнив свой лоб От всех невоенных вопросов, Чрез год не поймем, что за зверь — филантроп, И спросим: что значит — философ? Тем больше, что в наши мудреные дни Забрали весь ум дипломаты, И нужны для мира — с пером лишь они, Да с новым оружьем солдаты. Два дела в ходу: отрывать у людей От туловищ руки и ноги Да, будто во имя высоких идей, Свершать без зазора подлоги. Когда же подносят с любезностью в дар Свободу, реформы, науку,- Я, словно как в цирке, все жду, что фигляр Пред публикой выкинет штуку. Все речи болезненно режут мой слух, Все мысли темны иль нечисты… На мирную пальму, на доблестный дух Мне кажут вотще оптимисты. Вид символа мира им сладок и мил, По мне — это чуть ли не розга; Где крепость им чудится нравственных сил, Там мне — размягчение мозга…
Дерзость, или Разговор перед боем
Булат Шалвович Окуджава
— Господин лейтенант, что это вы хмуры? Аль не по сердцу вам ваше ремесло?— Господин генерал, вспомнились амуры — не скажу, чтобы мне с ними не везло.— Господин лейтенант, нынче не до шашней: скоро бой предстоит, а вы все про баб!— Господин генерал, перед рукопашной золотые деньки вспомянуть хотя б.— Господин лейтенант, не к добру все это! Мы ведь здесь для того, чтобы побеждать…— Господин генерал, будет нам победа, да придется ли мне с вами пировать?— На полях, лейтенант, кровию политых, расцветет, лейтенант, славы торжество…— Господин генерал, слава для убитых, а живому нужней женщина его.— Черт возьми, лейтенант, да что это с вами! Где же воинский долг, ненависть к врагу?!— Господин генерал, посудите сами: я и рад бы приврать, да вот не могу…— Ну гляди, лейтенант, каяться придется! Пускай счеты с тобой трибунал сведет…— Видно, так, генерал: чужой промахнется, а уж свой в своего всегда попадет.
Побежденное варварство
Демьян Бедный
Уж это было с вами раз: Вы, корча из себя героя-инвалида, Утихомирились для вида, Но из звериных ваших глаз Сочилась ненависть и лютая обида. Вам «фюрер» нужен был, мечтали вы о нем. Еще не явленный — он по ночам вам снился, И вы сочли счастливым днем Тот день, когда он объявился. Какой вас охватил экстаз, Когда был «фюрер» обнаружен, И стало ясно, что как раз Такой-то «фюрер» вам и нужен! Обдуманно, не сгоряча, Вы «фюрером» своим признали палача И, алчностью проникнувшись звериной, С восторгом слушали его, когда, крича О роли мировой «тевтонского меча», Он вас прельщал… Москвой, Кавказом, Украиной! Привыкшие себя с младенческих ногтей Считать породою «господ» и «сверхлюдей», Вершиною своих убийственных идей Маниакальное признавши ницшеанство, Вы, возлюбившие фашистское тиранство, Вы, чьим стал «фюрером» отъявленный злодей, Открыто зарились на русское пространство. Вы ринулись на нас, как щуки на плотву, Но встретились в бою с народом-исполином. Сошлось для вас пространство клином. Вы посягнули на Москву И поплатилися — Берлином!
Войне
Георгий Иванов
На небе времени безумная комета. В багровом облаке проносится она… И кисть художника, и звонкий стих поэта Твой облик отразят, Великая война! Картины сменятся… И нового столетья Настанут мирные, цветущие года, Но будет помнить мир, как под твоею плетью Соборы рушились и гибли города… Как странно будет вам, грядущие потомки, Небрежно оборвав листок календаря, Вдруг вспомнить: «В этот день спокойные потемки Зажгла в недобрый час кровавая заря!» И глядя на портрет того, кто битву начал, Свершит потомство свой нелицемерный суд, — Виновнику убийств, страдания и плача Нетленный приговор уста произнесут. Война всемирная! Твой свет жесток и горек, Но ясным маяком в грядущем будешь ты, И станет изучать внимательный историк Жестокие твои и славные черты. Теперь — ты бич судьбы над родиною милой, Но светлой радостью заблещет русский взор, Когда постигнет он германского Атиллы Бесстрастным временем отмеченный позор.
