Тяжелый и разящий молот
Тяжелый и разящий молот На ветхий опустился дом. Надменный свод его расколот, И разрушенье словно гром.Все норы самовластных таин Раскрыл ликующий поток, И если есть меж нами Каин, Бессилен он и одинок.И если есть средь нас Иуда, Бродящий в шорохе осин, То и над ним всевластно чудо, И он мучительно один.Восторгом светлым расторгая Змеиный ненавистный плен, Соединенья весть благая Создаст ограды новых стен.В соединении — строенье, Великий подвиг бытия. К работе бодрой станьте, звенья Союзов дружеских куя.Назад зовущим дети Лота Напомнят горькой соли столп. Нас ждет великая работа И праздник озаренных толп.И наше новое витийство, Свободы гордость и оплот, Не на коварное убийство — На подвиг творческий зовет.Свободе ль трепетать измены? Дракону злому время пасть. Растают брызги мутной пены, И только правде будет власть!
Похожие по настроению
Струн вещих пламенные звуки
Александр Одоевский
Струн вещих пламенные звуки До слуха нашего дошли, К мечам рванулись наши руки, И — лишь оковы обрели. Но будь покоен, бард! — цепями, Своей судьбой гордимся мы, И за затворами тюрьмы В душе смеемся над царями. Наш скорбный труд не пропадет, Из искры возгорится пламя, И просвещенный наш народ Сберется под святое знамя. Мечи скуем мы из цепей И пламя вновь зажжем свободы! Она нагрянет на царей, И радостно вздохнут народы!
Неразрешимый узел
Александр Востоков
Славнее победить Не острием меча, но силою душевной. Что смертного рука могла соорудить, То смертного ж рукой быть может сокрушенно. Где толща Вавилонских стен? Где Троя, Мемфис — грады славны? Распались, обратились в тлен. Помпеев, Брутов Рим державный Под новым Римом погребен… Что строят смертные, подобно им все смертно. Падет, — иль случаем слепым, Иль честолюбия рукой железной стерто, Или подкопано коварством злым. Вотще ж и ты, со многим тщаньем, Фригиец, ободрен оракула вещаньем, Трудился узел сплесть неразрешимый ввек! Се — дерзкий юноша притек. Недолго думал он, как разрешить зарочный Сей узел: он его мечом своим рассек! Но мог ли б он и сей расторгнуть узел прочный, Который, граждане, я предлагаю вам? Ударьте по рукам! Сплетитеся рука с рукою, И верой, правдою святою Клянитесь друг за друга стать! Пусть Македонянин приидет расторгать Сей узел наш неразрешимый! Единодушием связуемый, держимый, И в мире, и в войне пребудет крепок он. Не из ремней, ниже из вервия сурова, Из нежных прядей соплетен; Они суть: совесть, честь, храненье данна слова — Для благородных душ священнейший закон!
Не унывайте, не падет
Аполлон Григорьев
Не унывайте, не падет В бореньи внутренняя сила: Она расширит свой полет, — Так воля рока ей сулила. И пусть толпа безумцев злых Над нею дерзостно глумится… Они падут… Лукавство их Пред солнцем правды обнажится. И их твердыни не спасут, Зане сам бог на брань восстанет, И утеснители падут, И человечество воспрянет… Угнетено, утомлено Борьбою с сильными врагами, Доселе плачет всё оно Еще кровавыми слезами. Но вы надейтесь… В чудных снах Оно грядущее провидит… Цветы провидит в семенах И гордо злобу ненавидит… Отриньте горе… Так светло Им сознана святая сила… И в сновидении чело Его сознанье озарило… Не говорит ли с вами бог В стремленьи к правде и блаженству? И жарких слез по совершенству Не дан ли вам святой залог? И не она ль, святая сила, В пути избранников вела, И власть их голосу дала, И их в пути руководила? Да! то она, — веет вам С высот предчувствие блаженства, И горней горных совершенства То близкий дух… Пусть не нам Увидеть, как святое пламя Преграды тесные пробьет… Но нам знаком орла полет, Но видим мы победы знамя. И скоро сила та зажжет На алтаре святого зданья Добра и правды вечный свет, И света яркое сиянье Ничьих очей не ослепит… И не загасит ослепленье Его огня… Но поклоненье Пред ним с любовью совершит! И воцарится вечный разум, И тени ночи убегут Его сияния — и разом Оковы все во прах падут. Тогда на целое созданье Сойдет божественный покой, Невозмутим уже борьбой И огражден щитом сознанья. Нам цель близка, — вперед, вперед! Ее лучи на нас сияют, И всё исчезнет и падет, Чем человечество страдает… И высоко, превыше гор, Взлетит оно, взмахнув крылами… Его не видит ли ваш взор Уже теперь между звездами? О, радость! — мы его сыны, И не напрасные усилья Творцом от века нам даны… Оно уж расправляет крылья, Оно летит превыше гор… О братья, зодчие!..Над нами Его не видит ли ваш взор Уже теперь между звездами?
