Перейти к содержимому

Тирсис под сенью ив

Федор Сологуб

Тирсис под сенью ив Мечтает о Нанетте, И, голову склонив, Выводит на мюзетте: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. И эхо меж кустов, Внимая воплям горя, Не изменяет слов, Напевам томным вторя: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. И верный пёс у ног Чувствителен к напасти, И вторит, сколько мог Усвоить грубой пасти: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. Овечки собрались, — Ах, нежные сердечки! — И вторить принялись, Как могут петь овечки: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь. Едва он грусти жив Тирсис. Где ты, Нанетта? Внимание, кущи ив! Играй, взывай, мюзетта: Любовью я, — тра, та, там, та, — томлюсь, К могиле я, — тра, та, там, та, — клонюсь.

Похожие по настроению

Тирсисъ

Александр Петрович Сумароков

Годъ цѣлый Тирсисъ былъ съ Ифизою въ разлукѣ, Годъ цѣлый онъ вздыхалъ, и жилъ въ несносной скукѣ. Въ деревнѣ, жалостно воспоминалъ стада, И о любовницѣ онъ плакалъ иногда, Ифиза у овецъ своихъ въ лугахъ осталась, И помнилось ему, какъ съ нимъ она прощалась… Какъ въ щастливыя дни ихъ радости текли, И какъ веселости спокойствіе влекли. Ни что ихъ тамъ утѣхъ тогда не разрушало, Что было надобно, все съ ними пребывало. Кончаетъ солнце кругъ, весна въ луга идетъ Увеселяетъ тварь, и обновляетъ свѣтъ. Сокрылся снѣгъ, трава изъ плѣна выступаетъ, Источники журчатъ, и жавронокъ вспѣваетъ. Приближилися тѣ дражайшія часы, Чтобъ видѣть пастуху пастушкины красы. Къ желанной многи дни стенящаго отрадѣ, Отецъ опять нарекъ быть Тирсису при стадѣ. Все паство на умѣ и милый взоръ очей, Все мыслитъ, какъ опять увидится онъ съ ней. День щастья настаетъ, и скуку скончеваетъ, Отходитъ Тирсисъ въ лугъ, и къ паству поспѣшаетъ. Но весь шелъ день, пришелъ, зритъ ясную луну, Свѣтило дневное сошло во глубину. Но ясныя ночи тоя ему начало, Знакому разсмотрѣть пустыню не мѣшало, Повсюду мечетъ взоръ, на все съ весельемъ зритъ, И тропка Тирсиса тутъ много веселить. Вотъ роща, гдѣ моя любезная гуляеть, Вотъ рѣчка, гдѣ она свой образъ умываеть. Подъ древомъ тамо съ ней я нѣкогда сидѣлъ, Съ высокой сей горы въ долины съ ней глядѣлъ. Въ пещерѣ сей она въ полудни отдыхала, И часто и меня съ собой туда зывала, Гдѣ лежа на ея колѣняхъ я лежалъ, И руки мягкія въ рукахъ своихъ держалъ. Сей мыслію свой духъ въ пустынѣ онъ питаетъ, И сердце нѣжное надеждой напаяетъ. Приходитъ на конецъ ко стаду онъ тому, Которо отъ отца поручено ему. Собаки прежняго хозяина узнали, И ластяся къ нему вокругъ его играли. Исполнилося то хотѣніе ево, Что быть ему въ мѣстахъ желанья своево, Но Тирсисова мысль и тутъ еще мутилась: Ну естьли, мыслитъ онъ, Ифиза отмѣнилась, И новы радости имѣя въ сей странѣ, Въ невѣрности своей не помнитъ обо мнѣ! Я знаю, что