Декабристы
Декабристы, Это первый ветер свободы, Что нежданно сладко повеял Над Россией в цепях и язвах. Аракчеев, доносы, плети И глухие, темные слухи, И слепые, страшные вести, И военные поселенья. Жутко было и слово молвить, Жутко было и в очи глянуть. Суд продажный творил расправу. Вдруг повеял ветер свободы, Вдруг запели вольную песню Декабристы!День морозный Был нерадостным солнцем залит. Заиграли трубы в казармах, Заблестели холодом ружья, И полки на улицу вышли. «Ну, товарищи, Бог нас видит, Постоим за правое дело, Разобьем постылые цепи, Есть присяга вернее царской, То присяга родины милой, Умереть за нее — клянемся!» Обнимали друг друга, плача, И сияло зимнее солнце Так тревожно, темно, печально, Точно знало…Точно знало: Близок час — и серые пушки Задымятся вдоль по Галерной, И мятежники в страхе дрогнут Пред железною царской силой… «Все погибло — прощай свобода — Чья судьба — тосковать в Сибири, Чья судьба — умереть на плахе. Все погибло — прощай, свобода». Грохотали царские пушки. И туманилось дымное солнце, И неправда торжествовала На Сенатской площади мертвой. Вольный ветер свободы милой, Где ты, где ты!Декабристы! Умирая на черной плахе, Задыхаясь в цепях в Сибири, Вы не знали, какою славой Имена засияют ваши. Слава мученикам свободы, Слава первым поднявшим знамя, Знамя то, что широко веет Над Россией освобожденной: Светло-алое знамя чести. Пропоем же вечную память Тем, кто нашу свободу начал, Кто своею горячей кровью . Оросил снега вековые — Декабристам!
Похожие по настроению
Гусарская песня
Александр Аркадьевич Галич
По рисунку палеша́нина Кто-то выткал на ковре Александра Полежаева В чёрной бурке на коне. Тёзка мой и зависть тайная, Сердце горем горячи́! Зависть тайная, «летальная», — Как сказали бы врачи. Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера́ да ме́нтики, их, соколы-орлы, Кому ж вы в сердце метили, лепажевы стволы! А беда явилась за́ полночь, Но не пулею в висок. Просто — в путь, в ночную за́волочь Важно тронулся возок. И не спеть, не выпить водочки, Не держать в руке бокал! Едут трое, сам в серёдочке, Два жандарма по бокам. Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера да ментики, пора бы выйти в знать, Но этой арифметики поэтам не узнать, Ни прошлым и ни будущим поэтам не узнать. Где ж друзья, твои ровесники? Некому тебя спасать! Началось всё дело с песенки, А потом — пошла писать! И по мукам, как по лезвию… Размышляй теперь о том, То ли броситься в поэзию, То ли сразу — в жёлтый дом… Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера да ментики, возвышенная речь! А всё-таки наветики страшнее, чем картечь! Доносы и наветики страшнее, чем картечь! По рисунку палешанина Кто-то выткал на ковре Александра Полежаева В чёрной бурке на коне. Но оставь, художник, вымысел, Нас в герои не крои, Нам не знамя жребий вывесил, Носовой платок в крови… Славно, братцы, славно, братцы, славно, братцы-егеря! Славно, братцы-егеря, рать любимая царя! Ах, кивера да ментики, нерукотворный стяг! И дело тут не в метрике, столетие — пустяк! Столетие, столетие, столетие — пустяк…
Что за кочевья чернеются…
Александр Одоевский
Что за кочевья чернеются Средь пылающих огней? — Идут под затворы молодцы За святую Русь. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Дикие кони стреножены Дремлет дикий их пастух; В юртах засыпая, узники Видят Русь во сне. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Шепчут деревья над юртами, Стража окликает страж, — Вещий голос сонным слышится С родины святой. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Зыблется светом объятая Сосен цепь над рядом юрт. Звезды светлы, как видения, Под навесом юрт. За святую Русь неволя и казни — Радость и слава! Весело ляжем живые За святую Русь. Спите, равнины угрюмые! Вы забыли, как поют. Пробудитесь!.. Песни вольные Оглашают вас. Славим нашу Русь, в неволе поем Вольность святую. Весело ляжем живые В могилу за святую Русь.
