Люблю туман светло-зеленый
Снастей и мачт узор железный, Волнуешь сердце сладко ты, Когда над сумрачною бездной, Скрипя, разводятся мосты.Люблю туман светло-зеленый, Устоев визг, сирены вой, Отяжелевшие колонны Столетних зданий над Невой.Скользят медлительные барки, Часы показывают три… Уже Адмиралтейства арки Румянит первый луч зари;Уже сверкает сумрак бледный И глуше бьет в граниты вал… Недаром, город заповедный, Тебя Великий основал!И ветры с Ладоги — недаром Ломали звонкий невский лед — Каким серебряным пожаром Заря весенняя встает!Светлеет небо над рекою, Дробятся розы в хрустале, И грозен с поднятой рукою Летящий всадник на скале.
Похожие по настроению
Как люблю, как любила глядеть я…
Анна Андреевна Ахматова
Как люблю, как любила глядеть я На закованные берега, На балконы, куда столетья Не ступала ничья нога. И воистину ты – столица Для безумных и светлых нас; Но когда над Невою длится Тот особенный, чистый час И проносится ветер майский Мимо всех надводных колонн, Ты – как грешник, видящий райский Перед смертью сладчайший сон…
В небе, зеленом, как лед…
Дмитрий Мережковский
В небе, зеленом, как лед, Вешние зори печальней. Голос ли милый зовет? Плачет ли колокол дальний? В небе — предзвездная тень, В сердце — вечерняя сладость. Что это, ночь или день? Что это, грусть или радость? Тихих ли глаз твоих вновь, Тихих ли звезд ожидаю? Что это в сердце — любовь Или молитва — не знаю.
Воробьевы горы
Георгий Адамович
Звенит гармоника. Летят качели. «Не шей мне, матерь, красный сарафан». Я не хочу вина. И так я пьян. Я песню слушаю под тенью ели.Я вижу город в голубой купели, Там белый Кремль — замоскворецкий стан, Дым, колокольни, стены, царь-Иван, Да розы и чахотка на панели.Мне грустно, друг. Поговори со мной. В твоей России холодно весной, Твоя лазурь стирается и вянет.Лежит Москва. И смертная печаль Здесь семечки лущит, да песню тянет, И плечи кутает в цветную шаль.
Там, над Невой зеленоватой
Георгий Иванов
Там, над Невой зеленоватой, На желтом небе сентября, Несутся клочья желтой ваты И дышит холодом заря.О, эти снасти над рекою, И гул толпы, и шорох вод! С тревогой сладкой и тоскою Встречаю осени приход!Опять, опять чудесно слиты И вещей тайною горды Похолодевшие граниты, Дворцы, каналы и сады.Опять волнует и тревожит Очарованье волшебства, И облетает в сладкой дрожи На землю влажную листва.Как позолота облетает, И угасает навсегда, И меркнет даль, сиянье тает, Темнеет гулкая вода.А он, Великий, он победный, На сером камне, над Невой, Глядит в просторы Всадник Медный, Благословляя город свой.
Петербург
Иннокентий Анненский
Желтый пар петербургской зимы, Желтый снег, облипающий плиты… Я не знаю, где вы и где мы, Только знаю, что крепко мы слиты. Сочинил ли нас царский указ? Потопить ли нас шведы забыли? Вместо сказки в прошедшем у нас Только камни да страшные были. Только камни нам дал чародей, Да Неву буро-желтого цвета, Да пустыни немых площадей, Где казнили людей до рассвета. А что было у нас на земле, Чем вознесся орел наш двуглавый, В темных лаврах гигант на скале, — Завтра станет ребячьей забавой. Уж на что был он грозен и смел, Да скакун его бешеный выдал, Царь змеи раздавить не сумел, И прижатая стала наш идол. Ни кремлей, ни чудес, ни святынь, Ни миражей, ни слез, ни улыбки… Только камни из мерзлых пустынь Да сознанье проклятой ошибки. Даже в мае, когда разлиты Белой ночи над волнами тени, Там не чары весенней мечты, Там отрава бесплодных хотений.
Адмиралтейство
Осип Эмильевич Мандельштам
В столице северной томится пыльный тополь, Запутался в листве прозрачный циферблат, И в темной зелени фрегат или акрополь Сияет издали — воде и небу брат. Ладья воздушная и мачта-недотрога, Служа линейкою преемникам Петра, Он учит: красота — не прихоть полубога, А хищный глазомер простого столяра. Нам четырех стихий приязненно господство, Но создал пятую свободный человек: Не отрицает ли пространства превосходство Сей целомудренно построенный ковчег? Сердито лепятся капризные Медузы, Как плуги брошены, ржавеют якоря — И вот разорваны трех измерений узы И открываются всемирные моря.
Прелестен вид, когда, при замиранье дня
Петр Вяземский
Прелестен вид, когда, при замиранье дня, Чудесной краскою картину оттеня, Всё дымкой розовой оденет пар прозрачный: Громадных зданий ряд величественно-мрачный, Лагуны, острова и высь Евгейских гор, Которых снеговой, серебряный узор Сияет вдалеке на темном небосклоне. Как призрак всё глядит, и зыбь на влажном лоне, Как марево глазам обманутым пловцов, И город мраморный вдоль сжатых берегов, И Невский сей проспект, иначе Канал-гранде, С дворцами, перлами на голубой гирлянде, Которая легко, с небрежностью струясь, Вкруг стана стройного царицы обвилась. Мир фантастический, причудливый, прелестный! Кому твои мечты и таинства известны, Кто мог уразуметь их сладостный язык, Кто чувством в этот мир загадочный проник, О, тот сокровища поэзии изведал! И если чувств своих созвучью он не предал И в том, что скажет он, им отголоска нет, То всё ж в душе своей он был и есть поэт.
Вода вечерняя
Василий Каменский
С крутого берега смотрю Вечернюю зарю, И сердцу весело внимать Лучей прощальных ласку, И хочется скорей поймать Ночей весенних сказку. Тиха вода и стройно лес Затих завороженный, И берег отраженный Уносит в мир чудес. И ветер заплетающий Узоры кружев верб — На синеве сияющий Золоторогий серп.
Петербург
Владислав Ходасевич
Напастям жалким и однообразным Там предавались до потери сил. Один лишь я полуживым соблазном Средь озабоченных ходил. Смотрели на меня – и забывали Клокочущие чайники свои; На печках валенки сгорали; Все слушали стихи мои. А мне тогда в тьме гробовой, российский. Являлась вестница в цветах. И лад открылся музикийский Мне в сногсшибательных ветрах. И я безумел от видений, Когда чрез ледяной канал, Скользя с обломанных ступеней, Треску зловонную таскал, И, каждый стих гоня сквозь прозу, Вывихивая каждую строку, Привил-таки классическую розу К советскому дичку.
Рыбацкая деревня
Вячеслав Всеволодович
Люблю за крайней из лачуг Уже померкшего селенья В час редких звезд увидеть вдруг, Застылый в трепете томленья, Полувоздушный сон зыбей, Где затонуло небо, тая… И за четою тополей Мелькнет раскиданная стая На влаге спящих челноков; И крест на бледности озерной Под рубищем сухих венков Напечатлеет вырез черный. Чуть вспыхивают огоньки У каменного водоема, Где отдыхают рыбаки. Здесь — тень, там — светлая истома… Люблю сей миг: в небесной мгле Мерцаний медленных несмелость И на водах и на земле Всемирную осиротелость.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.