Бетховен
Невоплощаемую воплотив В серебряно-лунящихся сонатах, Ты, одинокий, в непомерных тратах Души, предвечный отыскал мотив.И потому всегда ты будешь жив, Окаменев в вспененностях девятых, Как памятник воистину крылатых, Чей дух — неумысляемый порыв.Создатель Эгмонта и Леоноры, Теперь тебя, свои покинув норы, Готова славить даже Суета,На светоч твой вперив слепые очи, С тобой весь мир. В ответ на эту почесть Твоя презрительная глухота.
Похожие по настроению
К Батюшкову
Александр Сергеевич Пушкин
Философ резвый и пиит, Парнасский счастливый ленивец, Харит изнеженный любимец, Наперсник милых аонид, Почто на арфе златострунной Умолкнул, радости певец? Ужель и ты, мечтатель юный, Расстался с Фебом наконец? Уже с венком из роз душистых, Меж кудрей вьющихся, златых, Под тенью тополов ветвистых, В кругу красавиц молодых, Заздравным не стучишь фиалом, Любовь и Вакха не поешь, Довольный счастливым началом, Цветов парнасских вновь не рвешь; Не слышен наш Парни российский!.. Пой, юноша, — певец тиисский В тебя влиял свой нежный дух. С тобою твой прелестный друг, Лилета, красных дней отрада: Певцу любви любовь награда. Настрой же лиру. По струнам Летай игривыми перстами, Как вешний зефир по цветам, И сладострастными стихами, И тихим шепотом любви Лилету в свой шалаш зови. И звезд ночных при бледном свете, Плывущих в дальней вышине, В уединенном кабинете, Волшебной внемля тишине, Слезами счастья грудь прекрасной, Счастливец милый, орошай; Но, упоен любовью страстной, И нежных муз не забывай; Любви нет боле счастья в мире: Люби — и пой ее на лире. Когда ж к тебе в досужный час Друзья, знакомые сберутся, И вины пенные польются, От плена с треском свободясь — Описывай в стихах игривых Веселье, шум гостей болтливых Вокруг накрытого стола, Стакан, кипящий пеной белой, И стук блестящего стекла. И гости дружно стих веселый, Бокал в бокал ударя в лад, Нестройным хором повторят. Поэт! в твоей предметы воле, Во звучны струны смело грянь, С Жуковским пой кроваву брань И грозну смерть на ратном поле. И ты в строях ее встречал, И ты, постигнутый судьбою, Как росс, питомцем славы пал! Ты пал, и хладною косою Едва скошенный, не увял!.. Иль, вдохновенный Ювеналом, Вооружись сатиры жалом, Подчас прими ее свисток, Рази, осмеивай порок, Шутя, показывай смешное И, если можно, нас исправь. Но Тредьяковского оставь В столь часто рушимом покое. Увы! довольно без него Найдем бессмысленных поэтов, Довольно в мире есть предметов, Пера достойных твоего! Но что!.. цевницею моею, Безвестный в мире сем поэт, Я песни продолжать не смею. Прости — но помни мой совет: Доколе, музами любимый, Ты пиэрид горишь огнем, Доколь, сражен стрелой незримой, В подземный ты не снидешь дом, Мирские забывай печали, Играй: тебя младой Назон, Эрот и грации венчали, А лиру строил Аполлон.
На смерть Шиллера
Александр Востоков
Куда сокрылся ты, божественный С твоим огнем животворным! Оставил ли оный кому? Чьи ныне смелые персты тронут Твою орфическую лиру, Услаждение ушес и радость сердца? И кто обует твой котурн, Сущую обувь аттических муз, Мельпомены и Талии, Иначе зовомых: Сильная, поучительная Истина Небесная, пленяющая Красота! Ах! с самого неба К чадам земли ты послан был, Да не падут они духом, Утешителем быть и крепким вождем И сладким пророком изящности! И ты свершил свое послание: Ни краткость дней твоих, ни гоненье тиранов, Не воспятили тебе, о гений, Щедро излить из разжженного небом сердца То, Чего многие веки Ждали, Чего многим векам Не дано чувствовать. Блаженна Германия, родившая тебя, И язык тевтонов, Его же ты объизяществовал и увековечил, — Ты, и предтечи твои, Виланд и Гете, Славный триумвират! Когда Клопшток, Серафимскими владеяй крилами, Скрывался в парении горнем, Тогда Виланд, путем дольним ликуя, Тевтонскую музу по цветам Эллады Ко храму Граций повел. Гете собственные ей показал цветы, Прекрасные и благоуханные; Явился Шиллер, Факел неся Прометеев, И в каждый цветок Душу влиял. Творения Шиллера Будут цвести в веках, Как в аере любезное солнце. Но где он сам? Сей ум исполинский Истаял ли от рокового дыхания смерти, Как холм снегу От вешних Зефиров? Сие огневместилище чувств (увы нам бедным!) Червями снедаемо; Сей сосуд амврозии Сокрушен и попран тлением! Но чувства где теперь? Куда пролиялась амврозия? Не поверю, не поверю, Чтоб божественное было преходяще: Ты здравствуешь, Шиллер! Так, — здравствуй, здравствуй на небесах, Где простираются к тебе объятия днесь Любви ненарушимой, И дивномысленную открывают беседу С вожделенным пришельцем Оные Духи славы, Всякую тамо отложши зависть, Эсхил, и Эврипид с Софоклом, Корнель с Расином, И Шекспир.
