Как же огня не любит
Как же огня не любить! Радостно вьется и страстно. Было уродливо, стало прекрасно. Как же огня не любить! Раз только душу с пыланием слить, — Жизнь прожита не напрасно. Как же огня не любить! Радостно, нежно и страстно!
Похожие по настроению
Огонь, пылающий в крови моей
Федор Сологуб
Огонь, пылающий в крови моей, Меня не утомил. Ещё я жду, — каких-то новых дней, Восстановленья сил. Спешу забыть все виденные сны, И только сохранить Привычку к снам, — полуночной весны Пылающую нить. Всё тихое опять окрест меня, И солнце и луна, — Но сладкого, безумного огня Душа моя полна.
Не страстные томления
Федор Сологуб
Не страстные томления, Не юный жар в крови, — Блаженны озарения И радости любви. Вовеки неизменная В величии чудес, Любовь, любовь блаженная, Сходящая с небес! Она не разгорается В губительный пожар, — Вовек не изменяется Любви небесный дар. Любить любовью малою Нельзя, — любовь одна: Не может быть усталою И слабою она. Нельзя любовью жаркою И многою любить: Чрезмерною и яркою Любовь не может быть. Её ли смерить мерою, И ей ли цель сказать! Возможно только верою Блаженную встречать. Вовеки неизменная В величии чудес, Любовь, любовь блаженная, Сходящая с небес!
Гори, гори, моя любовь
Федор Сологуб
Гори, гори, моя любовь! Я не боюсь твоих пыланий. Светлее воскресайте вновь Вы, сонмы яркие желаний! Ты погасай, моя тоска, Хотя б с моею вместе кровью, Стрелою меткого стрелка Сраженная. — моей любовью. Мне стала наконец ясна Давно томившая загадка. Как прежде, смерть мне не страшна, И жить, как никогда, мне сладко.
Пожар
Константин Бальмонт
Я шутя её коснулся, Не любя ее зажег. Но, увидев яркий пламень, Я — всегда мертвей, чем камень,- Ужаснулся И хотел бежать скорее — И не мог.Трепеща и цепенея, Вырастал огонь, блестя, Он дрожал, слегка свистя, Он сверкал проворством змея, Всё быстрей Он являл передо мною лики сказочных зверей.С дымом бьющимся мешаясь, В содержаньи умножаясь, Он, взметаясь, красовался надо мною и над ней.Полный вспышек и теней, Равномерно, неотступно Рос губительный пожар. Мне он был блестящей рамой, В ней возник он жгучей драмой, И преступно Вместе с нею я светился в быстром блеске дымных чар.
Огонь
Константин Бальмонт
Не устану тебя восхвалять, О, внезапный о страшный, о вкрадчивый, На тебе расплавляют металлы, Близ тебя создают и куют. Будем как Солнце 1 Огнепоклонником я прежде был когда-то, Огнепоклонником останусь я всегда Мое индийское мышление богато Разнообразием рассвета и заката, Я между смертными — падучая звезда. Средь человеческих бесцветных привидений, Меж этих будничных безжизненных теней, Я вспышка яркая, блаженство исступлении, Игрою красочной светло венчанный гений, Я праздник радости, расцвета, и огней. Как обольстительна в провалах тьмы комета! Она пугает мысль и радует мечту. На всем моем пути есть светлая примета, Мой взор — блестящий круг, за мною — вихри света, Из тьмы и пламени узоры я плету. При разрешенности стихийного мечтанья, В начальном Хаосе, еще не знавшем дня, Не гномом роющим я был средь Мирозданья, И не ундиною морского трепетанья, А саламандрою творящего Огня. Под Гималаями, чьи выси — в блесках Рая, Я понял яркость дум, среди долинной мглы, Горела в темноте моя душа живая, И людям я светил, костры им зажигая, И Агни светлому слагал свои хвалы. С тех пор, как миг один, прошли тысячелетья, Смешались языки, содвинулись моря Но все еще на Свет не в силах не