От мороза, проза
От мороза — проза Холодеет так, Розовая рожа, Вскинутый пятак.Чет не чет, А, может, черт,- Может, все возможно, Если улица течёт У тебя подножно.Если улицы, мосты, Переулки, лестницы,- Навсегда в себя вместил Все во мне поместится.Все поместится во мне, Все во мне поместится,- Онемею — онемел,- Переулки, лестницы.
Похожие по настроению
Пусть в верху холодно-резком
Андрей Белый
Пусть в верху холодно-резком, Где лежит хрусталь прошедших бурь, Дерева бездумным плеском Проливают золото в лазурь. Крутятся, крутятся блеском, Шепчут невнятно Над перелеском Листьев обвеянных ярко блеснувшие пятна. На пороге обветшалом Я сижу один. Вижу: в блеске грустно-алом Бег вечерних льдин. И не рад, что ясным воском Купола покрыл закат. Пусть тревожно бьет по доскам Льдяной дробью белый град. Осень холодная выпала. Сколько на небе холодного льду. Облако градом обсыпало И отразилось в пруду.
Зима идет глубокие калоши
Давид Давидович Бурлюк
Зима идет глубокие калоши И насморки и постоянный кашель И нас отшельников будничные рогожи Вытачивает грудь чахотки злобной шашель Наград одни лишь гнусные остатки Далеких роз смердеют мощи А СЧАСТИЕ? — оно играет прятки Осенних грубостей неумолимой роще.
Снег морозный за окном
Георгий Иванов
Снова снег синеет в поле И не тает от лучей. Снова сердце хочет воли, Снова бьется горячей. И горит мое оконце Все в узоре льдистых роз. Здравствуй, ветер, здравствуй, солнце, И раздолье, и мороз! Что ж тревожит и смущает, Что ж томишься, сердце, ты? Это снег напоминает Наши волжские скиты. Сосен ствол темно-зеленый, Снеговые терема, Потемневшие иконы Византийского письма. Там, свечою озаренный, Позабуду боль свою. Там в молитве потаенной Всю тревогу изолью. Но увы! Дорогой зимней Для молитвы и труда Не уйти мне, не уйти мне В Приволжье никогда. И мечты мои напрасны О далеком и родном. Ветер вольный, холод ясный, Снег морозный — за окном!
Морозный вечер
Иосиф Александрович Бродский
Морозный вечер. Мосты в тумане. Жительницы грота на кровле Биржи клацают зубами. Бесчеловечен, верней, безлюден перекрёсток. Рота матросов с фонарём идёт из бани. В глубинах ростра — вороний кашель. Голые деревья, как лёгкие на школьной диаграмме. Вороньи гнёзда чернеют в них кавернами. Отрепья швыряет в небо газовое пламя. Река — как блузка, на фонари расстёгнутая. Садик дворцовый пуст. Над статуями кровель курится люстра луны, в чьём свете император-всадник свой высеребрил изморозью профиль. И барку возле одним окном горящего Сената тяжёлым льдом в норд-ост перекосило. Дворцы промёрзли, и ждёт весны в ночи их колоннада, как ждут плоты на Ладоге буксира.
