На начинающего Бог
Еще кровавого потопа Не подымался буйный вал, Зловещий призрак над Европой Войны великой не вставал, —Сбирали — Франция искусства И Англия — наук плоды, И человеческие чувства Казались немцам не чужды.Отчизна древняя бельгийцев Культурой мирною цвела, — Но меч уже точил убийца, Чтобы занесть из-за угла.И час великой бури грянул, И долы кровью залиты. Что ж неожиданно увянул Венец германской мощи, ты?Горит Лувен незащищенный, Разрушен древний Шантильи. Но где немецкий флот хваленый, Где их победные бои?Напрасно ждать — я верю: скоро Кровавый прекратится дождь, Венец нетленного позора Начавший смуту примет вождь;Вздохнет свободная Европа, И все молитву принесут Творцу за грозный, правый суд, Свершенный, как во дни потопа.
Похожие по настроению
Против течения
Алексей Константинович Толстой
1 Други, вы слышите ль крик оглушительный: «Сдайтесь, певцы и художники! Кстати ли Вымыслы ваши в наш век положительный? Много ли вас остаётся, мечтатели? Сдайтеся натиску нового времени, Мир отрезвился, прошли увлечения — Где ж устоять вам, отжившему племени, Против течения?» 2 Други, не верьте! Всё та же единая Сила нас манит к себе неизвестная, Та же пленяет нас песнь соловьиная, Те же нас радуют звёзды небесные! Правда всё та же! Средь мрака ненастного Верьте чудесной звезде вдохновения, Дружно гребите, во имя прекрасного, Против течения! 3 Вспомните: в дни Византии расслабленной, В приступах ярых на Божьи обители, Дерзко ругаясь святыне награбленной, Так же кричали икон истребители: «Кто воспротивится нашему множеству? Мир обновили мы силой мышления — Где ж побеждённому спорить художеству Против течения?» 4 В оные ж дни, после казни Спасителя, В дни, как апостолы шли вдохновенные, Шли проповедовать слово Учителя, Книжники так говорили надменные: «Распят мятежник! Нет проку в осмеянном, Всем ненавистном, безумном учении! Им ли убогим идти галилеянам Против течения!» 5 Други, гребите! Напрасно хулители Мнят оскорбить нас своею гордынею — На берег вскоре мы, волн победители, Выйдем торжественно с нашей святынею! Верх над конечным возьмёт бесконечное, Верою в наше святое значение Мы же возбудим течение встречное Против течения!
Лирическое заключение из поэмы «Смерть»
Дмитрий Мережковский
О век могучий, век суровый Железа, денег и машин, Твой дух промышленно-торговый Царит, как полный властелин. Ты начертал рукой кровавой На всех знаменах: «В силе — право!» И скорбь пророков и певцов, Святую жажду новой веры Ты осмеял, как бред глупцов, О век наш будничный и серый! Расчет и польза — твой кумир, Тобою властвует банкир,Газет, реклам бумажный ворох, Недуг безверья и тоски, И к людям ненависть, и порох, И броненосцы, и штыки. Но ведь не пушки, не твердыни, Не крик газет тебя доныне Спасает, русская земля! Спасают те, кто в наше время В родные, бедные поля Кидают вечной правды семя, Чье сердце жалостью полно, — Без них бы мир погиб давно!..Кладите рельсы, шахты ройте, Смирите ярость волн морских, Пустыни вечные покройте Сетями проволок стальных И дерзко вешайте над бездной Дугою легкой мост железный, Зажгите в ваших городах Молниеносные лампады, — Но если нет любви в сердцах — Ни в чем не будет вам отрады! Но если в людях бога нет — Настанет ночь, померкнет свет…. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Как в древних стенах Колизея Теперь шумит лишь ветер, вея, Растет репейник и полынь, — Так наши гордые столицы И мрамор сумрачных твердынь — Исчезнет всё, как луч зарницы, Чуть озарившей небосклон, Пройдет — как звук, как тень, как сон!О, трудно жить во тьме могильной, Среди безвыходной тоски! За пессимизм, за плач бессильный Нас укоряют старики; Но в прошлом есть у вас родное, Навеки сердцу дорогое, Мы — дети горестных времен, Мы — дети мрака и безверья! Хоть на мгновенье озарен Ваш лик был солнцем у преддверья Счастливых дней… Но свет погас, — Нет даже прошлого у нас!Вы жили, вы стремились к цели, А мы томимся, не живем, Не видя солнца с колыбели!.. Разуверение во всем Вы нам оставили в наследство. И было горько наше детство! Мы гибнем и стремимся к ней, К земле родимой, на свободу, — Цветы, лишенные корней, Цветы, опущенные в воду, — Объяты сумраком ночным, Мы умираем и молчим!..Мы бесконечно одиноки, Богов покинутых жрецы. Грядите, новые пророки! Грядите, вещие певцы, Еще неведомые миру! И отдадим мы нашу лиру Тебе, божественный поэт… На глас твой первые ответим, Улыбкой первой твой рассвет, О Солнце будущего, встретим И в блеске утреннем твоем, Тебя приветствуя, умрем!«Salutant, Caesar Imperator, Те morituri» {*} Весь наш род, {* Идущие на смерть приветствуют тебя, император Цезарь!} Как на арене гладиатор, Пред новым веком смерти ждет. Мы гибнем жертвой искупленья. Придут иные поколенья, Но в оный день пред их судом Да не падут на нас проклятья: Вы только вспомните о том, Как много мы страдали, братья! Грядущей веры новый свет, Тебе от гибнущих — привет!
