Поэза не для печати
Федору СологубуОстритесь, ядовые иглы! Плетись, изысканный тернец! Мы зрить Антихриста достигли, Свой оголгофили конец. Грядет иллюзно опобеден, Как некогда Христос, Протест, И он исстраждал, чахл и бледен Жених незачатых невест… Наш эшафот — не в Палестине У плодоструйных жирных вод, А в отелесенной пустыне В столице Культры эшафот. Moderne-Голгофа измельчала: Не три креста, а миллиард, Но там и здесь — одно начало, Одно заданье и азарт. Мы, двойственные изначально, Растерянно даем вопрос: «Антихрист у Христа опальный, — Не псевдонимный ли Христос?»
Похожие по настроению
Мы грех совершили тяжёлый
Федор Сологуб
Мы грех совершили тяжёлый, — Владыке, горящему Змию, Над телом распутницы голой Служили в ночи литургию. Кощунственны были моленья, Бесстыдные длились обряды, И тусклым огнём вожделенья Горели смущённые взгляды. О злая, о мрачная сила! В чаду богохульных курений Не ты ли меня напоила Отравой больных вдохновений? Не ты ль, простодушную веру Сгубивши в томительном блуде, Сжигаешь зловонную серу В нечистом и смрадном сосуде?
Многоцветная ложь бытия
Федор Сологуб
Многоцветная ложь бытия, Я бороться с тобой не хочу. Пресмыкаюсь томительно я, Как больная и злая змея, И молчу, сиротливо молчу. У подножья нахмуренных скал, По расселинам мглисто-сырым Мой отверженный путь пролегал. Там когда-то я с верой внимал Голосам и громам роковым. А теперь, как больная змея, По расселинам мглисто-сырым Пробираюсь медлительно я. Многоцветная ложь бытия, Я отравлен дыханьем твоим.
Великой мукой крестной
Федор Сологуб
Великой мукой крестной Томился Царь Небесный, Струилась кровь из ран, И на Христовы очи, Предвестник смертной ночи, Всходил густой туман. Архистратиг великий, Незрим толпою дикой, Предстал Царю царей, И ужасом томимы Слетелись серафимы С мечами из огней. «Христос, довольно муки, — На ангельские руки Уйди от смертной тьмы, Скажи, чтобы с мечами И с грозными очами Толпе предстали мы, Чтоб творческая сила Пленила, устрашила, Блуждающих во мгле, И царство благодати Трудами нашей рати Воздвиглось на земле». Сказал ему Спаситель: «Не ты судеб решитель, Напрасно ты спешил. Насилия не надо, — Любовь и в безднах ада Сильней небесных сил. Одна неправда — тленна. Бессмертна, неизменна, Как истина, любовь. Пред ней трепещет злоба, — Из мёртвой сени гроба Она восстанет вновь».
Поэза оправдания
Игорь Северянин
Я — Демон, гений зла. Я Богом пренебрег! За дерзостный Мой взлет Бог возгордился мною, Как перлом творчества, как лучшею. мечтою, Венцом своих забот, венцом своих тревог. Я — Демон, гений зла. Я Богом пренебрег! Но я Его люблю, как любит Он Меня: Меня ожизнил Бог, экстазом осиянный! И ныне Я Его приветствую «Осанной»! Я Демон, гений тьмы, пою Поэта дня И я Его люблю, как любит Он меня! Меня вне Бога нет: мы двое — Эгобог. Извечно Мы божим, но Нас не понимали. О, человечество! В подсолнечной эмали Начертаны слова, как упоенья вздох: «Нет Бога вне меня! Мы двое — Эгобог!»
