Бронзовые полководцы
Борису СадовскомуПеред собором, чьи колонны Образовали полукруг, Стоят — Кутузов непреклонный, Барклай де Толли — чести друг. Черты задумчиво бесстрастны Героя с поднятой рукой. Другого взгляд недвижен ясный И на губах его — покой. Кругом летят автомобили, Сирена слышится с Невы… Они прошедшее забыли, Для настоящего мертвы? Нет! В дни, когда встает вторая Отечественная война, Гробницы тишина сырая Героям прошлого — тесна. Я знаю — то покой наружный, Хранимый медью до конца, Но бьются жарко, бьются дружно Давно истлевшие сердца. Они трепещут, как живые, Восторгу нашему в ответ С тех пор, как в сени гробовые Донесся первый гул побед!
Похожие по настроению
Забытые слова
Алексей Жемчужников
Слова священные, слова времен былых, Когда они еще знакомо нам звучали… Увы! Зачем же, полн гражданственной печали, Пред смертью не успел ты нам напомнить их? Те лучшие слова, так людям дорогие, В ком сердце чувствует, чья мыслит голова: Отчизна, совесть, честь и многие другие Забытые слова.Быть может, честное перо твое могло б Любовь к отечеству напомнить «патриотам», Поднять подавленных тяжелым жизни гнетом; Заставить хоть на миг поникнуть медный лоб; Спасти обрывки чувств, которые остались; Уму отвоевать хоть скромные права; И, может быть, средь нас те вновь бы повторялись Забытые слова.Преемника тебе не видим мы пока. Чей смех так зол? и чья душа так человечна? О, пусть твоей души нам память будет вечна, Земля ж могильная костям твоим легка! Ты, правдой прослужив весь век своей отчизне, Уж смерти обречен, дыша уже едва, Нам вспомнить завещал, средь пошлой нашей жизни, Забытые слова.
Музей войны
Борис Корнилов
Вот послушай меня, отцовская сила, сивая борода. Золотая, синяя, Азовская, завывала, ревела орда. Лошадей задирая, как волки, батыри у Батыя на зов у верховья ударили Волги, налетая от сильных низов. Татарин, конечно, верна́ твоя обожженная стрела, лепетала она, пернатая, неминуемая была. Игого, лошадиное иго — только пепел шипел на кустах, скрежетала литая верига у боярина на костях. Но уже запирая терем и кончая татарскую дань, царь Иван Васильевич зверем наказал наступать на Казань. Вот послушай, отцовская сила, сивая твоя борода, как метелями заносило все шляхетские города. Голытьбою, нелепой гульбою, матка бозка и пано́ве, с ним бедовати — с Тарасом Бульбою — восемь весен и восемь зим. И колотят копытами в поле, городишки разносят в куски, вот высоких насилуют полек, вырезая ножами соски. Но такому налету не рады, отбивают у вас казаки, визжат веселые сынки, и, как барышник, звонок, рыж, поет по кошелям барыш. А водка хлещет четвертями, коньяк багровый полведра, и черти с длинными когтями ревут и прыгают с утра. На пьяной ярмарке, на пышной — хвастун, бахвал, кудрями рыж — за всё, за барышню барышник, конечно, отдает барыш. И улетает с табунами, хвостами плещут табуны над сосунками, над полями, над появлением луны. Так не зачти же мне в обиду, что распрощался я с тобой, что упустил тебя из виду, кулак, барышник, конобой. И где теперь твои стоянки, магарычи, со свистом клич? И на какой такой гулянке тебя ударил паралич? Ты отошел в сырую землю, глаза свои закрыл навек, и я тебя как сон приемлю — ты умер. Старый человек.
Полководец
Эдуард Багрицкий
1 За пыльным золотом тяжелых колесниц, Летящих к пурпуру слепительных подножий, Курчавые рабы с натертой салом кожей Проводят под уздцы нубийских кобылиц. И там, где бронзовым закатом сожжены Кроваво-красных гор обрывистые склоны, Проходят медленно тяжелые слоны, Влача в седой пыли расшитые попоны. 2 Свирепых воинов сзывают в бой рога; И вот они ползут, прикрыв щитами спины, По выжженному дну заброшенной стремнины К раскинутым шатрам — становищу врага. Но в тихом лагере им слышен хрип трубы, Им видно, как орлы взнеслись над легионом, Как пурпурный закат на бронзовые лбы Льет медь и киноварь потоком раскаленным. 3 Ржавеет густо кровь на лезвиях мечей, Стекает каплями со стрел, пронзивших спины, И трупы бледные сжимают комья глины Кривыми пальцами с огрызками ногтей. Но молча он застыл на выжженной горе, Как на воздвигнутом веками пьедестале, И профиль сумрачный сияет на заре, Как будто выбитый на огненной медали.