Удались, ты также все сияешь
Антон Антонович Дельвиг
Т а с с о Удались, ты также все сияешь И в стране призраков и теней, Ты и здесь, царица, всех пленяешь Красотой могущею своей, Ты опять в Торквато разжигаешь Страшный огнь, всю ревность прежних дней! Удались, хотя из состраданья, Мне страдать нет силы, ни желанья! Е л е о н о р а Бедный друг, божественный Торквато! Прежним я и здесь тебя нашла. Так, была царицей я когда-то, Но венец как бремя я несла, И в душе, любовию объятой, Мысль одна отрадная жила, Что тобой, певец Ерусалима, Я славна и пламенно любима. Т а с с о Замолчи, молю, Елеонора! Здесь, как там, мы будем розно жить. Но сей скиптр, венец и блеск убора Там должны ль нас были разлучить! Устыдись сердечного укора: Никогда не знала ты любить. Ах, любовь все с верой переносит, Терпит все, одной любви лишь просит.
Касаюсь струн, и гром за громом
Гавриил Романович Державин
Касаюсь струн, — и гром за громом От перстов с арфы в слух летит, Шумит, бушует долом, бором, В мгле шепчет с тишиной и спит; Но вдруг, отдавшися от холма Возвратным грохотаньем грома, Гремит и удивляет мир: Так ввек бессмертно эхо лир. О мой Евгений! коль Нарциссом Тобой я чтусь, — скалой мне будь; И как покроюсь кипарисом, О мне твердить не позабудь. Пусть лирой я, а ты трубою Играя, будем жить с тобою, На Волхове как чудный шум Тьмой гулов удивляет ум. Увы! лишь в свете вспоминаньем Бессмертен смертный человек: Нарцисс жил нимфы отвечаньем, — Чрез муз живут пииты ввек. Пусть в персть тела их обратятся, Но вновь из персти возродятся, Как ожил Пйндар и Омир От Данта и Петрарка лир. Так, знатна часть за гробом мрачным Останется еще от нас, А паче свитком беспристрастным О ком воскликнет Клиин глас, — Тогда и Фивов разоритель Той самой Званюи был бы чтитель, Где Феб беседовал со мной. — Потомство воззвучит — с тобой.
Сонаты в шторм
Игорь Северянин
На Ваших эффектных нервах звучали всю ночь сонаты, А Вы возлежали на башне на ландышевом ковре… Трещала, палила буря, и якорные канаты, Как будто титаны-струны, озвучили весь корвет. Но разве Вам было дело, что где-то рыдают и стонут, Что бешеный шторм грохочет, бросая на скалы фрегат. Вы пили вино мятежно. Вы брали монбланную ноту! Сверкали агаты брошек, но ярче был взоров агат! Трещала, палила буря. Стонала дворцовая пристань. Кричали и гибли люди. Корабль набегал на корабль. А вы, семеня гранаты, смеясь, целовали артиста… Он сел за рояль, как гений, — окончил игру, как раб…
Он был из тех, на ком лежит печать…
Константин Бальмонт
Он был из тех, на ком лежит печать Непогасимо-яркого страданья, Кто должен проклинать или молчать, Когда звучат аккорды мирозданья Средь ликов, где прозрачен каждый взгляд, Средь ангелов, поющих светлым хором, И вторящих свой вечный «Свят, свят, свят», — Он вспыхнул бы и гневом, и укором. Нет, в нем сверкал иной зловещий свет, Как факел он горел на мрачном пире Где есть печаль, где стон, там правды нет, Хотя бы красота дышала в мире. «Ответа — сердцу, сердцу моему!» Молил он, задыхаясь от страданья, И демоны являлися к нему, Чтоб говорить о тайнах мирозданья Он проклял Мир, и вечно одинок, Замкнул в душе глубокие печали, Но в песнях он их выразить не мог, Хоть песни победительно звучали И полюбил он в Мире только то, Что замерло в отчаяньи молчанья Вершины гор, где не дышал никто, Безбрежность волшебства их без названья Ночных светил неговорящий свет, И между них, с их правильным узором, Падение стремительных комет, Провал ночей, пронзенный метеором. Все то, что, молча, выносив свой гнет, Внезапной бурей грянет в миг единый, Как чистый снег заоблачных высот Стремится вниз — губительной лавиной Год написания: без даты
Какою музыкой мой слух взволнован
Николай Степанович Гумилев
Какою музыкой мой слух взволнован? Чьим странным обликом я зачарован?Душа прохладная, теперь опять Ты мне позволила желать и ждать.Душа просторная, как утром даль, Ты убаюкала мою печаль.Ее, любившую дорогу в храм, Сложу молитвенно к твоим ногам.Всё, всё, что искрилось в моей судьбе, Всё, всё пропетое — тебе, тебе!
