Ещё молитву повторяют губы
Ещё молитву повторяют губы, А ум уже считает барыши. Закутавшись в енотовые шубы, Торговый люд по улицам спешит. Дымят костры по всей столице царской, Визжат засовы, и замки гремят, И вот рассыпан на заре январской Рог изобилия, фруктовый ряд. Блеск дыни, винограда совершенство, Румянец яблок, ананасов спесь!.. За выручкой сидит его степенство, Как Саваоф, распоряжаясь здесь. Читает "Земщину". Вприкуску с блюдца Пьет чай, закусывая калачом, И солнечные зайчики смеются На чайнике, как небо, голубом. А дома, на пуховиках, сырая, Наряженная в шелк, хозяйка ждет И, нитку жемчуга перебирая, Вздохнет, зевнет да перекрестит рот.
Похожие по настроению
Другой хор ко превратному свету
Александр Петрович Сумароков
Прилетела на берег синица Из-за полночного моря, Из-за холодна океяна. Спрашивали гостейку приезжу, За морем какие обряды. Гостья приезжа отвечала: «Всё там превратно на свете. За морем Сократы добронравны, Каковых мы здесь не видаем, Никогда не суеверят, Не ханжат, не лицемерят, Воеводы за морем правдивы; Дьяк там цуками не ездит, Дьячихи алмазов не носят, Дьячата гостинцев не просят, За нос там судей писцы не водят. Сахар подьячий покупает. За морем подьячие честны, За морем писать они умеют. За морем в подрядах не крадут; Откупы за морем не в моде, Чтобы не стонало государство. «Завтрем» там истца не питают. За морем почетные люди Шеи назад не загибают, Люди от них не погибают. В землю денег за морем не прячут, Со крестьян там кожи не сдирают, Деревень на карты там не ставят, За морем людьми не торгуют. За морем старухи не брюзгливы, Четок они хотя не носят, Добрых людей не злословят. За морем противно указу Росту заказного не емлют. За морем пошлины не крадут. В церкви за морем кокетки Бредить, колобродить не ездят. За морем бездельник не входит, В домы, где добрые люди. За морем людей не смучают, Сору из избы не выносят. За морем ума не пропивают; Сильные бессильных там не давят; Пред больших бояр лампад не ставят, Все дворянски дети там во школах, Их отцы и сами учились; Учатся за морем и девки; За морем того не болтают: Девушке-де разума не надо, Надобно ей личико да юбка, Надобны румяна да белилы. Там язык отцовский не в презреньи; Только в презреньи те невежи, Кои свой язык уничтожают, Кои, долго странствуя по свету, Чужестранным воздухом некстати Головы пустые набивая, Пузыри надутые вывозят. Вздору там ораторы не мелют; Стихотворцы вирши не кропают; Мысли у писателей там ясны, Речи у слагателей согласны: За морем невежа не пишет, Критика злобой не дышит; Ябеды за морем не знают, Лучше там достоинство — наука, Лучше приказного крюка. Хитрости свободны там почтенней, Нежели дьячьи закрепы, Нежели выписки и справки, Нежели невнятные экстракты. Там купец — купец, а не обманщик. Гордости за морем не терпят, Лести за морем не слышно, Подлости за морем не видно. Ложь там! — велико беззаконье. За морем нет тунеядцев. Все люди за морем трудятся, Все там отечеству служат; Лучше работящий там крестьянин, Нежель господин тунеядец; Лучше нерасчесаны кудри, Нежели парик на болване. За морем почтеннее свиньи, Нежели бесстыдны сребролюбцы, За морем не любятся за деньги: Там воеводская метресса Равна своею степенью С жирною гадкою крысой. Пьяные по улицам не ходят, И людей на улицах не режут».
Так прочен в сердце и в мозгу
Алексей Жемчужников
Так прочен в сердце и в мозгу Высокий строй эпохи прошлой, Что с современностию пошлой Я примириться не могу.Но я, бессильный, уж не спорю И, вспоминая старину, Не столь волнуюсь и кляну, Как предаюсь тоске и горю… Что я?.. Певец былых кручин; Скрижалей брошенных обломок; В пустынном доме, в час потемок, Я — потухающий камин. То треск огня совсем затихнет, Как будто смерть его пришла; То дрогнет теплая зола, И пламя снова ярко вспыхнет. Тогда тревожно по стенам Толпой задвигаются тени И лица прежних поколений Начнут выглядывать из рам.
Город
Елена Гуро
Пахнет кровью и позором с бойни. Собака бесхвостая прижала осмеянный зад к столбу Тюрьмы правильны и спокойны. Шляпки дамские с цветами в кружевном дымку. Взоры со струпьями, взоры безнадежные Умоляют камни, умоляют палача… Сутолка, трамваи, автомобили Не дают заглянуть в плачущие глаза Проходят, проходят серослучайные Не меняя никогда картонный взор. И сказало грозное и сказало тайное: «Чей-то час приблизился и позор» Красота, красота в вечном трепетании, Творится любовию и творит из мечты. Передает в каждом дыхании Образ поруганной высоты. Так встречайте каждого поэта глумлением! Ударьте его бичом! Чтобы он принял песнь свою, как жертвоприношение, В царстве вашей власти шел с окровавленным лицом! Чтобы в час, когда перед лающей улицей Со щеки его заструилась кровь, Он понял, что в мир мясников и автоматов Он пришел исповедовать — любовь! Чтоб любовь свою, любовь вечную Продавал, как блудница, под насмешки и плевки, — А кругом бы хохотали, хохотали в упоении Облеченные правом убийства добряки! Чтоб когда, все свершив, уже изнемогая, Он падал всем на смех на каменья вполпьяна, — В глазах, под шляпой модной смеющихся не моргая, Отразилась все та же картонная пустота!