От героев былых времен не осталось порой имен
Евгений Агранович
От героев былых времен не осталось порой имен, — Те, кто приняли смертный бой, стали просто землей и травой. Только грозная доблесть их поселилась в сердцах живых. Этот вечный огонь, нам завещаный одним, мы в груди храним. Погляди на моих бойцов, целый свет помнит их в лицо, Вот застыл батальон в строю, снова старых друзей узнаю. Хоть им нет двадцати пяти — трудный путь им пришлось пройти. Это те, кто в штыки поднимался, как один, те, кто брал Берлин. Нет в России семьи такой, где б не памятен был свой герой. И глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят. Этот взгляд, словно Высший Суд для ребят, что сейчас растут. И мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть.
Герои
Георгий Иванов
Сколько воли, отваги, святого усердья В озареньи солдата, что в битву идет, В героической жертве сестры милосердья И во всех, кто Россию к победе ведет! Ядовитые газы, сверкание меди, Подгибаются ноги, и сохнут уста… Но отважно герои стремятся к победе, К лучезарной победе любви и Христа! Слава павших — отрада покинутым детям, Слава тем, кто вернется с победным щитом! Мы героев цветами и лаврами встретим, В ореоле любви золотом.
А.Н. Попову
Константин Аксаков
Вы едете, оставя за собой Родную Русь с ее привольем и пространством, С ее младою, девственной красой, С ее живым нарядом и убранством, С ее надеждой, верой — и Москвой. Знакомиться с германскою столицей Спешите вы — за длинной вереницей Пустых людей, которых нам не жаль (Их поделом взяла чужая даль!), Таких людей чуждаетесь вы сами.Итак, Берлин предстанет перед вами, Где так сиял и закатился ум, Где, говорят, идет и брань и шум. Там жил герой Германии последний, — Торжественный прощальный жизни цвет! Свой дивный путь, в теченье многих лет, Прошел он всех славнее и победней. С ним рыцарей воскресли времена, Железная в нем вновь проснулась сила, Дивилася ему его страна, Его рука тяжелая страшила. Германский дух доспех ему сковал, Невиданный, огромный, непробивный; Им облечен, могучий, он стоял, Смиряя всех своею силой дивной. И нет его; доспех его лежит, Оставленный в добычу поколенья, — И вкруг него, ведя войну, шумит Толпа пигмеев, жадная движенья. Доспех у них, но нет могучих сил, Но нет руки, оружием владевшей, Но нет того, который бы взложил И бодро нес доспех осиротевший! Пусть силятся я рвутся сгоряча Хоть по частям схватить убранство боя: Им не поднять тяжелого меча, Не сдвинуть им оружия героя! И крик и брань в стране возникли той, Движенье там и шумно и нестройно, И жизнь в своей минуте роковой Торопятся, волнуясь беспокойно. Туда теперь вам долгий путь лежит…Средь шумного, тревожного движенья Вас не обманет жизни ложный вид, Не увлечет вас сила разрушенья. Пусть часто там, на стороне чужой. Мечтаются вам образы родные… Высоко Кремль белеет над рекой, Блестят кресты и главы золотые; Колокола гудят — и торжества Священного исполнен звук обильный, И внемлет им надежды, веры сильной И жизни полная Москва!
Солдату Сталинграда
Маргарита Агашина
Четверть века назад отгремели бои. Отболели, отмаялись раны твои. Но, далёкому мужеству верность храня, Ты стоишь и молчишь у святого огня. Ты же выжил, солдат! Хоть сто раз умирал. Хоть друзей хоронил и хоть насмерть стоял. Почему же ты замер — на сердце ладонь И в глазах, как в ручьях, отразился огонь? Говорят, что не плачет солдат: он — солдат. И что старые раны к ненастью болят. Но вчера было солнце! И солнце с утра… Что ж ты плачешь, солдат, у святого костра? Оттого, что на солнце сверкает река. Оттого, что над Волгой летят облака. Просто больно смотреть — золотятся поля! Просто горько белеют чубы ковыля. Посмотри же, солдат, — это юность твоя — У солдатской могилы стоят сыновья! Так о чём же ты думаешь, старый солдат? Или сердце горит? Или раны болят?