Скорбь поэта
Владимир Бенедиктов
Нет, разгадав удел певца, Не назовешь его блаженным; Сиянье хвального венца Бывает тяжко вдохновенным. Видал ли ты, как в лютый час, Во мгле душевного ненастья, Тоской затворной истомясь, Людского ищет он участья? Движенья сердца своего Он хочет разделить с сердцами, — И скорбь высокая его Исходит звучными волнами, И люди слушают певца, Гремят их клики восхищенья, Но песни горестной значенья Не постигают их сердца. Он им поет свои утраты, И пламенем сердечных мук, Он, их могуществом объятый, Одушевляет каждый звук, — И слез их, слез горячих просит, Но этих слез он не исторг, А вот — толпа ему подносит Свой замороженный восторг.
Памяти Фета
Владимир Соловьев
Он был старик давно больной и хилый; Дивились все — как долго мог он жить… Но почему же с этою могилой Меня не может время помирить? Не скрыл он в землю дар безумных песен; Он все сказал, что дух ему велел,— Что ж для меня не стал он бестелесен И взор его в душе не побледнел?.. Здесь тайна есть… Мне слышатся призывы И скорбный стон с дрожащею мольбой… Непримиримое вздыхает сиротливо, И одинокое горюет над собой.
Beethoveniana
Вячеслав Всеволодович
Снилось мне: сквозит завеса Меж землей и лицом небес. Небо — влажный взор Зевеса, И прозрачный грустит Зевес. Я прочел в склоненном взоре Голубеющую печаль. Вспухнет вал — и рухнет — в море; Наших весен ему не жаль. Возгрустил пустынник неба, Что ответный, отсветный лик Ах, лишь омутом Эреба Повторенный его двойник… Вечных сфер святой порядок И весь лик золотых Идей Яркой красочностью радуг Льнули к ночи его бровей,— Обвивали, развевали Ясной солнечностью печаль; Нерожденных солнц вставали За негаданной далью даль. Но печаль гасила краски… И вззвенел, одичав, тимпан; Взвыл кимвал: сатирам пляски Повелел хохотливый Пан. Их вскружился вихорь зыбкий, Надрывалась дуда звончей — И божественной улыбкой Прояснилась печаль очей.
Другие стихи этого автора
Всего: 1460К воскресенью
Игорь Северянин
Идут в Эстляндии бои, — Грохочут бешено снаряды, Проходят дикие отряды, Вторгаясь в грустные мои Мечты, вершащие обряды. От нескончаемой вражды Политиканствующих партий Я изнемог; ищу на карте Спокойный угол: лик Нужды Еще уродливей в азарте. Спаси меня, Великий Бог, От этих страшных потрясений, Чтоб в благостной весенней сени Я отдохнуть немного мог, Поверив в чудо воскресений. Воскресни в мире, тихий мир! Любовь к нему, в сердцах воскресни! Искусство, расцвети чудесней, Чем в дни былые! Ты, строй лир, Бряцай нам радостные песни!
Кавказская рондель
Игорь Северянин
Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем. Моя любимая, разделим Свою любовь, как розы — в вазе… Ты чувствуешь, как в этой фразе Насыщены все звуки хмелем? Январский воздух на Кавказе Повеял северным апрелем.
Она, никем не заменимая
Игорь Северянин
Посв. Ф.М.Л. Она, никем не заменимая, Она, никем не превзойденная, Так неразлюбчиво-любимая, Так неразборчиво влюбленная, Она вся свежесть призаливная, Она, моряна с далей севера, Как диво истинное, дивная, Меня избрав, в меня поверила. И обязала необязанно Своею верою восторженной, Чтоб все душой ей было сказано, Отторгнувшею и отторженной. И оттого лишь к ней коронная Во мне любовь неопалимая, К ней, кто никем не превзойденная, К ней, кто никем не заменимая!
