Влажные целую губы
Вновь с тобою рядом лежа, Я вдыхаю нежный запах Тела, пахнущего морем И миндальным молоком. Вновь с тобою рядом лежа, С легким головокруженьем Я заглядываю в очи, Зеленей морской воды. Влажные целую губы, Теплую целую кожу, И глаза мои ослепли В темном золоте волос. Словно я лежу, обласкан Рыжими лучами солнца, На морском песке, и ветер Пахнет горьким миндалем.
Похожие по настроению
Пригрезился снова мне сон былой (из Гейне)
Аполлон Григорьев
Пригрезился снова мне сон былой… Майская ночь — в небе листы зажглися… Сидели мы снова под липой густой И в верности вечной клялися. То были клятвы и клятвы вновь, То слезы, то смех, то лобзанье было… Чтобы лучше я клятву запомнил, ты в кровь Мне руку взяла — укусила. О милочка с ясной лазурью очей, О друг мой и злой, и прелестный! Целоваться, конечно, в порядке вещей, Но кусаться совсем неуместно.
На рассвете
Эдуард Асадов
У моста, поеживаясь спросонок, Две вербы ладошками пьют зарю, Крохотный месяц, словно котенок, Карабкаясь, лезет по фонарю. Уж он-то работу сейчас найдет Веселым и бойким своим когтям! Оглянется, вздрогнет и вновь ползет К стеклянным пылающим воробьям. Город, как дымкой, затянут сном, Звуки в прохладу дворов упрятаны, Двери домов еще запечатаны Алым солнечным сургучом. Спит катерок, словно морж у пляжа, А сверху задиристые стрижи Крутят петли и виражи Самого высшего пилотажа! Месяц, прозрачным хвостом играя, Сорвавшись, упал с фонаря в газон. Вышли дворники, выметая Из города мрак, тишину и сон. А ты еще там, за своим окном, Спишь, к сновиденьям припав щекою, И вовсе не знаешь сейчас о том, Что я разговариваю с тобою… А я, в этот утром умытый час, Вдруг понял, как много мы в жизни губим. Ведь если всерьез разобраться в нас, То мы до смешного друг друга любим. Любим, а спорим, ждем встреч, а ссоримся И сами причин уже не поймем. И знаешь, наверно, все дело в том, Что мы с чем-то глупым в себе не боремся. Ну разве не странное мы творим? И разве не сами себя терзаем: Ведь все, что мешает нам, мы храним. А все, что сближает нас, забываем! И сколько на свете таких вот пар Шагают с ненужной и трудной ношею. А что, если зло выпускать, как пар?! И оставлять лишь одно хорошее?! Вот хлопнул подъезд, во дворе у нас, Предвестник веселой и шумной людности. Видишь, какие порой премудрости Приходят на ум в предрассветный час. Из скверика ветер взлетел на мост, Кружа густой тополиный запах, Несутся машины друг другу в хвост, Как псы на тугих и коротких лапах. Ты спишь, ничего-то сейчас не зная, Тени ресниц на щеках лежат, Да волосы, мягко с плеча спадая, Льются, как бронзовый водопад… И мне (ведь любовь посильней, чем джинн, А нежность — крылатей любой орлицы), Мне надо, ну пусть хоть на миг один, Возле тебя сейчас очутиться. Волос струящийся водопад Поглажу ласковыми руками, Ресниц еле слышно коснусь губами, И хватит. И кончено. И — назад! Ты сядешь и, щурясь при ярком свете, Вздохнешь, удивления не тая: — Свежо, а какой нынче знойный ветер! — А это не ветер. А это — я!
Еще горячих губ прикосновенье
Георгий Иванов
Еще горячих губ прикосновенье Я чувствую, и в памяти еще Рисуется неясное виденье, Улыбка, шарф, покатое плечо.Но ветер нежности, печалью вея И так успокоительно звеня, Твердит, что мне пригрезилась Психея, Во сне поцеловавшая меня.