глядеть я, И знаю явственно, пройдут еще столетья, Я буду все светить, сжигая и горя. О, да, мне нравится, что бело так и ало Горенье вечное земных и горних стран Молиться Пламени сознанье не устало, И для блестящего мне служат ритуала Уста горячие, и Солнце, и вулкан. Как убедительна лучей растущих чара, Когда нам Солнце вновь бросает жаркий взгляд, Неисчерпаемость блистательного дара! И в красном зареве победного пожара Как убедителен, в оправе тьмы, закат! И в страшных кратерах — молитвенные взрывы: Качаясь в пропастях, рождаются на дне Колосья пламени, чудовищно-красивы, И вдруг взметаются пылающие нивы, Устав скрывать свой блеск в могучей глубине. Бегут колосья ввысь из творческого горна, И шелестенья их слагаются в напев, И стебли жгучие сплетаются узорно, И с свистом падают пурпуровые зерна, Для сна отдельности в той слитности созрев. Не то же ль творчество, не то же ли горенье, Не те же ль ужасы, и та же красота Кидают любящих в безумные сплетенья, И заставляют их кричать от наслажденья, И замыкают им безмолвием уста В порыве бешенства в себя принявши Вечность, В блаженстве сладостном истомной слепоты, Они вдруг чувствуют, как дышит Бесконечность, И в их сокрытостях, сквозь ласковую млечность, Молниеносные рождаются цветы. Огнепоклонником Судьба мне быгь велела, Мечте молитвенной ни в чем преграды нет. Единым пламенем горят душа и тело, Глядим в бездонность мы в узорностях предела, На вечный праздник снов зовет безбрежный Свет. 2 Огонь в своем рожденьи мал, Бесформен, скуден, хром, Но ты взгляни, когда он, ал, Красивым исполином встал, Когда он стал Огнем! Огонь обманчив, словно дух: — Тот может встать как тень, Но вдруг заполнит взор и слух, И ночь изменит в день. Вот, был в углу он, на полу, Кривился, дымно-сер, Но вдруг блестящей сделал мглу, Удвоил свой размер Размер меняя, опьянил Все числа, в сон их слив, И в блеске смеха, полон сил, Внезапно стал красив. Ты слышишь? слышишь? Он поет, Он славит Красоту, Вот — вот, до Неба достает, И вьется налету! 3 Я закрываю глаза, и в мечтании Вижу повсюду сияющий Свет, Вижу Огонь я во всем Мироздании, В травках, в росинках, в спиралях планет. Вижу я Землю — сестрой меж планетами, Землю опять ощущаю Землей, Горы, долины, сады с их расцветами, Ценные камни с подземною мглой. Медное небо, отяжелелое, Грозно нависло над знойной пустыней, В нем Электричество белое, С роскошью желтых изломанных линий, Желтых, и красных, лазурно-зеленых, В безднах эфирностей синих, Тучи как горы, там замки на склонах, Кони из пламени в вышних пустынях. Снова я в Индии. Да, но не в той, Где побывал соглядатаи ничтожный, — В Индии древней, в отчизне святой, Данной для всех, опьяненных мечтой, В цельной, навек непреложной. И меж светлоликих, меж дважды рожденных, Открывши на миг в Запредельное дверь, При свете огней, благовонно-зажженных, Я слушаю Бурю теперь. 4 Рудра, красный вепрь Небес, Ниспосылатель алых жгутов, Отец стремительных Марутов, В вихре огненных завес, Гений Бури, Враг Лазури, Пробежал и вдруг исчез. Где он почву Неба роет? Образ пламенных чудес, Вон, он там рычит и воет, Между облачных зыбей Тучи молнией своей Беспокоит. Рудра шлет блестящесть вод, Льет их током плодородным, Но, порвавши небосвод, Вдруг пожар в домах зажжет, Быть он добрым устает, Хочет быть свободным. Рудра-Сива, Смерть-Любовь, Губит Жизнь, и любит вновь, Равнодушен к звукам стона, Вепря красного клыки Ранят тело, рвут в куски, Но в траве у склона, Где убит был Адонис, Лепестки цветов зажглись, Дышит анемона. Рудра-Сипа, Смерть-Любовь, Смерть-Бессмертье, Пламя-Кровь, Радуга над Морем, Змеи молний, ток дождей, Вечность зыбкая страстей, Здесь мы Грому вторим! 