Он милостыни просит у тебя
Георгий Адамович
Он милостыни просит у тебя, Он — нищий, он протягивает руку. Улыбкой, взглядом, молча, не любя Ответь хоть чем — нибудь на эту муку.А впрочем, в муке и блаженство есть. Ты не поймешь. Блаженство униженья, Слов сгоряча, ночей без сна, бог весть Чего… Блаженство утра и прощенья.
В Кузнецовской пестрой чашке
Георгий Иванов
В Кузнецовской пестрой чашке С золочеными краями, Видно, сахару не жалко — Чай и сладок, и горяч.Но и пить-то неохота, И натоплено-то слишком, И перина пуховая Хоть мягка, а не мила.Лень подвинуть локоть белый, Занавеску лень откинуть, Сквозь высокие герани На Сенную поглядеть.На Сенной мороз и солнце, Снег скрипит под сапогами, Громко голуби воркуют На морозной мостовой.Да веселый, да румяный, Озорной и чернобровый На Демидов переулок Не вернется никогда!
Стреноженные плясуны
Игорь Северянин
Это кажется или это так и в самом деле, В пору столь деловитых и вполне бездельных дел, Что крылатых раздели, что ползучих всех одели И ползучие надели, что им было не в удел? И надев одеянье, изготовленное Славой Для прославленных исто, то есть вовсе не для них, Животами пустились в пляс животною оравой, Как на этих сумасшедших благосклонно ни взгляни… И танцуют, и пляшут, да не час-другой, а — годы, Позабыв о святынях, об искусстве и любви; Позабыв о красотах презираемой природы, Где скрываются поэты — человечьи соловьи… И скрываясь от гнуси со стреноженною пляской, От запросов желудка, от запросов живота, Смотрят с болью, презреньем и невольною опаской На былого человека, превращенного в скота…
В старой Москве
Наталья Крандиевская-Толстая
Памяти Е.М. ЛопатинойВ гостиной беседа за чайною чашкой. В углах уже тени, а в окнах – закат. И кружатся галки над Сивцевым Вражком, И март, и капель, и к вечерне звонят. Давно карандашик ментоловый водит Хозяйка над бровью, скрывая мигрень. Но вот и последняя гостья уходит, Кончается долгий и суетный день. И в доме тогда зажигаются свечи, А их на стене повторяет трюмо. Платок оренбургский накинув на плечи, Она перечитывает письмо. Письмо о разрыве, о близкой разлуке. «Ты слишком умна, чтоб меня осудить…» Почти незаметно дрожат её руки. Две просьбы в конце: позабыть и простить. Свеча оплывает шафрановым воском, И, верно, страдание так молодит, Что женщина кажется снова подростком, Когда на свечу неподвижно гладит.
Бродит темень по избе
Николай Клюев
Бродит темень по избе, Спотыкается спросонок, Балалайкою в трубе Заливается бесенок:«Трынь да брынь, да тере-рень…» Чу! Заутренние звоны… Богородицына тень, Просияв, сошла с иконы.В дымовище сгинул бес, Печь, как старица, вздохнула. За окном бугор и лес Зорька в сыту окунула.Там, минуючи зарю, Ширь безвестных плоскогорий, Одолеть судьбу-змею Скачет пламенный Егорий.На задворки вышел Влас С вербой, в венчике сусальном. Золотой, воскресный час, Просиявший в безначальном.
Сравнение Петербурга с Москвой
Петр Вяземский
У вас Нева, У нас Москва. У вас Княжнин, У нас Ильин. У вас Хвостов, У нас Шатров. У вас плутам, У вас глупцам, Больным…… Дурным стихам И счету нет. Боюсь, и здесь Не лучше смесь: Здесь вор в звезде, Монах в….. Осел в суде, Дурак везде. У вас Совет, Его здесь нет — Согласен в том, Но желтый дом У нас здесь есть. В чахотке честь, А с брюхом лесть — Как на Неве, Так и в Москве. Мужей в рогах, Девиц в родах, Мужчин в чепцах, А баб в портках Найдешь у вас, Как и у нас, Не пяля глаз. У вас «авось» России ось Крутит, вертит, А кучер спит.
Мертвый хватает живого
Владимир Луговской
Розовый суслик глядит на тебя, Моргая от сладкой щекотки, Он в гости зовет, домоседство любя, Он просит отведать водки.И водка, действительно, очень вкусна, Уютен рабочий столик, Размечены папки, сияет жена, И платье на ней — простое.Он долго твердит, что доволен собой, Что метит и лезет повыше, Что главное — это кивать головой. А принцип из моды вышел.Он слышал: Развал!.. Голодовка!.. Факт!.. Секретно… Ответственный… Кто-то… Как буря, взбухает паршивый факт, И роем летят анекдоты.Был суслик как суслик,— добряк, ничего, Но, в тихом предательстве винном, Совиным становится нос у него И глаз округлел по-совиному.Его разбирает ехидный бес, Чиновничья, хилая похоть, Эпоха лежит как полуночный лес, И он, как сова, над эпохой.Ты поздно уходишь. Приходит заря. Ты думаешь зло и устало: Как много патронов потрачено зря, Каких бескорыстных прикончил заряд, А этому псу — не досталось.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.