Сердце, это ли твой разгон
Илья Эренбург
Сердце, это ли твой разгон! Рыжий, выжженный Арагон. Нет ни дерева, ни куста, Только камень и духота. Все отдать за один глоток! Пуля — крохотный мотылек. Надо выползти, добежать. Как звала тебя в детстве мать? Красный камень. Дым голубой. Орудийный короткий бой. Пулеметы. Потом тишина. Здесь я встретил тебя, война. Одурь полдня. Глубокий сон. Край отчаянья, Арагон.
Война
Николай Степанович Гумилев
М. М. Чичагову Как собака на цепи тяжелой, Тявкает за лесом пулемет, И жужжат шрапнели, словно пчелы, Собирая ярко-красный мед. А «ура» вдали — как будто пенье Трудный день окончивших жнецов. Скажешь: это — мирное селенье В самый благостный из вечеров. И воистину светло и свято Дело величавое войны. Серафимы, ясны и крылаты, За плечами воинов видны. Тружеников, медленно идущих, На полях, омоченных в крови, Подвиг сеющих и славу жнущих, Ныне, Господи, благослови. Как у тех, что гнутся над сохою, Как у тех, что молят и скорбят, Их сердца горят перед Тобою, Восковыми свечками горят. Но тому, о Господи, и силы И победы царский час даруй, Кто поверженному скажет: «Милый, Вот, прими мой братский поцелуй!»
Жизни баловень счастливый
Николай Языков
Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил: Не ошибся он в дитяти, Вырос ты — и полетел, Полон всякой благодати, Под знамена русской рати, Горд и радостен и смел. Грудь твоя горит звездами, Ты геройски добыл их В жарких схватках со врагами, В ратоборствах роковых; Воин, смлада знаменитый, Ты еще под шведом был И на финские граниты Твой скакун звучнокопытый Блеск и топот возносил. Жизни бурно-величавой Полюбил ты шум и труд: Ты ходил с войной кровавой На Дунай, на Буг и Прут; Но тогда лишь собиралась Прямо русская война; Многогромная скоплялась Вдалеке — и к нам примчалась Разрушительно-грозна. Чу! труба продребезжала! Русь! тебе надменный зов! Вспомяни ж, как ты встречала Все нашествия врагов! Созови из стран далеких Ты своих богатырей, Со степей, с равнин широких, С рек великих, с гор высоких, От осьми твоих морей! Пламень в небо упирая, Лют пожар Москвы ревет; Златоглавая, святая, Ты ли гибнешь? Русь, вперед! Громче буря истребленья, Крепче смелый ей отпор! Это жертвенник спасенья, Это пламень очищенья, Это Фениксов костер! Где же вы, незванны гости, Сильны славой и числом? Снег засыпал ваши кости! Вам почетный был прием! Упилися еле живы Вы в московских теремах, Тяжелы домой пошли вы, Безобразно полегли вы На холодных пустырях! Вы отведать русской силы Шли в Москву: за делом шли! Иль не стало на могилы Вам отеческой земли! Много в этот год кровавый, В эту смертную борьбу, У врагов ты отнял славы, Ты, боец чернокудрявый, С белым локоном на лбу! Удальцов твоих налетом Ты, их честь, пример и вождь, По лесам и по болотам, Днем и ночью, в вихрь и дождь, Сквозь огни и дым пожара Мчал врагам, с твоей толпой Вездесущ, как божья кара, Страх нежданного удара И нещадный, дикий бой! Лучезарна слава эта, И конца не будет ей; Но такие ж многи лета И поэзии твоей: Не умрет твой стих могучий, Достопамятно-живой, Упоительный, кипучий, И воинственно-летучий, И разгульно-удалой. Ныне ты на лоне мира: И любовь и тишину Нам поет златая лира, Гордо певшая войну. И как прежде громогласен Был ее воинский лад, Так и ныне свеж и ясен, Так и ныне он прекрасен, Полный неги и прохлад.
