Из спальни уносят лампу
Из спальни уносят лампу, Но через пять минут На тоненькой ножке Лампа снова тут. Как луна из тумана, Так легка и бела, И маленькая обезьяна Спускается с потолка. Серая обезьянка, Мордочка с кулачок, На спине шарманка, На голове колпачок. Садится и медленно крутит ручку Старой, скрипучей шарманки своей, И непонятная песня Баюкает спящих детей: «Из холода, снега и льда Зимой расцветают цветы, Весной цветы облетают И дети легко умирают. И чайки летят туда, Где вечно цветут кресты На холмиках детских могилок, Детей, убежавших в рай…» О, пой еще, обезьянка! Шарманка, играй, играй!
Похожие по настроению
Выспалось дитя, Развеселилось
Давид Самойлов
Выспалось дитя. Развеселилось. Ляльки-погремушки стало брать. Рассмеялось и разговорилось. Вот ему какая благодать!А когда деревья черной ратью Стали тихо отходить во тьму, Испугалось. Страшно быть дитятью! Поскорей бы возрастать ему!
Хитрые старушки
Эмма Мошковская
Наверно, у старушек Полным-полно игрушек! Матрешек и петрушек И заводных лягушек. Но хитрые старушки Припрятали игрушки И сели в уголок Вязать себе чулок, И гладить свою кошку, И охать понарошку. А сами только ждут, Когда же все уйдут! И в тот же миг Старушки — прыг! Летит чулок Под потолок! И достают старушки Слона из-под подушки, И куклу, и жирафа, И мячик из-под шкафа. Но только в дверь — звонок, Они берут чулок… И думают старушки — Не знает про игрушки Никто-никто в квартире И даже в целом мире!
В ночном
Иван Суриков
Летний вечер. За лесами Солнышко уж село; На краю далёком неба Зорька заалела; Но и та потухла. Топот В поле раздаётся: То табун коней в ночное По лугам несётся. Ухватя коней за гриву, Скачут дети в поле. То-то радость и веселье, То-то детям воля! По траве высокой кони На просторе бродят; Собралися дети в кучку, Разговор заводят. Мужички сторожевые Улеглись под лесом И заснули… Не шелохнет Лес густым навесом. Всё темней, темней и тише… Смолкли к ночи птицы; Только на небе сверкают Дальние зарницы. Кой-где звякнет колокольчик, Фыркнет конь на воле, Хрупнет ветка, куст — и снова Всё смолкает в поле. И на ум приходят детям Бабушкины сказки: Вот с метлой несётся ведьма На ночные пляски; Вот над лесом мчится леший С головой косматой, А по небу, сыпля искры, Змей летит крылатый; И какие-то все в белом Тени в поле ходят… Детям боязно — и дети Огонёк разводят. И трещат сухие сучья, Разгораясь жарко, Освещая тьму ночную Далеко и ярко.
Весенняя ночка
Михаил Анчаров
С улицы фонарь Светит в окно. На улице капель, Весенний звон.Ах, старая песенка, новый звук! Новый друг лучше старых двух.На улице ночка Идёт в полёт. Весна открывает Свой новый счёт.Ах, старая песенка, новый звук! Новый друг лучше старых двух.В тонком чулке — Тонконогая ночь — Идёт налегке Учительши дочь.Ах, старая песенка, новый звук! Новый друг лучше старых двух.Уроки по физике, Отметка «пять». Девочка ночью Не хочет спать.Ах, старая песенка, новый звук! Новый друг лучше старых двух.На улице — кепка Да юбка-нейлон, Да твоя песенка, Франсуа Виллон.Ах, старая песенка, новый звук! Новый друг лучше старых двух.Короны попадали, Отмерцав, — История счёт Ведёт по певцам.Ах, старая песенка, новый звук! Новый друг лучше старых двух.
Полуночная
Ольга Берггольц
Маятник шатается, полночь настает, в доме просыпается весь ночной народ. Что там зашуршало, что там зашумело? Мышка пробежала, хвостиком задела… (Никому не видные, тихонькие днем, твари безобидные, ночью мы живем.) Слышишь сухонький смычок ти-ри-ри, ти-ри-ри?.. Это я пою, сверчок,— тири-ри, тири-ри… В темной щелочке сижу, скрипку в лапочках держу… Если вдруг бессонница одолеет вас, лишнее припомнится, страшное подчас,— слушай тихий скрип смычка — тири-ри, тири-ри… Слушай песенку сверчка — ти-ри-ри, ти-ри-ри… И тоску постылую заглушит сверчок — сны увидишь милые: пряник и волчок. Слушай, слушай скрип смычка ти-ри-ри, ти-ри-ри… Слушай песенку сверчка — ти-ри-ри, ти-ри-ри,..
Сон
Роберт Иванович Рождественский
Спать!.. Свет выключил. Закрыл глаза. Рокочет город за окном. И крутится калейдоскоп всего, что я увидел днём. Девчонка в красном парике. Машина. Нет числа мостам... А этот говорил: «Москва... Я знаю... Я родился там...» А тот всё повторял: «Вот-вот! Загублена такая жизнь...» Опять – машина и мосты... «Что пьёте? Виски или джин?..» Уснуть. Немедленно уснуть! На клетки память раздробить. Уйти от прожитого дня. Для завтрашнего сил добыть!.. Я засыпаю. Я молчу. И шар земной звеняще пуст. И вновь передо мной лежит до мелочей знакомый путь. Скорей туда! Скорей, скорей! Вобрать домашнее тепло. Опять мы встретимся с тобой, всем пограничникам назло! Радары крутятся в ночи. Рычат ищейки в темноту. А я смеюсь. А я иду. Никем не узнанный – иду... Снежинки тают на руке. Как странно и просторно мне! Шагаю через океан – какой он маленький во сне! Едва заметны с высоты хитросплетения границ!.. Я к дому подойду. И ты почувствуй и сама проснись! Колючим деревцем вернись, глазастой девочкой вернись. (Ты помнишь, как мы жили там – подвал и пять ступенек вниз?) Огромность торопливых слов. Величие негромких фраз. Пусть будет всё, как в первый день. Пусть будет всё, как в первый раз. А если нет, а если нет, то пусть упрёки, пусть хула – я всё перетерпеть смогу, но только чтобы ты была! Была в моих руках и снах... Чего же медлишь ты? Настань! Ты видишь – я пришёл. Я жду. Прошу тебя: не опоздай!.. Уснуть бы...