5 Огонь приходит с высоты, Из темных туч, достигших грани Своей растущей темноты, И порождающей черты Молниеносных содроганий. Огонь приходит с высоты, И, если он в земле таится, Он лавой вырваться стремится, Из подземельной тесноты, Когда ж с высот лучом струится, Он в хоровод зовет цветы. Вон лотос, любимец стихии тройной, На свет и на воздух, над зыбкой волной, Поднялся, покинувши ил, Он Рай обещает нам с вечной Весной, И с блеском победных Светил. Вот пышная роза, Персидский цветок, Душистая греза Ирана, Пред розой исполнен влюбленных я строк, Волнует уста лепестков ветерок, И сердце от радости пьяно. Вон чампак, цветущий в столетие раз, Но грезу лелеющий век, Он тоже оттуда примета для нас, Куда убегают, в волненьи светясь, Все воды нам ведомых рек. Но что это? Дрогнув, меняются чары, Как будто бы смех Соблазнителя-Мары, Сорвавшись к долинам с вершин, Мне шепчет, что жадны, как звери, растенья, И сдавленность воплей я слышу сквозь пенье, И если мечте драгоценны каменья, Кровавы гвоздики и страшен рубин. Мне страшен угар ароматов и блесков расцвета, Все смешалось во мне, Я горю как в Огне, Душное Лето, Цветочный кошмар овладел распаленной мечтой, Синие пляшут огни, пляшет Огонь золотой, Страшною стала мне даже трава, Вижу, как в мареве, стебли немые, Пляшут и мысли кругом и слова. Мысли — мои? Или, может, чужие? Закатное Небо. Костры отдаленные. Гвоздики, и маки, в своих сновиденьях бессонные. Волчцы под Луной, привиденья они, Обманные бродят огни Пустырями унылыми. Георгины тупые, с цветами застылыми, Точно их создала не Природа живая, А измыслил в безжизненный миг человек. Одуванчиков стая седая Миллионы раздавленных красных цветов, Клокотанье кроваво-окрашенных рек. Гнет Пустыни над выжженой ширью песков. Кактусы, цепкие, хищные, сочные, Странно-яркие, тяжкие, жаркие, Не по-цветочному прочные, Что-то паучье есть в кактусе злом, Этот ликующий цвет, Смотришь — растенье, а может быть — нет, Алою кровью напившийся гад? И много, и много отвратностей разных, Красивых цветов, и цветов безобразных, Нахлынули, тянутся, в мыслях — прибой, Рожденный самою Судьбой. Болиголов, наркоз, с противным духом, — Воронковидный венчик белены, Затерто-желтый, с сетью синих жилок, — С оттенком Буро-красным заразиха, С покатой шлемовидною губой, — Подобный пауку, офрис, с губою Широкой, желто-бурою, и красной, — Колючее создание, татарник, Как бы в броне крылоподобных листьев, Зубчатых, паутинисто-шерстистых, — Дурман вонючий, мертвенный морозник, — Цветы отравы, хищности и тьмы, — Мыльнянка, с корневищем ядовитым, Взлюбившая края дорог, опушки Лесные и речные берега, Места, что в самой сущности предельны, Цветок любимый бабочек ночных, — Вороний глаз, с приманкою из ягод Отливно-цветных, синевато-черных, — Пятнадцатилучистый сложный зонтик Из ядовитых беленьких цветков, Зовущихся — так памятно — цикутой, — И липкие исчадия Земли, Ужасные растенья-полузвери, — В ленивых водах, медленно-текущих, В затонах, где стоячая вода, Вся полная сосудцев, пузырчатка, Капкан для водной мелочи животной, Пред жертвой открывает тонкий клапан, Замкнет его в тюремном пузырьке, И уморит, и лакомится гнилью, — Росянка ждет, как вор, своей