Друг другу руки подадим
Федор Сологуб
Друг другу руки подадим, И, как свечей венчальных дым, Надежды мы соединим, Свершим завещанное нам, И подвиг, сладостный сердцам, Передадим Векам. Воздвигнем новый храм, И прочно стены утвердим. Дракону злому время пасть,— Мы учредим Иную власть. Мы создадим Блаженный строй, И над землей Прострем довольство и покой. Зрела сила, И созрела, И пора к свершенью дела Наступила. Тяжкий молот Занесен над ветхим домом. Будет свод его расколот, Разрушенье будет громом.
О, несобранные нивы
Георгий Иванов
О, несобранные нивы! — О, растоптанные всходы! Он настанет, час счастливый, Час победы и свободы. Гром последний в небе грянет, Разрушителей карая, Солнце мира ясно глянет, Отдохнет земля сырая. Но пока грохочут битвы, Слышен тяжкий грохот меди, Все стремленья, все молитвы, Все желания — к победе! Бой упорен, долог, труден, Тем смелее будем верить: Твой, Россия, подвиг чуден, Твоей славы — не измерить! С нами Бог и сила с нами, Сила права и свободы. И сочтемся мы с врагами За растоптанные всходы.
Заговор ратника
Константин Бальмонт
Под морем Хвалынским стоит медный дом, Закован Змей огненный в доме том, Под Змеем под огненным ключ семипудовой, От светлого терема, с богатырской броней. По Волге широкой, по крутым берегам, Плывет Лебедь белая, по синим волнам, Ту Лебедь поймаю я, схватаю ее, Ты, Лебедь исполни мне желанье мое На море Хвалынское лети поскорей, Сделай так, чтоб заклеван был огненный Змей, Из-под Змея достань мне ключ семипудовой, Лети себе после на Волгу домой. «До моря Хвалынского не мне долетать, И Змея, что в пламени, не мне заклевать, И мне ль дотащить ключ семипудовой, Отпусти меня лучше за совет дорогой. На Буяне на острове — для тебя это клад — Ворон есть, он всем воронам старший брат, Злою Ведьмою Киевской он посажен, — так вот, Долетев до огнистого, Змея он заклюет.» — Как мне Лебедь поведала, так я сделал, пошел, И в лесу с злою Ведьмою я избушку нашел, Злая Ведьма упрямилась: — Что, мол, Ворон! Что в нем! Но сказала, помчался он, прилетел в медный дом. Он разбил медный дом, он уважил меня, Змея он заклевал, не страшася огня, Он достал и принес мне ключ семипудовой, Отпер терем я светлый, и владею броней В этой бранной одежде, все вперед я, вперед, Ни стрела не достанет, ни пищаль не убьет Сим моим заговором оградившись, иду Ворон, Ворон, о. Ворон, враг желанен, я жду!