Вчера и сегодня
Самуил Яковлевич Маршак
Лампа керосиновая, Свечка стеариновая, Коромысло с ведром И чернильница с пером. Лампа плакала в углу, За дровами на полу: — Я голодная, я холодная! Высыхает мой фитиль. На стекле густая пыль. Почему — я не пойму — Не нужна я никому? А бывало, зажигали Ранним вечером меня. В окна бабочки влетали И кружились у огня. Я глядела сонным взглядом Сквозь туманный абажур, И шумел со мною рядом Старый медный балагур. Познакомилась в столовой Я сегодня с лампой новой. Говорили, будто в ней Пятьдесят горит свечей. Ну и лампа! На смех курам! Пузырёк под абажуром. В середине пузырька — Три-четыре волоска. Говорю я: — Вы откуда, Непонятная посуда? Любопытно посмотреть, Как вы будете гореть. Пузырёк у вас запаян, Как зажжёт его хозяин? А невежа мне в ответ Говорит: — Вам дела нет! Я, конечно, загудела: — Почему же нет мне дела? В этом доме десять лет Я давала людям свет И ни разу не коптела. Почему же нет мне дела? Да при этом, — говорю, — Я без хитрости горю. По старинке, по привычке, Зажигаюсь я от спички, Вот как свечка или печь. Ну, а вас нельзя зажечь. Вы, гражданка, самозванка! Вы не лампочка, а склянка! А она мне говорит: — Глупая вы баба! Фитилёк у вас горит Чрезвычайно слабо. Между тем как от меня Льётся свет чудесный, Потому что я родня Молнии небесной! Я — электрическая Экономическая Лампа! Мне не надо керосина. Мне со станции машина Шлёт по проволоке ток. Не простой я пузырёк! Если вы соедините Выключателем две нити, Зажигается мой свет. Вам понятно или нет? Стеариновая свечка Робко вставила словечко: — Вы сказали, будто в ней Пятьдесят горит свечей? Обманули вас бесстыдно: Ни одной свечи не видно! Перо в пустой чернильнице, Скрипя, заговорило: — В чернильнице-кормилице Кончаются чернила. Я, старое и ржавое, Живу теперь в отставке. В моих чернилах плавают Рогатые козявки. У нашего хозяина Теперь другие перья. Стучат они отчаянно, Палят, как артиллерия. Запятые, точки, строчки — Бьют кривые молоточки. Вдруг разъедется машина — Едет вправо половина… Что такое? Почему? Ничего я не пойму! Коромысло с ведром Загремело на весь дом: — Никто по воду не ходит. Коромысла не берёт. Стали жить по новой моде — Завели водопровод. Разленились нынче бабы. Али плечи стали слабы? Речка спятила с ума — По домам пошла сама! А бывало, с перезвоном К берегам её зелёным Шли девицы за водой По улице мостовой. Подходили к речке близко, Речке кланялися низко: — Здравствуй, речка, наша мать, Дай водицы нам набрать! А теперь двухлетний внучек Повернёт одной рукой Ручку крана, точно ключик, И вода бежит рекой! Так сказало коромысло И на гвоздике повисло.
Тихо плачу и пою
София Парнок
Тихо плачу и пою, отпеваю жизнь мою. В комнате полутемно, тускло светится окно, и выходит из угла старым оборотнем мгла. Скучно шаркает туфлями и опять, Бог весть о чем, все упрямей и упрямей шамкает беззубым ртом. Тенью длинной и сутулой распласталась на стене, и становится за стулом, и нашептывает мне, и шушукает мне в ухо, и хихикает старуха: **«Помереть — не померла, только время провела!»**
Мартышкины качели
Валентин Берестов
Лучшие качели – Гибкие лианы. Это с колыбели Знают обезьяны.Кто весь век качается (Да-да-да!) Тот не огорчается Ни-ко-гда!
Девочка на качелях
Владимир Солоухин
Новые качели во дворе. Ребятишки друг у дружки бойко Рвут из рук качельные веревки, Кто сильнее, тот и на качелях. Все же Все почти что побывали. Все же Все почти что полетали Кверху — вниз, Кверху — вниз, От земли и до неба! Шум и смех, Шум и смех, Не надо мороженого, не надо конфет, Не надо и хлеба! Лишь девчонке одной не досталось качелей. Оттерли, оттиснули, отпугнули, А она — застенчива. Отошла в сторонку, приуныла, пригрустнула, Смотрит на веселье и смех, На веселье и смех, На веселье и смех, Да делать нечего! Вечером затихло все во дворе. Посмотрел я во двор из квартиры своей, из окна. Все ребятишки по домам разбрелись, Все ребятишки спать улеглись, А девочка на качелях Кверху — вниз, Кверху — вниз! (Никто не мешает.) Кверху — вниз. Качается потихоньку одна.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.