добычи, Орудием уродливых железок И красных волосков, так липко-клейких, Улавливает мух, их убивает, Удавливает медленным сжиманьем — О, краб-цветок! — и сок из них сосет, Болотная причудливость, растенье, Которое цветком не хочет быть, И хоть имеет гроздь расцветов белых, На гада больше хочет походить. Еще, еще, косматые, седые, Мохнатые, жестокие виденья, Измышленные дьявольской мечтой, Чтоб сердце в достовернейшем, в последнем Убежище, среди цветов и листьев, Убить. Кошмар! уходи, я рожден, чтоб ласкать и любить! Для чар беспредельных раскрыта душа, И все, что живет, расцветая, спеша, Приветствую, каждому — хочется быть, Кем хочешь, тем будешь, будь вольным, собой, Ты черный? будь черным мой цвет голубой, Мой цвет будет белым на вышних горах, В вертепах я весел, я страшен впотьмах, Все, все я приемлю, чтоб сделаться Всем, Я слеп был я вижу, я глух был и нем, Но как говорю я — вы знаете, люди, А что я услышал, застывши в безжалостном Чуде, Скажу, но не все, не теперь, Hei слов, нет размеров, ни знаков, Чтоб таинство блесков и мраков Явить в полноте, только миг — и закроется дверь, Песчинок блестящих я несколько брошу, Желанен мне лик Человека, и боги, растенье, и птица, и зверь, Но светлую ношу, Что в сердце храню, Я должен пока сохранять, я поклялся, я клялся — Огню. 6 Буря промчалась, Кончен кошмар. Солнце есть вечный пожар, В сердце горячая радость осталась. Ждите. Я жду. Если хотите, Темными будьте, живите в бреду, Только не лгите, Сам я в вертепы вас всех поведу. Если хотите, Мысли сплетайте в лучистые нити, Светлая ткань хороша, хороша, Только не лгите, К Солнцу идите, коль Солнца воистину хочет душа. Все совершится, Круг неизбежен, Люди, я нежен, Сладко забыться. Пытки я ведал. О, ждите. Я жду. Речь от Огня я и Духа веду! 7 Лучи и кровь, цветы и краски, И искры в пляске вкруг костров — Слова одной и той же сказки Рассветов, полдней, вечеров. Я с вами был, я с вами буду, О, многоликости Огня, Я ум зажег, отдался Чуду, Возможно счастье для меня. В темнице кузниц неустанных, Где горн, и молот, жар и чад, Слова напевов звездотканных Неумолкаемо звучат. С Огнем неразлучимы дымы, Но горицветный блеск углей Поет, что светлы Серафимы Над тесной здешностью моей. Есть Духи Пламени в Незримом, Как здесь цветы есть из Огня, И пусть я сам развеюсь дымом, Но пусть Огонь войдет в меня, Гореть хотя одно мгновенье, Светить хоть краткий час звездой — В том радость верного забвенья, В том праздник ярко-молодой. И если в Небе Солнце властно, И светлы звездные пути, Все ж искра малая прекрасна, И может алый цвет цвести.
Гимн огню
Константин Бальмонт
1 Огонь очистительный, Огонь роковой, Красивый, властительный, Блестящий, живой! 2 Бесшумный в мерцаньи церковной свечи, Многошумный в пожаре, Глухой для мольбы, многоликий, Многоцветный при гибели зданий, Проворный, веселый, и страстный, Так победно-прекрасный, Что когда он сжигает мое, Не могу я не видеть его красоты, — О, красивый Огонь, я тебе посвятил все мечты! 