Могила (редакция)
Алексей Кольцов
Заветные думы, Смутные мечты, Свяжите тот ветер! Окуйте неволей Тревожную душу! Напрасно! Блуждая По долам и горам, — Она в поднебесье От уз улетит…Не так ли, младенец, Свободную мыслью Уходишь ты в небо, Родное тебе
О, что за облако над Русью пролетело
Алексей Апухтин
О, что за облако над Русью пролетело, Какой тяжелый сон в пустеющих полях! Но жалость мощная проснулася в сердцах И через черный год проходит нитью белой. К чему ж уныние? Зачем бесплодный страх? И хату бедняка, и царские палаты Одним святым узлом связала эта нить: И труженика дань, и креза дар богатый, И тихий звук стиха, и музыки раскаты, И лепту юношей, едва начавших жить. Родник любви течет на дне души глубоком, Как пылью, засорен житейской суетой… Но туча пронеслась ненастьем и грозой,- Родник бежит ручьем. Он вырвется потоком, Он смоет сор и пыль широкою волной.
Когда колокола торжественно звучат
Аполлон Григорьев
Когда колокола торжественно звучат Иль ухо чуткое услышит звон их дальний, Невольно думою печальною объят, Как будто песни погребальной, Веселым звукам их внимаю грустно я, И тайным ропотом полна душа моя. Преданье ль темное тайник взволнует груди, Иль точно в звуках тех таится звук иной, Но, мнится, колокол я слышу вечевой, Разбитый, может быть, на тысячи орудий, Властям когда-то роковой. Да, умер он, давно замолк язык парода, Склонившего главу под тяжкий царский кнут; Но встанет грозный день, но воззовет свобода И камни вопли издадут, И расточенный прах и кости исполина Совокупит опять дух божий воедино. И звучным голосом он снова загудит, И в оный судный день, в расплаты час кровавый, В нем новгородская душа заговорит Московской речью величавой… И весело тогда на башнях и стенах Народной вольности завеет красный стяг…
Честь красноармейцу
Демьян Бедный
Красноармеец — Пров, Мефодий, Вавила, Клим, Иван, Софрон — Не ты ль, смахнув всех благородий, Дворян оставил без угодий,Князей, баронов — без корон? Вся биржа бешено играла «На адмирала Колчака». Где он теперь, палач Урала? Его жестоко покарала Твоя железная рука!Деникин? Нет о нем помина. Юденич? Вечный упокой. А Русь Советская — едина. Сибирь, Кавказ и Украина Защищены твоей рукой!Ты сбавил спеси польской своре, Сменив беду полубедой. Кто победит, решится вскоре, Пока ж — ты мудро доброй ссоре Мир предпочел полухудой.Ты жаждал подвига иного: Рабочей, творческой страды. Где места нет у нас больного? Пора, дав жить тому, что ново, Убрать гнилье с родной гряды.Но оставалася корона, Еще не сбитая тобой. И — всходов новых оборона — Ты на последнего барона Пошел в последний, страшный бой.Под наши радостные клики Хвалой венчанный боевой, Гроза всех шаек бело-диких, Ты — величайший из великих, Красноармеец рядовой!Герой, принесший гибель змею, Твоих имен не перечесть! Тебе — Вавиле, Фалалею, Кузьме, Семену, Еремею — Слагаю стих я, как умею, И отдаю по форме честь!