Тексты для издательства «Сегодняшний лубок» лубки — открытки
Владимир Владимирович Маяковский
[B]1[/B] Живо заняли мы Галич, Чтобы пузом на врага лечь. [B]2[/B] Эх, и милый город Лык, Поместился весь на штык! [B]3[/B] Как заехали за Лык — Видим — немцы прыг да прыг! [B]4[/B] Не ходи австриец плутом — Будешь битым русским кнутом. [B]5[/B] По утру из Львова вышли, Заночуем в Пржемышле. [B]6[/B] Как австрийцы да за Краков Пятят, будто стадо раков. [B]7[/B] Скоро, скоро будем в Краков — Удирайте от казаков! [B]8[/B] Как орда Вильгельма, братцы, Стала в поле спотыкаться. Да в бою под Ковно Вся была подкована. [B]9[/B] Выезжали мы из Ковны, Уж от немцев поле ровно. [B]10[/B] Ах ты, милый город Люблин, Под тобой был враг изрублен. [B]11[/B] Эх ты, немец! Едем в Калиш, Береги теперь бока лишь. [B]12[/B] Как к Ивану-городу Смяли немцу бороду. [B]13[/B] Эх, и поле же у Торна, На Берлин итти просторно! [B]14[/B] Русским море по колено: Скоро нашей будет Вена! [B]15[/B] Немцу только покажи штык, Забывает, бедный, фриштык. [B]16[/B] С криком: «Deutschland über alles!» Немцы с поля убирались. [B]17[/B] Франц-Иосиф с войском рад Взять у сербов Белоград. Только Сербия — она им Смяла шею за Дунаем. [B]18[/B] Вот как немцы у Сувалок Перепробовали палок. [B]19[/B] Подходили немцы к Висле, Да увидев русских — скисли [B]20[/B] Как начнет палить винтовка, Немцу будто и не ловко. [B]21[/B] Выезжали мы за Млаву Бить колбасников на славу. [B]22[/B] Хоть у немца пушки Круппа, Обернулось дело глупо. [B]23[/B] Шел в Варшаву — сел у Пылицы. Хоть ревет, а драться силится. [B]24[/B] И без шляпы и без юбок Убежала немка в Любек. [B]25[/B] Жгут дома, наперли копоть, А самим-то неча лопать. [B]26[/B] Немцы, с горя сев в Берлин, Раздувают цепелин. [B]27[/B] Как казаки цепелину Ободрали пелерину. [B]28[/B] Неужели немец рыжий Будет барином в Париже? Нет уж, братцы, — клином клин, Он в Париж, а мы в Берлин. [B]29[/B] Хочет немец, зол и рыж, У французов взять Париж. Только немцы у француза Положили к пузу пузо. [B]30[/B] Ах, как немцам под Намюром Достало́сь по шевелюрам. [B]31[/B] Турки, севши у Димотики, Чешут с голоду животики. [B]32[/B] Немка турка у Стамбула И одела, и обула.
В забавах ратных целый век
Владимир Семенович Высоцкий
В забавах ратных целый век, В трудах, как говорится, Жил-был хороший человек, По положенью — рыцарь.Известен мало, не богат — Судьба к нему жестока, Но рыцарь был, как говорят, Без страха и упрёка.И счастье понимал он так: Турнир, триумф, повержен враг, Прижат рукою властной. Он столько раз судьбу смущал, Победы даме посвящал Единственной, прекрасной!Но были войны впереди, И от судьбы — не скрыться! И, спрятав розу на груди, В поход умчался рыцарь.И по единственной одной Он тосковал, уехав, Скучало сердце под бронёй Его стальных доспехов,Когда в крови под солнцем злым Копался он мечом своим В душе у иноверца. Так счастье понимать он стал: Что не его, а он достал Врага копьём до сердца.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!