Январь
Игорь Северянин
Январь, старик в державном сане, Садится в ветровые сани, — И устремляется олень, Воздушней вальсовых касаний И упоительней, чем лень. Его разбег направлен к дебрям, Где режет он дорогу вепрям, Где глухо бродит пегий лось, Где быть поэту довелось… Чем выше кнут, — тем бег проворней, Тем бег резвее; все узорней Пушистых кружев серебро. А сколько визга, сколько скрипа! То дуб повалится, то липа — Как обнаженное ребро. Он любит, этот царь-гуляка, С душой надменного поляка, Разгульно-дикую езду… Пусть душу грех влечет к продаже: Всех разжигает старец, — даже Небес полярную звезду!
Странно
Игорь Северянин
Мы живём, точно в сне неразгаданном, На одной из удобных планет… Много есть, чего вовсе не надо нам, А того, что нам хочется, нет...
Поэза о солнце, в душе восходящем
Игорь Северянин
В моей душе восходит солнце, Гоня невзгодную зиму. В экстазе идолопоклонца Молюсь таланту своему.В его лучах легко и просто Вступаю в жизнь, как в листный сад. Я улыбаюсь, как подросток, Приемлю все, всему я рад.Ах, для меня, для беззаконца, Один действителен закон — В моей душе восходит солнце, И я лучиться обречен!
Горький
Игорь Северянин
Талант смеялся… Бирюзовый штиль, Сияющий прозрачностью зеркальной, Сменялся в нём вспенённостью сверкальной, Морской травой и солью пахнул стиль.Сласть слёз солёных знала Изергиль, И сладость волн солёных впита Мальвой. Под каждой кофточкой, под каждой тальмой — Цветов сердец зиждительная пыль.Всю жизнь ничьих сокровищ не наследник, Живописал высокий исповедник Души, смотря на мир не свысока.Прислушайтесь: в Сорренто, как на Капри, Ещё хрустальные сочатся капли Ключистого таланта босяка.
Деревня спит. Оснеженные крыши
Игорь Северянин
Деревня спит. Оснеженные крыши — Развёрнутые флаги перемирья. Всё тихо так, что быть не может тише.В сухих кустах рисуется сатирья Угрозья головы. Блестят полозья Вверх перевёрнутых саней. В надмирьеЛетит душа. Исполнен ум безгрезья.
Не более, чем сон
Игорь Северянин
Мне удивительный вчера приснился сон: Я ехал с девушкой, стихи читавшей Блока. Лошадка тихо шла. Шуршало колесо. И слёзы капали. И вился русый локон. И больше ничего мой сон не содержал... Но, потрясённый им, взволнованный глубоко, Весь день я думаю, встревоженно дрожа, О странной девушке, не позабывшей Блока...
Поэза сострадания
Игорь Северянин
Жалейте каждого больного Всем сердцем, всей своей душой, И не считайте за чужого, Какой бы ни был он чужой. Пусть к вам потянется калека, Как к доброй матери — дитя; Пусть в человеке человека Увидит, сердцем к вам летя. И, обнадежив безнадежность, Все возлюбя и все простив, Такую проявите нежность, Чтоб умирающий стал жив! И будет радостна вам снова Вся эта грустная земля… Жалейте каждого больного, Ему сочувственно внемля.
Nocturne (Струи лунные)
Игорь Северянин
Струи лунные, Среброструнные, Поэтичные, Грустью нежные, — Словно сказка вы Льётесь, ласковы, Мелодичные Безмятежные.Бледно-палевы, Вдруг упали вы С неба синего; Льётесь струями Со святынь его Поцелуями. Скорбь сияния… Свет страдания…Лейтесь, вечные, Бесприютные — Как сердечные Слезы жаркие!.. Вы, бескровные, Лейтесь ровные, — Счастьем мутные, Горем яркие…
На смерть Блока
Игорь Северянин
Мгновенья высокой красы! — Совсем незнакомый, чужой, В одиннадцатом году, Прислал мне «Ночные часы». Я надпись его приведу: «Поэту с открытой душой». Десятый кончается год С тех пор. Мы не сблизились с ним. Встречаясь, друг к другу не шли: Не стужа ль безгранных высот Смущала поэта земли?.. Но дух его свято храним Раздвоенным духом моим. Теперь пережить мне дано Кончину еще одного Собрата-гиганта. О, Русь Согбенная! горбь, еще горбь Болящую спину. Кого Теряешь ты ныне? Боюсь, Не слишком ли многое? Но Удел твой — победная скорбь. Пусть варваром Запад зовет Ему непосильный Восток! Пусть смотрит с презреньем в лорнет На русскую душу: глубок Страданьем очищенный взлет, Какого у Запада нет. Вселенную, знайте, спасет Наш варварский русский Восток!