На старом дедовском кисете
На старом дедовском кисете Слезинки бисера блестят, Четыре купидона — в сети Поймать курильщика хотят. Но поджимает ноги турок С преравнодушнейшим лицом, Ему не до любовных жмурок, Кольцо пускает за кольцом. Переверни кисет. Печален И живописен вместе вид: Над дряхлой кровлею развалин Луна туманная глядит. А у застежки в львиных лапах Коран, крутые облака. И слышен выдохшийся запах И пачули, и табака.
Похожие по настроению
Достаю из кармана упаковку дурмана
Борис Рыжий
Достаю из кармана упаковку дурмана, из стакана пью дым за Романа, за своего дружбана, за лимона-жигана пью настойку из сна и тумана. Золотые картины: зеленеют долины, синих гор голубеют вершины, свет с востока, востока, от порога до Бога пролегает дорога полого. На поэзии русской появляется узкий очень точный узорец восточный, растворяется прежний — безнадежный, небрежный. Ах, моя твоя помнит, мой нежный!
Старый романс
Елена Гуро
Подана осторожно карета, простучит под окном, по камням. Выйдет сумрачно — пышно одета, только шлейфом скользнет по коврам.И останутся серые свечи, перед зеркалом ежить лучи. Будет все, как для праздничной встречи, непохоже на прежние дни.Будут в зеркале двери и двери отражать пустых комнат черед. Подойдет кто-то белый, белый, в отраженья свечой взойдет.Кто-то там до зари окропленной будет в темном углу поджидать, и с улыбкой бледно-принужденной в полусумраке утра встречать.И весь день не взлетит занавеска меж колоннами, в крайнем окне; только вечером пасмурным блеском загорится свеча в глубине.
Патрон за стойкою глядит привычно, сонно
Георгий Адамович
Патрон за стойкою глядит привычно, сонно, Гарсон у столика подводит блюдцам счет. Настойчиво, назойливо, неугомонно Одно с другим — огонь и дым — борьбу ведет.Не для любви любить, не от вина быть пьяным. Что знает человек, который сам не свой? Он усмехается над допитым стаканом, Он что — то говорит, качая головой.За все, что не сбылось. За тридцать лет разлуки, За вечер у огня, за руки на плече. Еще за ангела… и те, иные звуки… Летел, полуночью… за небо, вообще!Он проиграл игру, он за нее ответил, Пора и по домам. Надежды никакой. — И беспощадно бел, неумолимо светел День занимаается в полоске ледяной.
В духане над курой
Игорь Северянин
В духане играл оркестр грузинов, Он пел застольцам: «Алаверды!» Из бутоньерки гвоздику вынув, Я захотел почерпнуть воды. Мне ветер помог раскрыть окошко, — В ночь воткнулась рама ребром… В мое лицо, как рыжая кошка, Кура профыркала о чем-то злом… Плюясь и взвизгнув, схватила гвоздику Ее усатая, бурая пасть… Грузины играли и пели дико… — Какая девушка обречена пасть?
Кулачишка
Иннокентий Анненский
Цвести средь немолчного ада То грузных, то гулких шагов, И стонущих блоков, и чада, И стука бильярдных шаров.Любиться, пока полосою Кровавой не вспыхнул восток, Часочек, покуда с косою Не сладился белый платок.Скормить Помыканьям и Злобам И сердце, и силы дотла — Чтоб дочь за глазетовым гробом, Горбатая, с зонтиком шла.
Ни хвороста, ни дров, в кармане ни гроша
Клара Арсенева
Из Тристана ДеремНи хвороста, ни дров, в кармане ни гроша. Улитки холодней увядшая душа. И в трубках нет давно следа табачной пыли, А в памяти сады тюльпановые всплыли. И пышный их расцвет в горниле летних дней Мерещится душе взволнованной моей. Пригрезится — пока бормочет еле-еле Фитиль, что гроздья фиг давно уже поспели; И тяжестью корзин с плодами стол гнетет, И сердце, точно челн, забвенье унесет.
Потуши свечу, занавесь окно
Константин Фофанов
Потуши свечу, занавесь окно. По постелям все разбрелись давно. Только мы не спим, самовар погас, За стеной часы бьют четвертый раз! До полуночи мы украдкою Увлекалися речью сладкою: Мы замыслили много чистых дел… До утра б сидеть, да всему предел!.. Ты задумался, я сижу — молчу… Занавесь окно, потуши свечу!..
Ответ на присланный табак
Николай Языков
Скучает воин — без войны, Скучает дева — без наряда, Супруг счастливый — без жены, И государь — без вахт-парада.А я, презритель суеты, Питомец музы, что скучаю? Веселой нет со мной мечты, И вдохновенье забываю.Как без души — без табаку Студент, его любитель верной, За часом час едва влеку С моей тоской нелицемерной.Как часто, в грустной тишине. Хожу в карман рукой несмелой: Там пусто, пусто — как в стране, Где пламя брани пролетело.Бывало: с трубки дым летит, Свиваясь кольцами густыми, И муза пылкая дарит Меня стихами золотыми.Но все прошло — и все не так! Восторги — были сон приятной Ох! не призвать мне, о табак, Твоей отрады ароматной!Сижу один — и вслух дышу, Собой и всеми недоволен, Я не читаю, не пишу, Вполне здоровый, будто болен.Так, вечно жадная забав, Давно прошедшая Леила Сидит печально, потеряв Свои румяна и белила.Ничто ее не веселит, Не милы пышные наряды, И взор потупленный блестит Слезами горькими досады.
Сердце, частушка молитв
Вадим Шершеневич
Другим надо славы, серебрянных ложечек, Другим стоит много слез, — А мне бы только любви немножечко Да десятка два папирос. А мне бы только любви вот столечко Без истерик, без клятв, без тревог. Чтоб мог как-то просто какую-то Олечку Обсосать с головы до ног. И, право, не надо злополучных бессмертий Блестяще разрешаю мировой вопрос, — Если верю во что — в шерстяные материи, Если знаю — не больше, чем знал Христос. И вот за душою почти несуразною Широколинейно и как-то в упор, Май идет краснощекий, превесело празднуя Воробьиною сплетней распертый простор. Коль о чем я молюсь, так чтоб скромно мне в дым уйти, Не оставить сирот — ни стихов, ни детей. А умру — мое тело плечистое вымойте В сладкой воде фельетонных статей. Мое имя попробуйте, в Библию всуньте-ка. Жил, мол, эдакий комик святой, И всю жизнь проискал он любви бы полфунтика, Называя любовью покой. И смешной, кто у Данте влюбленность наследовал, Весь грустящий от пят до ушей, У веселых девчонок по ночам исповедовал Свое тело за восемь рублей. На висках у него вместо жилок по лилии, Когда плакал — платок был в крови, Был последним в уже вымиравшей фамилии Агасферов единой любви. Но пока я не умер, простудясь у окошечка, Все смотря: не пройдет ли по Арбату Христос, — Мне бы только любви немножечко Да десятка два папирос.
Дымится на бархане костерок
Валентин Берестов
Дымится на бархане костерок. Конфеты на расстеленном платке. Старик чабан, весь в белом, как пророк, Один в песках – и пиала в руке.Восток, Восток… Какая мысль, мудрец, Тебя от одиночества спасёт? Какая мысль? Ну, скажем, про овец, Про тех овец, которых он пасёт.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.