Первый отрывок из неоконченной поэмы
Дмитрий Веневитинов
Шуми, Осетр! Твой брег украшен Делами славной старины; Ты роешь камни мшистых башен И древней твердыя стены, Обросшей давнею травою. Но кто над светлою рекою Разбросил груды кирпичей, Остатки древних укреплений, Развалины минувших дней? Иль для грядущих поколений Как памятник стоят оне Воинских, громких приключений? Так, — брань пылала в сей стране; Но бранных нет уже: могила Могучих с слабыми сравнила. На поле битв — глубокий сон. Прошло победы ликованье, Умолкнул побежденных стон; Одно лишь темное преданье Вещает о делах веков И веет вкруг немых гробов.Взгляни, как повое светило, Грозя пылающим хвостом, Поля рязански озарило Зловещим пурпурным лучом. Небесный свод от метеора Багровым заревом горит. Толпа средь княжеского двора Растет, теснится и шумит; Младые старцев окружают И жадно ловят их слова: Несется разная молва. Из них иные предвещают Войну кровавую иль глад; Другие даже говорят, Что скоро, к ужасу вселенной, Раздастся звук трубы священной И с пламенным мечом в руках Промчится ангел истребленья. На лицах суеверный страх, И с хладным трепетом смятенья Власы поднялись на челах.
Остались, монументов медь
Илья Эренбург
Остались — монументов медь, Парадов замогильный топот. Грозой обломанная ветвь, Испепеленная Европа!Поникла гроздь, и в соке — смерть. Глухи теперь Шампани вина. И Вены тлен, Берлина червь — Изглоданная сердцевина.Верденских иль карпатских язв Незарастающие плеши. Посадит кто ветвистый вяз, Дабы паломника утешить?В подземных жилах стынет кровь, И колосится церковь смерти, И всё слабей, всё реже дробь Больного старческого сердца.О, грустный куст, ты долго цвел Косматой грудью крестоносца, Звериным рыком карманьол, И на Психее каплей воска.Светлица девичья! Навек Опустошенная Европа! Уж человечества ковчег Взмывают новые потопы.Урал и Анды. Темный вождь Завидел кровли двух Америк. Но как забыть осенний дождь, Шотландии туманный вереск?
Во время войны I. Братьям
Иннокентий Анненский
Светает… Не в силах тоски превозмочь, Заснуть я не мог в эту бурную ночь. Чрез реки, и горы, и степи простор Вас, братья далекие, ищет мой взор. Что с вами? Дрожите ли вы под дождем В убогой палатке, прикрывшись плащом, Вы стонете ль в ранах, томитесь в плену, Иль пали в бою за родную страну, И жизнь отлетела от лиц дорогих, И голос ваш милый навеки затих?.. О Господи! лютой пылая враждой, Два стана давно уж стоят пред Тобой; О помощи молят Тебя их уста, Один за Аллаха, другой за Христа; Без устали, дружно во имя Твое Работают пушка, и штык, и ружье… Но, Боже! один Ты, и вера одна, Кровавая жертва Тебе не нужна. Яви же борцам негодующий лик, Скажи им, что мир Твой хорош и велик, И слово забытое братской любви В сердцах, омраченных враждой, оживи!
Буря
Иван Козлов
Корма запрещала, летят паруса, Встревоженной хляби звучат голоса, И солнце затмилось над бездной морокою С последней надеждой, кровавой зарею.Громада, бунтуя, ревет и кипит, И волны бушуют, и ветер шумит, И стон раздается зловещих насосов, И вырвались верьви из рук у матросов.Торжественно буря завыла; дымясь, Из бездны кипучей гора поднялась, И ангел-губитель по ярусам пены В корабль уже входит, как ратник на стены.Кто, силы утратив, без чувства падет; Кто, руки ломая, свой жребий клянет; Иной, полумертвый, о друге тоскует, Другой молит бога, да гибель минует.Младой иноземец безмолвно сидит, И мнит он: «Тот счастлив, кто мертвым лежит; И тот, кто умеет усердно молиться, И тот, у кого еще есть с кем проститься».