Прохладно
Иван Саввич Никитин
Прохладно. Все окна открыты. В душистый и сумрачный сад. В пруде горят звезды. Ракиты Над гладью хрустальною спят. Певучие звуки рояли То стихнут, то вновь потекут; С утра соловьи не смолкали В саду — и теперь все поют. Поник я в тоске головою, Под песни душа замерла… Затем, что под кровлей чужою Минутное счастье нашла…
Первый снег
Леонид Алексеевич Филатов
Еще вчера, — как снимок дилетанта, — Осенний день расплывчат был и слеп, А нынче скрупулезно и детально Его дорисовал внезапный снег. Еще вчера проступки цвета сажи И прегрешений серые мазки Казались органичными в пейзаже Чумазой и расхристанной Москвы. А нынче смотрим в окна с изумленьем — Весь мир присыпан белым на вершок!… И кажется чернейшим преступленьем Вчерашний незатейливый грешок. Белым-бело!.. И в этом белом гимне Приходит к нам, болезненно остра, Необходимость тут же стать другими, Уже совсем не теми, что вчера. Как будто Бог, устав от наших каверз, От слез и драк, от кляуз и нытья, — Возвел отныне снег, крахмал и кафель В разряд святых условий бытия. И кончились бои, и дрязги стихли, И тишина везде вошла в закон Как результат большой воскресной стирки Одежд, религий, судеб и знамен…
По мокрым скверам…
Николай Михайлович Рубцов
По мокрым скверам проходит осень, Лицо нахмуря! На громких скрипках дремучих сосен Играет буря! В обнимку с ветром иду по скверу В потемках ночи. Ищу под крышей свою пещеру - В ней тихо очень. Горит пустынный электропламень, На прежнем месте, Как драгоценный какой-то камень, Сверкает перстень,- И мысль, летая, кого-то ищет По белу свету... Кто там стучится в мое жилище? Покоя нету! Ах, эта злая старуха осень, Лицо нахмуря, Ко мне стучится и в хвое сосен Не молкнет буря! Куда от бури, от непогоды Себя я спрячу? Я вспоминаю былые годы, И я плачу...
Зимой
Саша Чёрный
Снежинки-снежинки, Седые пушинки Летят и летят! И дворик, и сад Белее сметаны, Под крышей висят Прозрачные льдинки… Дымятся лужайки, кусты и тропинки, За садом молочные страны Сквозят. Лохматые тучи Нахмурили лоб, А ветер колючий Сгребает сугроб — Бросает снежками… Над пухлым забором Несется прыжками И белым узором Заносит мохнатые окна и дверь И воет, как зверь! Вороны прозябли, Кусты, словно грабли… Кусает мороз — А ветви берез, Как белые сабли… То вправо, то влево Кружусь, как волчок. Эй, Снежная Дева! Возьми, подыми на сквозном дирижабле И в стае снежинок умчи за лесок!
Мороз
Владимир Бенедиктов
Чу! С двора стучится в ставни: Узнаю богатыря. Здравствуй, друг, знакомец давний! Здравствуй, чадо декабря! Дым из труб ползёт лениво; Снег под полозом визжит; Солнце бледное спесиво Сквозь туман на мир глядит. Я люблю сей благодатный Острый холод зимних дней. Сани мчатся. Кучер статный, Окрылив младых коней, Бодр и красен: кровь играет, И окладисто — горда, Серебрится и сверкает В снежных искрах борода. Кони полны рьяной прыти! Дым в ноздрях, в ногах — метель! А она — то? — Посмотрите: Как мила теперь Адель! Сколько блеску хлад ей придал! Други! Это уж не тот Бледный, мраморный ваш идол: В этом лике жизнь цветёт; Членов трепетом и дрожью Обличён заветный жар, И из уст, дышавших ложью, Бьёт теперь — чистейший пар, Грудь в движении волнистом; Неги полное плечо, Кроясь в соболе пушистом, Шевелится горячо; Летней, яркою денницей Пышно искрятся глаза; И по шёлковой реснице Брызжет первая слеза. Кто ж сей мрамор на досуге Оживил? — Таков вопрос. Это он — не льститесь, други, — Это он — седой мороз! Жадно лилии он щиплет, И в лицо, взамен их, сыплет Пламя свежих, алых роз. Лишь его гигантской мочи Эти гибельные очи Удалось пронять до слёз.
Холода
Владимир Семенович Высоцкий
В холода, в холода, От насиженных мест Нас другие зовут города, - Будь то Минск, будь то Брест. В холода, в холода... Неспроста, неспроста, От родных тополей Нас далекие манят места,- Будто там веселей. Неспроста, неспроста... Как нас дома ни грей, Не хватает всегда Новых встреч нам и новых друзей, - Будто с нами беда. Будто с ними - теплей... Как бы ни было нам Хорошо иногда, Возвращаемся мы по домам. Где же наша звезда? Может - здесь, может - там...