3 Ты меняешься вечно, Ты повсюду — другой. Ты красный и дымный В клокотаньи костра. Ты как страшный цветок с лепестками из пламени, Ты как вставшие дыбом блестящие волосы. Ты трепещешь, как желтое пламя свечи С его голубым основаньем. Ты являешься в быстром сияньи зарниц. Ты, застывши, горишь в грозовых облаках, Фиолетовых, аспидно-синих. Ты средь шума громов и напева дождей Возникаешь неверностью молний, То изломом сверкнешь, То сплошной полосой, То как шар, окруженный сияющим воздухом, Золотой, огневой, С переменными красными пятнами. Ты в хрустальности звезд, и в порыве комет. Ты от Солнца идешь и, как солнечный свет, Согревательно входишь в растенья, И будя, и меняя в них тайную влагу, То засветишься алой гвоздикой, То зашепчешь как колос пушистый, То протянешься пьяной лозой. Ты как искра встаешь Из глухой темноты, Долго ждешь, стережешь. Кто пришел? Это ты! Через миг ты умрешь, Но пока ты живешь, Нет сильней, нет странней, нет светлей красоты! 4 Не устану тебя восхвалять, О, внезапный, о, страшный, о, вкрадчивый! На тебе расплавляют металлы. Близь тебя создают и куют, Много тяжких подков, Много кос легкозвонных, Чтоб косить, чтоб косить, Много колец, для пальцев лилейных, Много колец, чтоб жизни сковать, Чтобы в них, как в цепях, годы долгие быть, И устами остывшими слово «любить» Повторять. Много можешь ты странных вещей создавать, Полносложность орудий, чтоб горы дробить, Чтобы ценное золото в безднах добыть, И отточенный нож, чтоб убить! 5 Вездесущий Огонь, я тебе посвятил все мечты, Я такой же, как ты. О, ты светишь, ты греешь, ты жжешь, Ты живешь, ты живешь! В старину ты, как Змей, прилетал без конца, И невест похищал от венца. И как огненный гость много раз, в старину, Ты утешил чужую жену. О, блестящий, о, жгучий, о, яростный! В ярком пламени несколько разных слоев. Ты горишь как багряный, как темный, как желтый, Весь согретый изменчивым золотом, праздник осенних листов. Ты блестишь как двенадцатицветный алмаз, Как кошачья ласкательность женских влюбляющих глаз, Как восторг изумрудный волны Океана, В тот миг как она преломляется, Как весенний листок, на котором росинка дрожит и качается, Как дрожанье зеленой мечты светляков, Как мерцанье бродячих огней, Как зажженные светом вечерним края облаков, Распростерших свой траур над ликом сожженных и гаснущих дней! 6 Я помню, Огонь, Как сжигал ты меня, Меж колдуний и ведьм, трепетавших от ласки Огня. Нас терзали за то, что мы видели тайное, Сжигали за радость полночного шабаша, Но увидевшим то, что мы видели, Был не страшен Огонь. Я помню еще, О, я помню другое, горящие здания, Где сжигали себя добровольно, средь тьмы, Меж неверных, невидящих, верные, мы. И при звуках молитв, с исступленными воплями, Мы слагали хваленья Даятелю сил. Я помню, Огонь, я тебя полюбил! 7 Я знаю. Огонь, И еще есть иное сиянье для нас, Что горит перед взором навеки потухнувших глаз. В нем внезапное знанье, в нем ужас, восторг Пред безмерностью новых глубоких пространств. Для чего, из чего, кто их взял, кто исторг, Кто облек их в лучи многозвездных убранств? Я уйду за ответом! О, душа восходящей стихии, стремящейся в твердь, Я хочу, чтобы белым немеркнущим светом Засветилась мне — Смерть!
Много есть людей, что, полюбив
Николай Степанович Гумилев
Много есть людей, что, полюбив, Мудрые, дома себе возводят, Возле их благословенных нив. Дети резвые за стадом бродят. А другим — жестокая любовь, Горькие ответы и вопросы, С желчью смешана, кричит их кровь, Слух их жалят злобным звоном осы. А иные любят, как поют, Как поют, и дивно торжествуют, В сказочный скрываются приют; А иные любят, как танцуют. Как ты любишь, девушка, ответь, По каким тоскуешь ты истомам? Неужель ты можешь не гореть Тайным пламенем, тебе знакомым? Если ты могла явиться мне Молнией слепительной Господней, И отныне я горю в огне, Вставшем до небес из преисподней?