Война
Константин Бальмонт
1 История людей — История войны, Разнузданность страстей В театре Сатаны. Страна теснит страну, И взгляд встречает взгляд. За краткую весну Несчетный ряд расплат. У бешенства мечты И бешеный язык, Личина доброты Спадает в быстрый миг. Что правдою зовут, Мучительная ложь. Смеются ль, — тут как тут За пазухою нож. И снова льется кровь Из темной глубины. И вот мы вновь, мы вновь — Актеры Сатаны. 2 Боже мой, о, Боже мой, за что мои страданья? Нежен я, и кроток я, а страшный мир жесток. Явственно я чувствую весь ужас трепетанья Тысяч рук оторванных, разбитых рук и ног. Рвущиеся в воздухе безумные гранаты, Бывший человеческим и ставший зверским взгляд, Звуков сумасшествия тяжелые раскаты, Гимн свинца и пороха, напевы пуль звенят. Сонмы пчел убийственных, что жалят в самом деле, И готовят Дьяволу не желтый, красный мед, Соты динамитные, летучие шрапнели, Помыслы лиддитные, свирепый пулемет. А далеко, в городе, где вор готовит сметы, Люди крепковыйные смеются, пьют, едят. Слышится: «Что нового?» Слегка шуршат газеты. «Вы сегодня в Опере?» — «В партере, пятый ряд». Широко замыслены безмерные мученья, Водопад обрушился, и Хаос властелин, Все мое потоплено, кипит, гудит теченье, — Я, цветы сбирающий, что ж сделаю один! 3 «Кто визжит, скулит, и плачет?» Просвистел тесак. «Ты как мяч, и ум твой скачет, Ты щенок, дурак!» «Кто мешает битве честной?» Крикнуло ружье. «Мертвый книжник, трус известный, Баба, — прочь ее!» «Кто поет про руки, ноги?» Грянул барабан. «Раб проклятый, прочь с дороги, Ты должно быть пьян!» Гневной дробью разразился Грозный барабан. «Если штык о штык забился, Штык затем и дан!» Пушки глухо зарычали, Вспыхнул красный свет, Жерла жерлам отвечали, Ясен был ответ. Точно чей-то зов с амвона Прозвучал в мечте. И несчетные знамена Бились в высоте. Сильный, бодрый, гордый, смелый, Был и я солдат, Шел в безвестные пределы, Напрягая взгляд. Шло нас много, пели звоны. С Неба лили свет Миллионы, миллионы Царственных планет.
Война
Максимилиан Александрович Волошин
1 Был долгий мир. Народы были сыты И лоснились: довольные собой, Обилием и общим миролюбьем. Лишь изредка, переглянувшись, все Кидались на слабейшего; и разом Его пожравши, пятились, рыча И челюсти ощеривая набок; И снова успокаивались. В мире Все шло как следует: Трильон колес Работал молотами, рычагами, Ковали сталь, Сверлили пушки, Химик Изготовлял лиддит и мелинит; Ученые изобретали способ За способом для истребленья масс; Политики чертили карты новых Колониальных рынков и дорог; Мыслители писали о всеобщем Ненарушимом мире на земле, А женщины качались в гибком танго И обнажали пудренную плоть. Манометр культуры достигал До высочайшей точки напряженья. 2 Тогда из бездны внутренних пространств Раздался голос, возвестивший: «Время Топтать точило ярости. За то, Что люди демонам, Им посланным служить, Тела построили И создали престолы, За то, что гневу Огня раскрыли волю В разбеге жерл и в сжатости ядра, За то, что безразличью Текущих вод и жаркого тумана Дали мускул Бегущих ног и вихри колеса, За то, что в своевольных Теченьях воздуха Сплели гнездо мятежным духам взрыва, За то, что жадность руд В рать пауков железных превратили, Неумолимо ткущих Сосущие и душащие нити,— За то освобождаю Плененных демонов От клятв покорности, А хаос, сжатый в вихрях вещества, От строя музыки! Даю им власть над миром, Покамест люди Не победят их вновь, В себе самих смирив и поборов Гнев, жадность, своеволье, безразличье». 3 И видел я: разверзлись двери неба В созвездьи Льва, и бесы На землю ринулись… Сгрудились люди по речным долинам, Означивши великих царств межи И вырывши в земле Ходы, змеиные и мышьи тропы, Пасли стада прожорливых чудовищ: Сами И пастыри и пища. 4 Время как будто опрокинулось И некрещенным водою потопа Казался мир: из тины выползали Огромные коленчатые гады, Железные кишели пауки, Змеи глотали молнии, Драконы извергали Снопы огня и жалили хвостом, В морях и реках рыбы Метали Икру смертельную, От ящеров крылатых Свет застилался, сыпались на землю Разрывные и огненные яйца, Тучи насекомых, Чудовищных строеньем и размером, В телах людей Горючие личинки оставляли,— И эти полчища исчадий, Получивших И гнев, и страсть, и злобу от людей, Снедь человечью жалили, когтили, Давили, рвали, жгли, жевали, пожирали, А города подобно жерновам Без устали вращались и мололи Зерно отборное Из первенцев семейств На пищу демонам. И тысячи людей Кидались с вдохновенным исступленьем И радостью под обода колес. Все новые и новые народы Сбегались и сплетались в хороводы Под гром и лязг ликующих машин, И никогда подобной пляски смерти Не видел исступленный мир! 5 Еще! еще! И все казалось мало… Тогда раздался новый клич: «Долой Войну племен, и армии, и фронты: Да здравствует гражданская война!» И армии, смешав ряды, в восторге С врагами целовались, а потом Кидались на своих, рубили, били, Расстреливали, вешали, пытали, Питались человечиной, Детей засаливали впрок,— Была разруха, Был голод. Наконец пришла чума. 6 Безглазые настали времена, Земля казалась шире и просторней, Людей же стало меньше, Но для них Среди пустынь недоставало места, Они горели только об одном: Скорей построить новые машины И вновь начать такую же войну. Так кончилась предбредовая схватка, Но в этой бойне не уразумели, Не выучились люди ничему.