Ей
Людмила Вилькина
Тяжёлый запах роз в моей темнице. Темница — комната. Придешь ли? Жду. Всё ало здесь, как в пламенном аду. Одна лежу в прозрачной власянице. Как подобает скованной Царице (А грех — предатель в жизненном саду) — Я телом лишь к ногам твоим паду, Моя душа в божественной деснице. Вот ты вошла, и шеи и груди Коснулась молча тонкими руками. Сестра моя, возлюбленная, жди… Мы падаем под жгучими волнами. Друг друга любим или славим страсть, Отрадно нам под знойным вихрем — пасть.
Любовь этого лета
Михаил Кузмин
Где слог найду, чтоб описать прогулку, Шабли во льду, поджаренную булку И вишен спелых сладостный агат? Далек закат, и в море слышен гулко Плеск тел, чей жар прохладе влаги рад. Твой нежный взор, лукавый и манящий, — Как милый вздор комедии звенящей Иль Мариво капризное перо. Твой нос Пьеро и губ разрез пьянящий Мне кружит ум, как «Свадьба Фигаро». Дух мелочей, прелестных и воздушных, Любви ночей, то нежащих, то душных, Веселой легкости бездумного житья! Ах, верен я, далек чудес послушных, Твоим цветам, веселая земля!
Твои уста, два лепестка граната
Мирра Лохвицкая
Твои уста — два лепестка граната, Но в них пчела услады не найдет. Я жадно выпила когда-то Их пряный хмель, их крепкий мед.Твои ресницы — крылья черной ночи, Но до утра их не смыкает сон. Я заглянула в эти очи — И в них мой образ отражен.Твоя душа — восточная загадка. В ней мир чудес, в ней сказка, но не ложь. И весь ты — мой, весь без остатка, Доколе дышишь и живешь.
Я тебя целовал
Николай Михайлович Рубцов
Я тебя целовал сквозь слезы Только ты не видела слез, Потому, что сырой и темной Была осенняя ночь. По земле проносились листья, А по морю — за штормом шторм, Эти листья тебе остались, Эти штормы достались мне. Широко, отрешенно, грозно Бились волны со всех сторон Но порой затихало море И светилась заря во мгле. Я подумал, что часто к морю Ты приходишь и ждешь меня, И от этой счастливой мысли Будто солнце в душе зажглось! Пусть тебе штормовые стоны Выражают мою печаль, А надежду мою и верность Выражает заря во мгле…
Прямо в губы я тебе шепчу
София Парнок
Прямо в губы я тебе шепчу — газэлы, Я дыханьем перелить в тебя хочу — газэлы. Ах, созвучны одержимости моей — газэлы! Ты смотри же, разлюблять не смей — газэлы. Расцветает средь зимы весна — газэлой, Пробудят и мертвого от сна — газэлы, Бродит, колобродит старый хмель — газэлы, — И пою тебя, моя газель,— газэлой!
Жду
Василий Каменский
Я стою на снежно-солнечной На высокой бор-горе, Улыбаюсь сердцем радостным Раннеутренней заре.Я смотрю в милу-сторонушку, Насмотреться не могу. Скоро ль свидимся, желанная, На желанном берегу?Солнце выйдет свежеясное, Обласкает грудь твою, — Помни, в этот час, любимая, Песни я тебе пою.Я стою на снежно-солнечной На высокой бор-горе, Улыбаюсь сердцем радостным, Жду на утренней заре.
Чувство
Владимир Бенедиктов
Подумаешь: к чему все эти бури — Гроза страстей? Мне так легко с тех пор, Как на тебя упал мой бедный взор И плавать стал очей твоих в лазури. Мне кажется — я так тебя люблю, Так хорошо мне было бы с тобою, Так по себе, что я с моей судьбою Поладил бы, и на душу мою Сошла бы та спокойная отрада, То тихое довольство добрых душ, Которого не трогай, не нарушь — И ничего уж более не надо!
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.