Второе пришествие
Игорь Северянин
Я не к «союзникам» свое направлю слово Победоносное, как все мои слова, Не реставрации я требую былого, — Я, в Небо верящий, Его жду торжества. Для вас союзники — романские державы И англосакские, Иное — для меня. Враги — все темные, чьи чувства зло-шершавы, Друзья — все светлые, кто светозарней дня. Не чернодушных, белотелых генералов, Не интервенцию зову на помощь я, И не дождется от поэта мадригалов Мир, согрешающий стеня и трепеща. Не бичевать хочу народ родной мой росский, В его правителей пращи я не мечу. Кто с лаской тихою помыслил о березке, За здравье родины затеплил тот свечу. И столько ясности в уме, и столько грусти В душе, что, с верой осенив себя крестом, Я к человечеству взываю из запустья: — Внемлите: борется Антихрист со Христом! Они не в личностях, не в двух отдельных людях: Весь мир раздвоился, — неравных части две. Пора забыть об обвиняемых, о судьях, Пора глаза поднять к надземной синеве! Не только родина, — вселенная погрязла В корыстолюбии и всех земных грехах, Не только Русь антихристическая язва Постигла всем другим краям на смертный страх. Пристрастно веровать, что «белое» есть бело, Что красно — «красное», что «черное» — черно: Не только «белая» рука от зверств робела, Не только «красная» из мести жгла зерно. Ведь зло вселяется не только в хулигана, Но зачастуя и в особу короля. Не только Русь одна, — весь мир живет погано, И тяготится человечеством земля. Грехом Антихриста всемирье одержимо… Как богохульствуют похабные уста! Под смрадным хаосом вселенского режима Кто исповедует в душе своей Христа? Их мало — благостных, невинных и блаженных, Природу любящих, незлобивых душой, Религиозных и, как солнце, вдохновенных, — Их мало, избранных, а мир такой большой!.. Христос в младенчестве, Антихрист — в зрелой силе: Борьба неравная, но в ней растет Христос. Устройте жизнь свою по образу идиллий! Стремитесь, светлые, чтоб в душах он возрос! Остановите же скорей кровопролитье И перековывайте меч на мирный плуг, Иначе страшные готовятся событья, Иначе Дьяволу сомкнуть удастся круг! Культура новая заменит пусть гнилую, Сознанье космоса — не кепка апаша… С благословением я пажити целую! Долой бездушное! Да здравствует Душа!
Апофеоз
Игорь Северянин
Моя литавровая книга — Я вижу — близится к концу. Я отразил культуры иго, Природу подведя к венцу. Сверкают солнечные строфы, Гремят их звонкие лучи. Все ближе крест моей Голгофы И все теснее палачи… Но прежде, чем я перестану На этом свете быть собой, Я славить солнце не устану И неба купол голубой! Я жажду, чтоб свершали туры Созвездья бурно над землей. Я жажду гибели культуры Ненужной, ложной и гнилой! Я жажду вечного зеленца, Струящего свой аромат. Они звенят, литавры солнца! Они звенят! Они звенят! И в этом звоне, в этом громе, И в этой музыке лучей Я чувствую, как в каждом доме Живой сверкает горячей!
Страшен свет иного века
Илья Эренбург
Страшен свет иного века, И недолго длится бой Меж сутулым человеком И божественной алчбой.В меди вечера ощерясь, Сыплет, сыплет в облака Окровавленные перья Воскового голубка.Слепо Божие подобье. Но когда поет гроза, Разверзаются в утробе Невозможные глаза.И в озерах Галилеи Отразился лик Слепца, Что когтил и рвал, лелея, Вожделенные сердца.Но средь духоты окопа, Где железо и число, Билось на горбе Европы То же дивное крыло.