Европа. Война 1940 года
Ольга Берггольц
Илье Эренбургу1Забыли о свете вечерних окон, задули теплый рыжий очаг, как крысы, уходят глубоко-глубоко в недра земли и там молчат. А над землею голодный скрежет железных крыл, железных зубов и визг пилы: не смолкая, режет доски железные для гробов. Но всё слышнее, как плачут дети, ширится ночь, растут пустыри, и только вдали на востоке светит узенькая полоска зари. И силуэтом на той полоске круглая, выгнутая земля, хата, и тоненькая березка, и меченосные стены Кремля.2Я не видала высоких крыш, черных от черных дождей. Но знаю по смертной тоске своей, как ты умирал, Париж.Железный лязг и немая тишь, и день похож на тюрьму. Я знаю, как ты сдавался, Париж, по бессилию моему.Тоску не избудешь, не заговоришь, но всё верней и верней я знаю по ненависти своей, как ты восстанешь, Париж!3Быть может, близко сроки эти: не рев сирен, не посвист бомб, а тишину услышат дети в бомбоубежище глухом. И ночью, тихо, вереницей из-под развалин выходя, они сперва подставят лица под струи щедрого дождя. И, точно в первый день творенья, горячим будет дождь ночной, и восклубятся испаренья над взрытою корой земной. И будет ветер, ветер, ветер, как дух, носиться над водой… …Все перебиты. Только дети спаслись под выжженной землей. Они совсем не помнят года, не знают — кто они и где. Они, как птицы, ждут восхода и, греясь, плещутся в воде. А ночь тиха, тепло и сыро, поток несет гряду костей… Вот так настанет детство мира и царство мудрое детей.4Будет страшный миг будет тишина. Шепот, а не крик: «Кончилась война…»Темно-красных рек ропот в тишине. И ряды калек в розовой волне…5Его найдут в долине плодородной, где бурных трав прекрасно естество, и удивятся силе благородной и многослойной ржавчине его. Его осмотрят с трепетным вниманьем, поищут след — и не найдут следа, потом по смутным песням и преданьям определят: он создан для труда. И вот отмоют ржавчины узоры, бессмертной крови сгустки на броне, прицепят плуги, заведут моторы и двинут по цветущей целине. И древний танк, забыв о нашей ночи, победным ревом сотрясая твердь, потащит плуги, точно скот рабочий, по тем полям, где нес огонь и смерть.6Мечи острим и готовим латы затем, чтоб миру предстала Ты необоримой, разящей, крылатой, в сиянье Возмездия и Мечты. К тебе взывают сестры и жены, толпа обезумевших матерей, и дети, бродя в городах сожженных, взывают к тебе: «Скорей, скорей!» Они обугленные ручонки тянут к тебе во тьме, в ночи… Во имя счастливейшего ребенка латы готовим, острим мечи. Всё шире ползут кровавые пятна, в железном прахе земля, в пыли… Так будь же готова на подвиг ратный — освобожденье всея земли!
Когда истерпится земля
Владислав Ходасевич
Проси у него творчества и любви. ГогольКогда истерпится земля Влачить их мертвенные гимны, Господь надвинет на меня С пустого неба — облак дымный. И мертвый Ангел снизойдет, Об их тела свой меч иступит. И на последний хоровод Пятой громовою наступит. Когда утихнет ураган И пламя Господа потухнет, Он сам, как древний истукан, На их поля лавиной рухнет.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.