меня она не ненавидитъ, Но чая, что уже здѣсь больше не увидитъ, Ахъ! Можетъ быть она другова избрала, И для того уже мнѣ суетно мила. Съ нетерпѣливостью узрѣть ее желаетъ; Но ночь, къ свиданію ево не допускаетъ, Которая ему заснути не дала; Ифиза во всю ночь въ умѣ ево была. Какъ радостно ево надежда услаждала, Такъ тяжко мысль при томъ сомнѣніемъ терзала. Глаза не жмурятся, что дѣлать, востаетъ; Но солнце на луга изъ волнъ морскихъ нейдетъ. Какъ ночи долгота ему ни досаждаетъ, Оно обычнаго пути не премѣняетъ. Восходитъ по горамъ Аврора на конецъ, И гонятъ пастухи въ луга своихъ овецъ. Всѣхъ Тирсисъ зритъ, не зритъ Ифизы онъ единой, Не знаетъ, что ему причесть тому притчиной: Гдѣ дѣлась, говоритъ Ифиза? Знать взята Отселѣ ужь ея въ деревню красота! Мы различныхъ деревень, и жить съ ней будемъ розно. Почто на паство я пущенъ опять такъ позно! Уже меня весна не станетъ услаждать, Вездѣ и завсегда я стану воздыхать. Коль здѣсь Ифизы нѣтъ; уйду въ лѣса дремучи, Исполню стономъ ихъ, слезъ горькихъ токи льючи, Лишенъ людей съ звѣрьми я тамо буду жить, И жалобы горамъ въ пустыняхъ приносить. Но вскорѣ и онъ овецъ препровождаетъ, Идетъ послѣдняя, о Тирсисѣ вздыхаеть. Когда свою пастухъ любовницу узрѣлъ, Съ веселья вымолвить ей снова не умѣлъ, А ей чувствительняй еще та радость стала, Она увидѣла, чево не ожидала. Не вспомнилась она, и плача говоритъ: Не въ сновидѣніиль здѣсь Тирсись предстоитъ? Я зрю мечтаніе, и сердцу лицемѣрю; Нѣтъ, вижу истинну, но ей почти не вѣрю. Я въ явѣ предъ тобой, любовникъ ей вѣщалъ, И съ тою жь вѣрностью, какъ духъ тебѣ вручалъ. Я мышлю, что и я не въ суетной надеждѣ: Таковъ ли милъ теперь тебѣ, какъ быль я прежде? Ифиза говоритъ: разставшися съ тобой, Я думала, что я разсталася съ душой, Тѣхъ мѣстъ, гдѣ я часы съ тобою провождала, Ни разу безъ тебя безъ слезъ не посѣщала: Съ тоской встрѣчала день. Съ тоской встрѣчала ночь, Мысль грустна ни на часъ не отступала прочь, Въ разлучно время я ничемъ не утѣшалась, Цвѣтами никогда съ тѣхь дней не украшалась. И можетъ ли то быть чтобъ сталъ ты меньше милъ, Тебя хоть не было, твой духъ со мною жилъ. Ты въ сердцѣ обиталъ моемъ неисходимо, И было мной лицо твое повсюду зримо; Но ахъ! Не къ щастію, но въ горести своей, Въ то время я была любовницей твоей. О радостны часы! О время дарагое! Я буду жить опять въ сладчайшемь здѣсь покоѣ! Приди возлюбленный, скончавъ прелюты дни, Къ симъ соснамъ, гдѣ съ тобой бывали мы одни. Тамъ рѣчь моя ни кѣмъ не будетъ разрушенна, Здѣсь долго не могу я быть уединенна, Приди ты на вечерь, какъ прежде приходиль. Я мню, что ты сихъ мѣстъ еще не позабылъ. Ты много въ ихъ имѣль Ифизина приятства: Но будешъ ихъ имѣть и нынѣ безъ препятства. Съ какою радостью потомъ сердца ихъ ждутъ, Всѣ грусти окончавъ дражайшихъ тѣхъ минутъ!