Огонь
Николай Степанович Гумилев
Я не знаю, что живо, что нет, Я не ведаю грани ни в чем… Жив играющий молнией гром — Живы гроздья планет…И красивую яркость огня Я скорее живой назову, Чем седую, больную траву, Чем тебя и меня…Он всегда устремляется ввысь, Обращается в радостный дым, И столетья над ним пронеслись, Золотым и всегда молодым…Огневые лобзают уста… Хоть он жжет, но он всеми любим, Он лучистый венок для Христа, И не может он быть не живым…
Пожар
Владимир Бенедиктов
Ночь. Сомкнувшееся тучи Лунный лик заволокли. Лёг по ветру дым летучий, Миг — и вспыхнуло в дали! Встало пурпурное знамя, Искор высыпала рать, И пошёл младенец — пламя Вольным юношей гулять. Идёт и растёт он — красавец опасной! Над хладной добычей он бурно восстал, К ней жадною грудью прильнул сладострастно, А кудри в воздушных кругах разметал; Сверкают объятья, дымятся лобзанья… Воитель природы, во мраке ночном, На млеющих грудах роскошного зданья Сияет победным любви торжеством. Высоко он мечет живые изгибы, Вздымается к тучам — в эфирный чертог; Он обдал румянцем их тёмные глыбы; Взгляните: он заревом небо зажёг! Царствуй, мощная стихия! Раздирай покровы ночи! Обнимай холодный мир! Вейтесь, вихри огневые! Упивайтесь ими, очи! Длись, огня разгульный пир! Ветер воет; пламя вьётся; С треском рухнула громада; Заклубился дым густой. Диким грудь восторгом бьётся; Предо мною вся прелесть ада, Демон! ад прекрасен твой! Но буря стихает, и пламя слабеет; Не заревом небо — зарёю алеет; То пламя потухло, а огненный шар С высока выводит свой вечный пожар. Что ж? — На месте, где картина Так торжественна была, Труп лишь зданья — исполина, Хладный пепел и зола. Рдела пурпуром сраженья Ночь на празднике огня; След печальный разрушенья Oзарён лучами дня. В ночь пленялся я красою, Пламень буйства твоего: Днём я выкуплю слезою Злость восторга моего! Слеза прокатилась, обсохли ресницы, И взор устремился к пожару денницы, К пожару светила — алмаза миров; — Издавна следимый очами веков, Являет он пламени дивные силы; Земля на могилах воздвигла могилы, А он, то открытый, то в облачной мгле, Всё пышет, пылает и светит земле. Невольно порою мечтателю мниться: Он на небе блещет последней красою, И вдруг, истощённый, замрёт, задымится, И сирую землю осыплет золой!
Итак, любовь
Владимир Солоухин
Итак, любовь. Она ли не воспета, Любви ль в веках не воздано свое! Влюбленные великие поэты «Сильна, как смерть» твердили про нее. К тому добавить можно очень мало, Но я сказал бы, робость прогоня: «Когда бы жить любовь не помогала, Когда б сильней не делала меня, Когда б любовь мне солнце с неба стерла, Чтоб стали дни туманней и мрачней, Хватило б силы взять ее за горло И задушить. И не писать о ней!»
Другие стихи этого автора
Всего: 1147Воцарился злой и маленький
Федор Сологуб
Воцарился злой и маленький, Он душил, губил и жег, Но раскрылся цветик аленький, Тихий, зыбкий огонек. Никнул часто он, растоптанный, Но окрепли огоньки, Затаился в них нашептанный Яд печали и тоски. Вырос, вырос бурнопламенный, Красным стягом веет он, И чертог качнулся каменный, Задрожал кровавый трон. Как ни прячься, злой и маленький, Для тебя спасенья нет, Пред тобой не цветик аленький, Пред тобою красный цвет.
О, жизнь моя без хлеба
Федор Сологуб
О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог! Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. Иду в широком поле, В унынье тёмных рощ, На всей на вольной воле, Хоть бледен я и тощ. Цветут, благоухают Кругом цветы в полях, И тучки тихо тают На ясных небесах. Хоть мне ничто не мило, Всё душу веселит. Близка моя могила, Но это не страшит. Иду. Смеётся небо, Ликует в небе бог. О, жизнь моя без хлеба, Зато и без тревог!
О, если б сил бездушных злоба
Федор Сологуб
О, если б сил бездушных злоба Смягчиться хоть на миг могла, И ты, о мать, ко мне из гроба Хотя б на миг один пришла! Чтоб мог сказать тебе я слово, Одно лишь слово,— в нем бы слил Я всё, что сердце жжет сурово, Всё, что таить нет больше сил, Всё, чем я пред тобой виновен, Чем я б тебя утешить мог,— Нетороплив, немногословен, Я б у твоих склонился ног. Приди,— я в слово то волью Мою тоску, мои страданья, И стон горячий раскаянья, И грусть всегдашнюю мою.
О сердце, сердце
Федор Сологуб
О сердце, сердце! позабыть Пора надменные мечты И в безнадежной доле жить Без торжества, без красоты, Молчаньем верным отвечать На каждый звук, на каждый зов, И ничего не ожидать Ни от друзей, ни от врагов. Суров завет, но хочет бог, Чтобы такою жизнь была Среди медлительных тревог, Среди томительного зла.