Труд
Николай Клюев
Свить сенный воз мудрее, чем создать «Войну и мир» иль Шиллера балладу. Бредете вы по золотому саду, Не смея плод оброненный поднять.В нем ключ от врат в Украшенный чертог, Где слово — жрец, а стих — раджа алмазный, Туда въезжают возы без дорог С билетом: Пот и Труд многообразный.Батрак, погонщик, плотник и кузнец Давно бессмертны и богам причастны: Вы оттого печальны и несчастны, Что под ярмо не нудили крестец,Что ваши груди, ягодицы, пятки Не случены с киркой, с лопатой, с хомутом. В воронку адскую стремяся без оглядки, Вы Детство и Любовь пугаете Трудом.Он с молотом в руках, в медвежьей дикой шкуре, Где заблудился вихрь, тысячелетий страх, Обвалы горные в его словах о буре, И кедровая глубь в дремучих волосах.
Негодование
Петр Вяземский
К чему мне вымыслы? К чему мечтанья мне И нектар сладких упоений? Я раннее прости сказал младой весне, Весне надежд и заблуждений! Не осушив его, фиал волшебств разбил; При первых встречах жизнь в обманах обличил И призраки принес в дань истине угрюмой; Очарованья цвет в руках моих поблек, И я сорвал с чела, наморщенного думой, Бездушных радостей венок. Но, льстивых лжебогов разоблачив кумиры, Я правде посвятил свой пламенный восторг; Не раз из непреклонной лиры Он голос мужества исторг. Мой Аполлон — негодованье! При пламени его с свободных уст моих Падет бесчестное молчанье И загорится смелый стих. Негодование! Огонь животворящий! Зародыш лучшего, что я в себе храню, Встревоженный тобой, от сна встаю И, благородною отвагою кипящий, В волненье бодром познаю Могущество души и цену бытию. Всех помыслов моих виновник и свидетель, Ты от немой меня бесчувственности спас; В молчанье всех страстей меня твой будит глас: Ты мне и жизнь и добродетель! Поклонник истины в лета, Когда мечты еще приятны, — Взвывали к ней мольбой и сердце и уста, Но ветер разносил мой глас, толпе невнятный. Под знаменем ее владычествует ложь; Насильством прихоти потоптаны уставы; С ругательным челом бесчеловечной славы Бесстыдство председит в собрании вельмож. Отцов народов зрел, господствующих страхом, Советницей владык — губительную лесть; Почетную главу посыпав скорбным прахом, Я зрел: изгнанницей поруганную честь, Доступным торжищем — святыню правосудья, Служенье истины — коварства торжеством, Законы, правоты священные орудья, — Щитом могущему и слабому ярмом. Зрел промышляющих спасительным глаголом, Ханжей, торгующих учением святым, В забвенье бога душ — одним земным престолам Кадящих трепетно, одним богам земным. Хранители казны народной, На правый суд сберитесь вы; Ответствуйте: где дань отчаянной вдовы? Где подать сироты голодной? Корыстною рукой заграбил их разврат. Презрев укор людей, забыв небес угрозы, Испили жадно вы средь пиршеских прохлад Кровавый пот труда и нищенские слезы; На хищный ваш алтарь в усердии слепом Народ имущество и жизнь свою приносит; Став ваших прихотей угодливым рабом, Отечество от чад вам в жертву жертвы просит. Но что вам? Голосом алкающих страстей Месть вопиющую вы дерзко заглушили; От стрел раскаянья златым щитом честей Ожесточенную вы совесть оградили. Дни ваши без докук и ночи без тревог. Твердыней, правде неприступной, Надменно к облакам вознесся ваш чертог, И непорочность, зря дней ваших блеск преступный, Смущаясь, говорит: «Где ж он? Где ж казни бог? Где ж судия необольстимый? Что ж медлит он земле суд истины изречь? Когда ж в руке его заблещет ярый меч И поразит порок удар неотвратимый?» Здесь у подножья алтаря, Там у престола в вышнем сане Я вижу подданных царя, Но где ж отечества граждане? Для вас отечество — дворец, Слепые властолюбья слуги! Уступки совести — заслуги! Взор власти — всех заслуг венец! Нет! нет! Не при твоем, отечество! зерцале На жизнь и смерть они произнесли обет: Нет слез в них для твоих печалей, Нет песней для твоих побед! Им слава предков без преданий, Им нем