Баллада о танке «Т-34», который стоит в чужом городе
Михаил Анчаров
Впереди колонн Я летел в боях, Я сам нащупывал цель, Я железный слон, И ярость моя Глядит в смотровую щель.Я шел как гром, Как перст судьбы, Я шел, поднимая прах, И автострады Кровавый бинт Наматывался на тракт.Я разбил тюрьму И вышел в штаб, Безлюдный, как новый гроб, Я шел по минам, Как по вшам, Мне дзоты ударили в лоб.Я давил эти панцири Черепах, Пробиваясь в глубь норы, И дзоты трещали, Как черепа, И лопались, как нарыв.И вот среди раздолбанных кирпичей, среди разгромленного барахла я увидел куклу. Она лежала, раскинув ручки,- символ чужой любви… чужой семьи… Она была совсем рядом.Зарево вспухло, Колпак летит, Масло, как мозг, кипит, Но я на куклу Не смог наступить И потом убит.И занял я тихий Свой престол В весеннем шелесте трав, Я застыл над городом, Как Христос, Смертию смерть поправ.И я застыл, Как застывший бой. Кровенеют мои бока. Теперь ты узнал меня? Я ж любовь, Застывшая на века.
Современник
Валентин Петрович Катаев
Апрель дождем опился в дым, И в лоск влюблен любой. – Полжизни за стакан воды! – Полцарства за любовь! Что сад – то всадник. Взмылен конь, Но беглым блеском батарей Грохочет: «Первое, огонь!» – Из туч и из очей. Там юность кинулась в окоп, Плечом под щит, по колесу, Пока шрапнель гремела в лоб И сучья резала в лесу. И если письмами окрест Заваливало фронт зимой: – Полжизни за солдатский крест! – Полцарства за письмо! Во вшах, в осколках, в нищете, С простреленным бедром, Не со щитом, не на щите, – Я трижды возвращался в дом. И, трижды бредом лазарет Пугая, с койки рвался в бой: – Полжизни за вишневый цвет! – Полцарства за покой! И снова падали тела, И жизнь теряла вкус и слух, Опустошенная дотла Бризантным громом в пух. И в гром погромов, в перья, в темь, В дуэли бронепоездов: – Полжизни за Московский Кремль! – Полцарства за Ростов! И – ничего. И – никому. Пустыня. Холод. Вьюга. Тьма. Я знаю, сердца не уйму, Как с рельс, сойду с ума. Полжизни – раз, четыре, шесть… Полцарства – шесть – давал обет, – Ни царств, ни жизней – нет, не счесть, Ни царств, ни жизней нет… И только вьюги белый дым, И только льды в очах любой: – Полцарства за стакан воды! – Полжизни за любовь!
Кладбище паровозов
Ярослав Смеляков
Кладбище паровозов. Ржавые корпуса. Трубы полны забвенья, свинчены голоса. Словно распад сознанья — полосы и круги. Грозные топки смерти. Мертвые рычаги.Градусники разбиты: цифирки да стекло — мертвым не нужно мерить, есть ли у них тепло.Мертвым не нужно зренья — выкрошены глаза. Время вам подарило вечные тормоза.В ваших вагонах длинных двери не застучат, женщина не засмеется, не запоет солдат.Вихрем песка ночного будку не занесет. Юноша мягкой тряпкой поршни не оботрет.Больше не раскалятся ваши колосники. Мамонты пятилеток сбили свои клыки.Эти дворцы металла строил союз труда: слесари и шахтеры, села и города.Шапку сними, товарищ. Вот они, дни войны. Ржавчина на железе, щеки твои бледны.Произносить не надо ни одного из слов. Ненависть молча зреет, молча цветет любовь.Тут ведь одно железо. Пусть оно учит всех. Медленно и спокойно падает первый снег.
Другие стихи этого автора
Всего: 614Как древняя ликующая слава
Георгий Иванов
Как древняя ликующая слава, Плывут и пламенеют облака, И ангел с крепости Петра и Павла Глядит сквозь них — в грядущие века.Но ясен взор — и неизвестно, что там — Какие сны, закаты города — На смену этим блеклым позолотам — Какая ночь настанет навсегда?
Я тебя не вспоминаю
Георгий Иванов
Я тебя не вспоминаю, Для чего мне вспоминать? Это только то, что знаю, Только то, что можно знать. Край земли. Полоска дыма Тянет в небо, не спеша. Одинока, нелюдима Вьется ласточкой душа. Край земли. За синим краем Вечности пустая гладь. То, чего мы не узнаем, То, чего не нужно знать. Если я скажу, что знаю, Ты поверишь. Я солгу. Я тебя не вспоминаю, Не хочу и не могу. Но люблю тебя, как прежде, Может быть, еще нежней, Бессердечней, безнадежней В пустоте, в тумане дней.
Я не любим никем
Георгий Иванов
Я не любим никем! Пустая осень! Нагие ветки средь лимонной мглы; А за киотом дряхлые колосья Висят, пропылены и тяжелы. Я ненавижу полумглу сырую Осенних чувств и бред гоню, как сон. Я щеточкою ногти полирую И слушаю старинный полифон. Фальшивит нежно музыка глухая О счастии несбыточных людей У озера, где, вод не колыхая, Скользят стада бездушных лебедей.