Другие стихи этого автора
Всего: 56Далеко ли близко прежние года
Геннадий Федорович Шпаликов
Далеко ли, близко Прежние года, Девичьи записки, Снов белиберда. Что-то мне не спится, Одному в ночи — Пьяных-то в столице! Даром, москвичи. Мысли торопливо Мечутся вразброд: Чьи-то очи… Ива… Пьяненький народ. Все перемешалось, В голове туман… Может, выпил малость? Нет, совсем не пьян. Темень, впропалую, Не видать ни зги. Хочешь, поцелую — Только помоги. Помоги мне верный Выбрать в ночи путь, Доберусь, наверное, Это как-нибудь. Мысли торопливо Сжал — не закричи! Чьи-то очи… Ива… Жуть в глухой ночи.
Вчерашний день погас
Геннадий Федорович Шпаликов
Вчерашний день погас, А нынешний не начат, И утро, без прикрас, Актрисою заплачет. Без грима, нагишом, Приходит утром утро, А далее — в мешок — Забот, зевот… И мудро Что утро настает, И день не обозначен, И ты небрит и мрачен. Светлеет. День не начат, Но он пешком идёт.
Воспоминания об аэродроме
Геннадий Федорович Шпаликов
1На скамейке аэродрома,- Я — дома. Домодедово — тоже дом. А чужие квартиры — лиры, И скамейки — они квартиры, Замечательные притом.2Я обожаю пропадать, В дома чужие попадать, С полузнакомыми сидеть, В их лица праздные глядеть.3Скамейки бывают печальные, Зеленые, снежные, спальные.Скамейки бывают из кожи,- Из кожи — они подороже.Скамейки бывают из жести,- Но тело и душу уместят.4В Домодедово — красиво, Домодедову — спасибо.
Я шагаю по Москве
Геннадий Федорович Шпаликов
Я шагаю по Москве, Как шагают по доске. Что такое — сквер направо И налево тоже сквер. Здесь когда-то Пушкин жил, Пушкин с Вяземским дружил, Горевал, лежал в постели, Говорил, что он простыл. Кто он, я не знаю — кто, А скорей всего никто, У подъезда, на скамейке Человек сидит в пальто. Человек он пожилой, На Арбате дом жилой,- В доме летняя еда, А на улице — среда Переходит в понедельник Безо всякого труда. Голова моя пуста, Как пустынные места, Я куда-то улетаю Словно дерево с листа.
Воспоминания о Ленинграде 65 года
Геннадий Федорович Шпаликов
Все трезво. На Охте. И скатерть бела. Но локти, но локти Летят со стола.Все трезво. На Стрелке. И скатерть бела. Тарелки, тарелки Летят со стола.Все трезво. На Мойке. Там мост да канал. Но тут уж покойник Меня доконал.Ах, Черная речка, Конец февраля, И песня, конечно, Про некий рояль.Еще была песня Про тот пароход, Который от Пресни, От Саши плывет.Я не приукрашу Ничуть те года. Еще бы Наташу И Пашу — туда.
В темноте кто-то ломом колотит
Геннадий Федорович Шпаликов
В темноте кто-то ломом колотит И лопатой стучится об лед, И зима проступает во плоти, И трамвай мимо рынка идет.Безусловно все то, что условно. Это утро твое, немота, Слава Богу, что жизнь многословна, Так живи, не жалей живота.Я тебя в этой жизни жалею, Умоляю тебя, не грусти. В тополя бы, в июнь бы, в аллею, По которой брести да брести.Мне б до лета рукой дотянуться, А другою рукой — до тебя, А потом в эту зиму вернуться, Одному, ни о ком не скорбя.Вот миную Даниловский рынок, Захочу — возле рынка сойду, Мимо крынок, корзин и картинок, У девчонки в капустном рядуЯ спрошу помидор на закуску, Пошагаю по снегу к пивной. Это грустно, по-моему, вкусно, Не мечтаю о жизни иной.