Мечта веков
Эдуард Асадов
С тех пор как встал над землей человек, И жил, и любил, как велит природа, Согласно науке, средь гор и рек, В далекий, почти первобытный век,— На свете жила и цвела свобода. Но пращур, что шкуру и мясо взял, Оставив товарищу только жилы, И, плюнув на совесть, прибегнул к силе, Впервые свободу ногой попрал. Насилье не может прожить без главенства. При этом тиранство всего верней. Свобода ж в правах утверждает равенство. Отсюда — конфликт до скончанья дней. Конфликт между правдой и между ложью, Сраженье, где спорят огонь и лед. Но, как ни стабилен конфликт, а все же Прогресс неминуем. Процесс идет. Ведь если б свобода в груди не пела И правду сквозь камень не видел глаз, Зачем тогда в пытках бы Кампанелла Твердил бы о ней так светло и смело, Не слушая бешенства черных ряс! И как там свобода ни далека, Но, если душой к ней навек не рваться, Откуда бы силы взялись сражаться Уже у сраженного Спартака?! И если б не звал ее светлый ветер К бесстрашно сквозь черное пламя войн, То разве сумел бы тогда Линкольн, Пусть даже отдав ей предсмертный стон, А все ж привести северян к победе?! Свобода! О, как она горяча! И как даже отзвук ее прекрасен! Не зря ж и над плахою Стенька Разин Смотрел, усмехаясь, на палача! И разве не ради священных слов, Не ради правды, как зори чистые, Сложил свою голову Пугачев И четверть века под звон оков Влачили каторгу декабристы! Не ради ль нее каждый вздох и взгляд — Над Сеной, над Темзой иль гладью Невской,- Не дрогнув, отдали б сто раз подряд Прекрасные люди: Жан Поль Марат, Домбровский, Герцен и Чернышевский! Да, ради нее, за ее лучи, Свершив за минуты так жутко много, Сжав зубы, Лазо в паровозной печи Сгорел, освещая другим дорогу! И люди помнят. Они идут. И ныне сквозь зной и сквозь холод жгучий, И часто жизни свои кладут И в тюрьмах, где зверствуют штык и кнут, И в ямах за проволокой колючей. Идут, и нельзя их остановить, И будет все больше их год от года, Чтоб в мире без страха мечтать и жить, Открыто думать и говорить, Короче,— чтоб вправду была свобода! Так славься же мужество глаз и плеч И стяги свободы любого века! И я подымаю мой стих, как меч, За честную мысль и бесстрашную речь, За гордое звание Человека!
Снигирь
Гавриил Романович Державин
Что ты заводишь песню военну Флейте подобно, милый снигирь? С кем мы пойдем войной на Гиену? Кто теперь вождь наш? Кто богатырь? Сильный где, храбрый, быстрый Суворов? Северны громы в гробе лежат. Кто перед ратью будет, пылая, Ездить на кляче, есть сухари; В стуже и в зное меч закаляя, Спать на соломе, бдеть до зари; Тысячи воинств, стен и затворов; С горстью россиян всё побеждать? Быть везде первым в мужестве строгом, Шутками зависть, злобу штыком, Рок низлагать молитвой и Богом, Скиптры давая, зваться рабом, Доблестей быв страдалец единых, Жить для царей, себя изнурять? Нет теперь мужа в свете столь славна: Полно петь песню военну, снигирь! Бранна музыка днесь не забавна, Слышен отвсюду томный вой лир; Львиного сердца, крыльев орлиных Нет уже с нами! — что воевать?
Элегия (Свободы гордой вдохновенье.)
Николай Языков
Свободы гордой вдохновенье! Тебя не слушает народ: Оно молчит, святое мщенье, И на царя не восстает. Пред адской силой самовластья, Покорны вечному ярму, Сердца не чувствуют несчастья И ум не верует уму. Я видел рабскую Россию: Перед святыней алтаря, Гремя цепьми, склонивши выю, Она молилась за царя.
14 декабря 1918 года
Зинаида Николаевна Гиппиус
Ужель прошло — и нет возврата? В морозный день, заветный час, Они, на площади Сената, Тогда сошлися в первый раз. Идут навстречу упованью, К ступеням Зимнего крыльца… Под тонкою мундирной тканью Трепещут жадные сердца. Своею молодой любовью Их подвиг режуще-остер, Но был погашен их же кровью Освободительный костер. Минули годы, годы, годы… А мы все там, где были вы. Смотрите, первенцы свободы: Мороз на берегах Невы! Мы — ваши дети, ваши внуки… У неоправданных могил, Мы корчимся все в той же муке, И с каждым днем все меньше сил. И в день декабрьской годовщины Мы тени милые зовем. Сойдите в смертные долины, Дыханьем вашим — оживем. Мы, слабые, — вас не забыли, Мы восемьдесят страшных лет Несли, лелеяли, хранили Ваш ослепительный завет. И вашими пойдем стопами, И ваше будем пить вино… О, если б начатое вами Свершить нам было суждено!
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.