Один из итогов
Константин Бальмонт
В конце концов я твердо знаю, Кто мы, что мы, где я, в чем я. Всю неразрывность принимаю, И вся Вселенная — моя. Я знаю все ее стихии, Я слышал все ее слова. И здесь являясь не впервые, Моя душа опять жива Из тех планет, что были стары, Я много новых создаю. Неумирающие чары И возрождение пою. Металлов мертвенные слитки Бросаю в нестерпимый жар, И — в первозданьи, и — в избытке, И свеж, и юн — кто был так стар. Я знаю все. Но есть забвенье И страшно-сладко мне забыть, И слушать пенье, видеть звенья, И ненавидеть, и любить. Моя заманчивая доля — Быть вольным даже и в цепях О, да, я воля, воля, воля, Я жизнь, я смерть, я страсть, я страх. Мое певучее витийство — Не только блеск созвучных сил. Раз захочу, свершу убийство, Быть может, я уж и убил. Но в должный миг припоминанье Пронзит внезапно темноту И приведет меня скитанье К весеннеликому Христу. К Тому, который не страдает, Страдая вольно за других, Но бесконечно созидает Из темных душ блестящий стих. Он убедителен и кроток, Он упоительно-жесток, И Он — в перебираньи четок, Но больше в пеньи звонких строк. Всечуткий, многоликий, цельный — Встречает с ясностью лица Всех тех, кто в жажде беспредельной Во всем доходит до конца. Кто говорит, что Он — распятый? О, нет, неправда, он не труп, Он юный, сильный, и богатый, С улыбкой нежной свежих губ. Он так красив, так мудр, спокоен, Держа все громы в глубине. Он притягателен и строен, И вечно нас ведет к Весне. Он смотрит, как резвятся дети, Как мчится молний череда, Не двадцать маленьких столетий, А сердце говорит — всегда. И был ли Он сейчас в хитоне, И был ли в панцыре как — знать! Но только в самом страшном стоне Сокрыта звездная печать. Земле, что ярче изумруда, Сказал Он, что ей суждено — Нам первое являя чудо, Он воду превратил в вино И, весь — бездонное значенье, Зиме уготовляя Май, Разбойника за миг мученья Он взял с собою в вечный Рай. И там, где звезд живые реки, Звеня, не точат берега, — Внемлите слову, человеки, — Он примет худшего врага. У Человека больше сходства С Христом, чем с Дьяволом, и он, Впадая в низкое уродство, Лишь на мгновенье ослеплен. Впадая в ярость возмущенья, В великий Сатанинский Сон, Желая ужаса и мщенья, Лишь на мгновенье ослеплен, В гореньи властного пожара Себе лишь нанося урон, Впадая в марево Кошмара, Лишь на мгновенье ослеплен. И это краткое мгновенье Продлится миллионы лет, Но в яркий праздник Воскресенья Весь мрак войдет в безмерный Свет!
Сегодня у берега нашего бросил
Николай Степанович Гумилев
Сегодня у берега нашего бросил Свой якорь досель незнакомый корабль, Мы видели отблески пурпурных весел, Мы слышали смех и бряцание сабль. Тяжелые грузы корицы и перца, Красивые камни и шкуры пантер, Всё, всё, что ласкает надменное сердце, На том корабле нам привез Люцифер. Мы долго не ведали, враг это, друг ли, Но вот капитан его в город вошел, И черные очи горели, как угли, И странные знаки пестрили камзол. За ним мы спешили толпою влюбленной, Смеялись при виде нежданных чудес, Но старый наш патер, святой и ученый, Сказал нам, что это противник небес. Что суд приближается страшный, последний, Что надо молиться для встречи конца… Но мы не поверили в скучные бредни И с гневом прогнали седого глупца. Ушел он в свой домик, заросший сиренью, Со стаею белых своих голубей… А мы отдалися душой наслажденью, Веселым безумьям богатых людей. Мы сделали гостя своим бургомистром — Царей не бывало издавна у нас, — Дивились движеньям красивым и быстрым, И молниям черных, пылающих глаз. Мы строили башни, высоки и гулки, Украсили город, как стены дворца. Остался лишь бедным, в глухом переулке, Сиреневый домик седого глупца. Он враг золотого, роскошного царства, Средь яркого пира — он горестный крик, Он давит нам сердце, лишенный коварства, Влюбленный в безгрешность седой бунтовщик. Довольно печали, довольно томлений! Омоем сердца от последних скорбей! Сегодня пойдем мы и вырвем сирени, Камнями и криком спугнем голубей.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!