Склонилась плакучая ива

Федор Сологуб

Склонилась плакучая ива Над тихой рекой И, ветви качая лениво, В воде любовалась собой. Упругие, светлые струи Чуть слышно плескались у ног. Смеялся на их поцелуи Ленивый и влажный песок. На небе вечерние краски Тонули в серебряной мгле, И звёзд безмятежные глазки Сияли приветом земле. Безмолвно стоял я под ивой И вновь о нездешнем мечтал, И вновь над душой горделивой Смиряющий ангел сиял.

Триолет

Георгий Иванов

«Люблю», — сказал поэт Темире, Она ответила: «И я». Гремя на сладкострунной лире, «Люблю», — сказал поэт Темире… И все они забыли в мире Под сенью дуба у ручья. «Люблю», — сказал поэт Темире… Она ответила: «И я».

Серенада

Игорь Северянин

Как сладко дышится В вечернем воздухе, Когда колышутся В нем нежных роз духи! Как высь оранжева! Как даль лазорева! Забудьте горе Вы, Придите раньше Вы! Над чистым озером В кустах акации Я стану грез пером Писать варьяции И петь элегии, Романсы пылкие. Без Вас — как в ссылке я, При Вас же — в неге я. Чего ж Вы медлите В румянце золота? Иль страсть исколота, Слова — не бред ли те? Луны луч палевый Пробрался. Перепел В листве эмалевой Росу всю перепил. С тоской сердечною Отдамся музе я, Со мной иллюзии, Вы, мифы вечные. Как нервно молнии Сверкают змеями. Пойду аллеями, Поеду в челне я По волнам озера Топить бессилие… Как жизнь без роз сера! О если б крылья! Орлом по сини я Поплыл чудесною Мечтой, уныние Проклявши тесное, Но лживы роз духи,- Мои иллюзии, Души контузии — Больней на воздухе. Высь стала сумрачна. Даль фиолетова, И вот от этого Душа от дум мрачна. Все тише в пульсе я Считаю маятник, В груди конвульсии, И счастью — памятник!

Тоска сада

Иннокентий Анненский

Зябко пушились листы, Сад так тоскливо шумел. Если б любить я умел Так же свободно, как ты. Луч его чащу пробил… Солнце, люблю ль я тебя? Если б тебя я любил И не томился любя. Тускло ль в зеленой крови Пламень желанья зажжен, Только раздумье и сон Сердцу отрадней любви.

К Тизре

Иван Козлов

К чему вам, струны, радость петь? Звучите мне тоской мятежной! Как мне веселое терпеть? Боюсь, не верю песни нежной. Она любви пролетным сном Звучит обманутой надеждой. Как вспомнить, думать мне о том, Что я теперь и что был прежде?Чей голос в струны радость лил, Той нет, — и нет очарованья! Один напев теперь мне мил: Надгробный стон и вопль страданья; В нем отзыв наших вместе дней. С тех пор, как ты уж прахом стала, Нестройство для души моей То, в чем гармония бывала.Всё тихо; но и в тишине Слух ловит песни незабвенной; Невольно слышен голос мне, Давно молчанью обреченный. Смятенный дух тревожит он: Засну ли — сонного пленяет; Тоска ль отгонит дивный сон — Напев с мечтой не улетает.Мечтою Тирзу навсегда Любви оставила могила. В волнах дрожавшая звезда Блеск нежный от земли склонила. Но кто во мраке грозных туч Проходит жизни путь ужасный, Тот ищет всё звезды прекрасной, Ему бросавшей светлый луч.