Ночь настанет, и опять
Федор Сологуб
Ночь настанет, и опять Ты придешь ко мне тайком, Чтоб со мною помечтать О нездешнем, о святом.И опять я буду знать, Что со мной ты, потому, Что ты станешь колыхать Предо мною свет и тьму.Буду спать или не спать, Буду помнить или нет,— Станет радостно сиять Для меня нездешний свет.
Нет словам переговора
Федор Сологуб
Нет словам переговора, Нет словам недоговора. Крепки, лепки навсегда, Приговоры-заклинанья Крепче крепкого страданья, Лепче страха и стыда. Ты измерь, и будет мерно, Ты поверь, и будет верно, И окрепнешь, и пойдешь В путь истомный, в путь бесследный, В путь от века заповедный. Всё, что ищешь, там найдешь. Слово крепко, слово свято, Только знай, что нет возврата С заповедного пути. Коль пошел, не возвращайся, С тем, что любо, распрощайся, — До конца тебе идти..
Никого и ни в чем не стыжусь
Федор Сологуб
Никого и ни в чем не стыжусь, Я один, безнадежно один, Для чего ж я стыдливо замкнусь В тишину полуночных долин? Небеса и земля — это я, Непонятен и чужд я себе, Но великой красой бытия В роковой побеждаю борьбе.
Не трогай в темноте
Федор Сологуб
Не трогай в темноте Того, что незнакомо, Быть может, это — те, Кому привольно дома. Кто с ними был хоть раз, Тот их не станет трогать. Сверкнет зеленый глаз, Царапнет быстрый ноготь, -Прикинется котом Испуганная нежить. А что она потом Затеет? мучить? нежить? Куда ты ни пойдешь, Возникнут пусторосли. Измаешься, заснешь. Но что же будет после? Прозрачною щекой Прильнет к тебе сожитель. Он серою тоской Твою затмит обитель. И будет жуткий страх — Так близко, так знакомо — Стоять во всех углах Тоскующего дома.
Не стоит ли кто за углом
Федор Сологуб
Не стоит ли кто за углом? Не глядит ли кто на меня? Посмотреть не смею кругом, И зажечь не смею огня. Вот подходит кто-то впотьмах, Но не слышны злые шаги. О, зачем томительный страх? И к кому воззвать: помоги? Не поможет, знаю, никто, Да и чем и как же помочь? Предо мной темнеет ничто, Ужасает мрачная ночь.
Не свергнуть нам земного бремени
Федор Сологуб
Не свергнуть нам земного бремени. Изнемогаем на земле, Томясь в сетях пространств и времени, Во лжи, уродстве и во зле. Весь мир для нас — тюрьма железная, Мы — пленники, но выход есть. О родине мечта мятежная Отрадную приносит весть. Поднимешь ли глаза усталые От подневольного труда — Вдруг покачнутся зори алые Прольется время, как вода. Качается, легко свивается Пространств тяжелых пелена, И, ласковая, улыбается Душе безгрешная весна.
Не понять мне, откуда, зачем
Федор Сологуб
Не понять мне, откуда, зачем И чего он томительно ждет. Предо мною он грустен и нем, И всю ночь напролет Он вокруг меня чем-то чертит На полу чародейный узор, И куреньем каким-то дымит, И туманит мой взор. Опускаю глаза перед ним, Отдаюсь чародейству и сну, И тогда различаю сквозь дым Голубую страну. Он приникнет ко мне и ведет, И улыбка на мертвых губах,- И блуждаю всю ночь напролет На пустынных путях. Рассказать не могу никому, Что увижу, услышу я там,- Может быть, я и сам не пойму, Не припомню и сам. Оттого так мучительны мне Разговоры, и люди, и труд, Что меня в голубой тишине Волхвования ждут.
Блажен, кто пьет напиток трезвый
Федор Сологуб
Блажен, кто пьет напиток трезвый, Холодный дар спокойных рек, Кто виноградной влагой резвой Не веселил себя вовек. Но кто узнал живую радость Шипучих и колючих струй, Того влечет к себе их сладость, Их нежной пены поцелуй. Блаженно всё, что в тьме природы, Не зная жизни, мирно спит, — Блаженны воздух, тучи, воды, Блаженны мрамор и гранит. Но где горят огни сознанья, Там злая жажда разлита, Томят бескрылые желанья И невозможная мечта.