Я научился
Георгий Иванов
Я научился понемногу Шагать со всеми — рядом, в ногу. По пустякам не волноваться И правилам повиноваться.Встают — встаю. Садятся — сяду. Стозначный помню номер свой. Лояльно благодарен Аду За звёздный кров над головой.
Я люблю эти снежные горы
Георгий Иванов
Я люблю эти снежные горы На краю мировой пустоты. Я люблю эти синие взоры, Где, как свет, отражаешься ты. Но в бессмысленной этой отчизне Я понять ничего не могу. Только призраки молят о жизни; Только розы цветут на снегу, Только линия вьется кривая, Торжествуя над снежно-прямой, И шумит чепуха мировая, Ударяясь в гранит мировой.
Я в жаркий полдень разлюбил
Георгий Иванов
Я в жаркий полдень разлюбил Природы сонной колыханье, И ветра знойное дыханье, И моря равнодушный пыл. Вступив на берег меловой, Рыбак бросает невод свой, Кирпичной, крепкою ладонью Пот отирает трудовой. Но взору, что зеленых глыб Отливам медным внемлет праздно, Природа юга безобразна, Как одурь этих сонных рыб. Прибоя белая черта, Шар низкорослого куста, В ведре с дымящейся водою Последний, слабый всплеск хвоста!.. Ночь! Скоро ли поглотит мир Твоя бессонная утроба? Но длится полдень, зреет злоба, И ослепителен эфир.
Цвета луны и вянущей малины
Георгий Иванов
Цвета луны и вянущей малины — Твои, закат и тление — твои, Тревожит ветр пустынные долины, И, замерзая, пенятся ручьи. И лишь порой, звеня колокольцами, Продребезжит зеленая дуга. И лишь порой за дальними стволами Собачий лай, охотничьи рога. И снова тишь… Печально и жестоко Безмолвствует холодная заря. И в воздухе разносится широко Мертвящее дыханье октября.
Эмалевый крестик в петлице
Георгий Иванов
Эмалевый крестик в петлице И серой тужурки сукно… Какие печальные лица И как это было давно. Какие прекрасные лица И как безнадежно бледны — Наследник, императрица, Четыре великих княжны…
В широких окнах сельский вид
Георгий Иванов
В широких окнах сельский вид, У синих стен простые кресла, И пол некрашеный скрипит, И радость тихая воскресла. Вновь одиночество со мной… Поэзии раскрылись соты, Пленяют милой стариной Потертой кожи переплеты. Шагаю тихо взад, вперед, Гляжу на светлый луч заката. Мне улыбается Эрот С фарфорового циферблата. Струится сумрак голубой, И наступает вечер длинный: Тускнеет Наварринский бой На литографии старинной. Легки оковы бытия… Так, не томясь и не скучая, Всю жизнь свою провёл бы я За Пушкиным и чашкой чая.
Хорошо, что нет Царя
Георгий Иванов
Хорошо, что нет Царя. Хорошо, что нет России. Хорошо, что Бога нет. Только желтая заря, Только звезды ледяные, Только миллионы лет. Хорошо — что никого, Хорошо — что ничего, Так черно и так мертво, Что мертвее быть не может И чернее не бывать, Что никто нам не поможет И не надо помогать.
Последний поцелуй холодных губ
Георгий Иванов
Уже бежит полночная прохлада, И первый луч затрепетал в листах, И месяца погасшая лампада Дымится, пропадая в облаках.Рассветный час! Урочный час разлуки! Шумит влюбленных приютивший дуб, Последний раз соединились руки, Последний поцелуй холодных губ.Да! Хороши классические зори, Когда валы на мрамор ступеней Бросает взволновавшееся море И чайки вьются и дышать вольней!Но я люблю лучи иной Авроры, Которой расцветать не суждено: Туманный луч, позолотивший горы, И дальний вид в широкое окно.Дымится роща от дождя сырая, На кровле мельницы кричит петух, И, жалобно на дудочке играя, Бредет за стадом маленький пастух.
Увяданьем еле тронут
Георгий Иванов
Увяданьем еле тронут Мир печальный и прекрасный, Паруса плывут и тонут, Голоса зовут и гаснут. Как звезда — фонарь качает. Без следа — в туман разлуки. Навсегда?— не отвечает, Лишь протягивает руки — Ближе к снегу, к белой пене, Ближе к звездам, ближе к дому… …И растут ночные тени, И скользят ночные тени По лицу уже чужому.