В саду

Иван Саввич Никитин

При заре по воде — и румянец и тень, В чаще песня да свист раздаётся; Притаил сад дыханье, весь нега и лень, По кудрям его золото льётся. Долго ль буду я тут одиноко бродить, Слушать песню и свист соловьиный, Надрывать свою грудь, своё сердце крушить, Молча сдерживать слёзы кручины? На печаль, милый друг мой, тебя я узнал, На тоску я с тобой повстречался, На беду моим светом и счастьем назвал, Всей душою к тебе привязался! Уж и так мои дни были днями потерь: Гибли молодость, сила, здоровье… Выносил я, терпел… Каково ж мне теперь, — Знает Бог да моё изголовье! Нет, не жить мне с тобою под крышей одной; Как простимся — и полно встречаться! Тяжело, мне и горько расстаться с тобой, Легче б телу с душою расстаться! И за что ж ты, мой друг, у меня отнята?.. Ты права. Не тебя обвиняю; Виноват, видно, я да моя беднота… В первый раз я её проклинаю!

В тени задумчивого сада

Семен Надсон

В тени задумчивого сада, Где по обрыву, над рекой, Ползет зеленая ограда Кустов акации густой, Где так жасмин благоухает, Где ива плачет над водой,— В прозрачных сумерках мелькает Твой образ стройный и живой. Кто ты, шалунья,— я не знаю, Но милым песням на реке Я часто издали внимаю В моем убогом челноке. Они звенят, звенят и льются То с детской верой, то с тоской, И звонким эхом раздаются За неподвижною рекой. Но чуть меня ты замечаешь В густых прибрежных камышах, Ты вдруг лукаво замолкаешь И робко прячешься в кустах; И я, в глуши сосед случайный И твой случайный враг и друг, Люблю следить с отрадой тайной Твой полный грации испуг. Не долог он: пройдет мгновенье — И вновь из зелени густой Твое серебряное пенье Летит и тонет за рекой. Мелькнет кудрявая головка, Блеснет лукавый, гордый взор — И всё поет, поет плутовка, И песням вторит синий бор. Стемнело… Зарево заката Слилось с лазурью голубой, Туманной дымкой даль объята, Поднялся месяц над рекой; Кустов немые очертанья Стоят как будто в серебре,— Прощай, — до нового свиданья И новых песен на заре!..

Там, под липой, у решетки…

Владимир Соловьев

Там, под липой, у решетки, Мне назначено свиданье. Я иду как агнец кроткий, Обреченный на закланье. Всё как прежде: по высотам Звезды старые моргают, И в кустах по старым нотам Соловьи концерт играют. Я порядка не нарушу… Но имей же состраданье! Не томи мою ты душу, Отпусти на покаянье!

Романс

Владислав Ходасевич

«Накинув плащ, с гитарой под полою:» Цвети звездой, ночная синева! Ах, я лица влюбленного не скрою, Когда пою наивные слова. Она скромна, проста ее одежда, В глазах — любовь и ласковый испуг. Не обмани, последняя надежда, Не обмани, пожатье робких рук! Она тиха, влюбленная голубка. Поможет ночь любовной ворожбе. В который раз на дно хмельного кубка Бросаю скорбь и память — о тебе! Не уловить доверчивому взгляду В моем лице восторженную ложь. «Иль, может быть, услышав серенаду, Ты из нее хоть что-нибудь поймешь?» Я прожил годы в боли неизменной, Шутя пою наивные слова, «Но песнь моя есть фимиам священный!..» Благослови, ночная синева!

Другие стихи этого автора

Всего: 1147

Воцарился злой и маленький

Федор Сологуб

Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.

О, жизнь моя без хлеба

Федор Сологуб

О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!

О, если б сил бездушных злоба

Федор Сологуб

О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.

О сердце, сердце

Федор Сологуб

О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.

Ночь настанет, и опять

Федор Сологуб

Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.

Нет словам переговора

Федор Сологуб

Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..

Никого и ни в чем не стыжусь

Федор Сологуб

Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.

Не трогай в темноте

Федор Сологуб

Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.

Не стоит ли кто за углом

Федор Сологуб

Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.

Не свергнуть нам земного бремени

Федор Сологуб

Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.

Не понять мне, откуда, зачем

Федор Сологуб

Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.

Блажен, кто пьет напиток трезвый

Федор Сологуб

Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.