заветный гроб отцов! И колыбель твоих сынов Им не святыня упований! Ищу я искренних жрецов Свободы, сильных душ кумира — Обширная темница мира Являет мне одних рабов. О ты, которая из детства Зажгла во мне священный жар, При коей сносны жизни бедства, Без коей счастье — тщетный дар, — Свобода! пылким вдохновеньем, Я первый русским песнопеньем Тебя приветствовать дерзал И звучным строем песней новых Будил молчанье скал суровых И слух ничтожных устрашал. В век лучший вознесясь от мрачной сей юдоли, Свидетель нерожденных лет — Свободу пел одну на языке неволи, В оковах был я, твой поэт! Познают песнь мою потомки! Ты свят мне был, язык богов! И лиры гордые обломки Переживут венцы льстецов! Но где же чистое горит твое светило? Здесь плавает оно в кровавых облаках, Там бедственным его туманом обложило, И светится едва в мерцающих лучах. Там нож преступный изуверства Алтарь твой девственный багрит; Порок с улыбкой дикой зверства Тебя злодействами честит. Здесь власть в дремоте закоснелой, Даров небесных лютый бич, Грозит цепьми и мысли смелой, Тебя дерзающей постичь. Здесь стадо робкое ничтожных Витии поу чений ложных Пугают именем твоим; И твой сообщник — просвещенье С тобой, в их наглом ослепленье, Одной секирою разим. Там хищного господства страсти Последнею уловкой власти Союз твой гласно признают, Но под щитом твоим священным Во тьме народам обольщенным Неволи хитрой цепь куют. Свобода! О младая дева! Посланница благих богов! Ты победишь упорство гнева Твоих неистовых врагов. Ты разорвешь рукой могущей Насильства бедственный устав И на досках судьбы грядущей Снесешь нам книгу вечных прав, Союз между граждан и троном, Вдохнешь в царей ко благу страсть, Невинность примиришь с законом, С любовью подданного — власть. Ты снимешь роковую клятву С чела, поникшего земле, И пахарю осветишь жатву, Темнеющую в рабской мгле. Твой глас, будитель изобилья, Нагие степи утучнит, Промышленность распустит крылья И жизнь в пустыне водворит; Невежество, всех бед виновник, Исчезнет от твоих лучей, Как ночи сумрачный любовник При блеске утренних огней. Он загорится, день, день торжества и казни, День радостных надежд, день горестной боязни! Раздастся песнь побед вам, истины жрецы, Вам, други чести и свободы! Вам плач надгробный! вам, отступники природы! Вам, притеснители! вам, низкие льстецы! Но мне ли медлить? Их и робкую их братью Карающим стихом я ныне поражу; На их главу клеймо презренья положу И обреку проклятью. Пусть правды мстительный Перун На терпеливом небе дремлет, Но мужественный строй моих свободных струн Их совесть ужасом объемлет. Пот хладный страха и стыда Пробьет на их челе угрюмом, И честь их распадется с шумом При гласе правого суда. Страж пепла их, моя недремлющая злоба Их поглотивший мрак забвенья разорвет И, гневною рукой из недр исхитив гроба, Ко славе бедственной их память прикует.
Домбровицы
Владимир Нарбут
Сияй и пой, живой огонь, над раскаленной чашей — домною! В полнеба — гриву, ярый конь, вздыбленный крепкою рукой, — твоей рукой, страда рабочая! Тугою молнией звеня, стремглав летя, струит огромная катушка полосы ремня, и, ребрами валы ворочая, ворчит прилежно шестерня. А рядом ровно бьется пульс цилиндров выпуклых. И радуги стальной мерещащийся груз, и кран, спрутом распятый в воздухе, висят над лавой синих блуз. И мнится: протекут века, иссохнет ложе Вислы, Ладоги,Урал рассыплется под звездами, — но будет направлять рука привычный бег маховика; и зори будут лить вино, и стыть оранжевыми лужами; и будет петь веретено, огнем труда округлено, о человеческом содружестве.
В этой грубой каменоломне
Владислав Ходасевич
В этой грубой каменоломне, В этом лязге и визге машин В комок соберись — и помни, Что ты один. — Когда пересохнет в горле, Когда……………….. Будь как молния в лапе орлей, Как смерть, как дух…
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.