Я к вам травою прорасту
Геннадий Федорович Шпаликов
Я к вам травою прорасту, попробую к вам дотянуться, как почка тянется к листу вся в ожидании проснуться, Однажды утром зацвести, пока её никто не видит… а уж на ней роса блестит и сохнет, если солнце выйдет. Оно восходит каждый раз и согревает нашу землю, и достигает ваших глаз, а я ему уже не внемлю. Не приоткроет мне оно опущенные тяжко веки, и обо мне грустить смешно как о реальном человеке. А я — осенняя трава, летящие по ветру листья, но мысль об этом не нова, принадлежит к разряду истин. Желанье вечное гнетёт — травой хотя бы сохраниться. Она весною прорастёт и к жизни присоединится.
Я жизнью своей рискую
Геннадий Федорович Шпаликов
Я жизнью своей рискую, С гранатой на танк выхожу За мирную жизнь городскую, За все, чем я так дорожу. Я помню страны позывные, Они раздавались везде — На пункты идти призывные, Отечество наше в беде. Живыми вернуться просили. Живыми вернутся не все, Вагоны идут по России, По травам ее, по росе. И брат расставался с сестрою, Покинув детей и жену, Я юностью связан с войною, И я ненавижу войну. Я понял, я знаю, как важно Веслом на закате грести, Сирени душистой и влажной Невесте своей принести. Пусть пчелы летают — не пули, И дети родятся не зря, Пусть будет работа в июле И отпуск в конце января. За лесом гремит канонада, А завтра нам снова шагать. Не надо, не надо, не надо, Не надо меня забывать. Я видел и радость и горе, И я расскажу молодым, Как дым от пожарища горек И сладок Отечества дым.
Эта улица тем хороша
Геннадий Федорович Шпаликов
Эта улица тем хороша Удивительной этой зимою — Независимо и не спеша Возвращается улица к морю.Поверну за углом — а потом Эту синюю воду увижу. А потом? А потом — суп с котом, Я не знаю, что будет потом, Но я знаю, я понял, я — выжил.
У лошади была грудная жаба
Геннадий Федорович Шпаликов
У лошади была грудная жаба, Но лошадь, как известно, не овца, И лошадь на парады приезжала И маршалу об этом ни словца… А маршала сразила скарлатина, Она его сразила наповал, Но маршал был выносливый мужчина И лошади об этом не сказал.
Хоронят писателей мертвых
Геннадий Федорович Шпаликов
Хоронят писателей мертвых, Живые идут в коридор. Служителей бойкие метлы Сметают иголки и сор. Мне дух панихид неприятен, Я в окна спокойно гляжу И думаю — вот мой приятель, Вот я в этом зале лежу. Не сделавший и половины Того, что мне сделать должно, Ногами направлен к камину, Оплакан детьми и женой. Хоронят писателей мертвых, Живые идут в коридор. Живые людей распростертых Выносят на каменный двор. Ровесники друга выносят, Суровость на лицах храня, А это — выносят, выносят,- Ребята выносят меня! Гусиным или не гусиным Бумагу до смерти марать, Но только бы не грустили И не научились хворать. Но только бы мы не теряли Живыми людей дорогих, Обидами в них не стреляли, Живыми любили бы их. Ровесники, не умирайте.
Ударил ты меня крылом
Геннадий Федорович Шпаликов
Ударил ты меня крылом, Я не обижусь — поделом, Я улыбнусь и промолчу, Я обижаться не хочу.А ты ушел, надел пальто, Но только то пальто — не то. В моем пальто под белый снег Ушел хороший человек.В окно смотрю, как он идет, А под ногами — талый лед. А он дойдет, не упадет, А он такой — не пропадёт.