Вечернее
Покачнулося море — Баю-бай. Лодочка поплыла. Встрепенулися птички… Баю-бай, Правь к берегу! Море, море засыпай, Засыпайте куличики, В лодку девушка легла Косы длинней, длинней Морской травы. ………………. Нет, не заснет мой дурачок! Я не буду петь о любви. Как ты баюкала своего? Старая Озе, научи. Ветви дремлют… Баю-бай, Таратайка не греми, Сердце верное — знай — Ждать длинней морской травы. Ждать длинней, длинней морской травы, А верить легко… Не гляди же, баю-бай, Сквозь оконное стекло! Что окошко может знать? И дорога рассказать? Пусть говорят — мечты-мечты, Сердце верное может знать То, что длинней морской косы.Спи спокойно, Баю-бай, В море канули часы, В море лодка уплыла У сонули рыбака, Прошумела нам сосна, Облака тебе легли, Строются дворцы вдали, вдали!..
Похожие по настроению
Фея моря
Алексей Апухтин
Из ЭйхендорфаМоре спит в тиши ночной, И корабль плывет большой; Вслед за ним, косой играя, Фея плещется морская.Видят бедные пловцы Разноцветные дворцы; Песня, полная тоскою, Раздается над водою…Солнце встало — и опять Феи моря не видать, И не видно меж волнами Корабля с его пловцами.
Море, плавно и блеско
Елена Гуро
Море, плавно и блеско. Летают ласточки, Становится нежно розовым. Мокнет чалочка, Плывёт рыбалочка, Летогон, летогон, Скалочка!
Сияет ночь, и парус голубеет
Георгий Иванов
Сияет ночь, и парус голубеет, И плещет море, жалобно шурша, И, как в руках любовника, слабеет Возлюбленная грустная душа. Увы, она отлично знает цену Его мольбам и счастью своему. И все-таки — которую измену — Который раз она простит ему За эти звездно-синие шелка, За этот шепот страсти и печали Ложь, за которую во все века Поэты и влюбленные прощали.
Вечеровая
Игорь Северянин
Серебряно — зелено — голубою Луною Освещен ноябрьский снег. В тиши, в глуши заброшен я с тобою. Со мною Ты, чарунья нежных нег. Ночь так тиха, как тихи ночи моря Без бури. Лунно-лучезарен лед. Мир бьется в политической уморе, Понурив Свой когда-то гордый лет. Нам дела нет до чуждого нам мира — Кошмара Зла враждующих людей. Лишь лунные лучи поют, как лира. В них — чара, Символ в них любви моей.
Ночь в Монплезире
Иннокентий Анненский
На берег сходит ночь, беззвучна и тепла, Не видно кораблей из-за туманной дали, И, словно очи без числа, Над морем звезды замигали. Ни шелеста в деревьях вековых, Ни звука голоса людского, И кажется, что все навек уснуть готово В объятиях ночных. Но морю не до сна. Каким-то гневом полны, Надменные, нахмуренные волны О берег бьются и стучат; Чего-то требует их ропот непонятный, В их шуме с ночью благодатной Какой-то слышится разлад. С каким же ты гигантом в споре? Чего же хочешь ты, бушующее море, От бедных жителей земных? Кому ты шлешь свои веленья? И в этот час, когда весь мир затих, Кто выдвинул мятежное волненье Из недр неведомых твоих? Ответа нет… Громадою нестройной Кипит и пенится вода… Не так ли в сердце иногда, Когда кругом все тихо и спокойно, И ровно дышит грудь, и ясно блещет взор, И весело звучит знакомый разговор,- Вдруг поднимается нежданное волненье: Зачем весь этот блеск, откуда этот шум? Что значит этих бурных дум Неодолимое стремленье? Не вспыхнул ли любви заветный огонек, Предвестье ль это близкого ненастья, Воспоминание ль утраченного счастья Иль в сонной совести проснувшийся упрек? Кто может это знать? Но разум понимает, Что в сердце есть у нас такая глубина, Куда и мысль не проникает; Откуда, как с морского дна, Могучим трепетом полна, Неведомая сила вылетает И что-то смутно повторяет, Как набежавшая волна.
Ночь глубока, далеко до зари
Ирина Одоевцева
Ночь глубока. Далеко до зари. Тускло вдали горят фонари.Я потеряла входные ключи, Дверь не откроют: стучи, не стучи.В дом незнакомый вхожу не звоня, Сколько здесь комнат пустых, без огня,Сколько цветов, сколько зеркал, Словно аквариум светится зал.Сквозь кружевную штору окна, Скользкой медузой смотрит луна.Это мне снится. Это во сне. Я поклонилась скользкой луне,Я заглянула во все зеркала, Я утонула. Я умерла…
В поле
Иван Суриков
Полдень. Тихо в поле. Ветерок не веет, Точно сон-дремоту Нарушать не смеет. Лишь в траве кузнечик, Спрятавшись, стрекочет, — Слышишь, точно кто-то В поле косу точит. И томит дремота, Душу обнимая… Лег в траву я. Грезит Дума, засыпая… Вот я вижу поле Дальнее, родное — И над ним без тучек Небо голубое. Жарко, воздух душен — Солнце припекает… Девушка-батрачка Сено подгребает. Под лучами солнца Жарится, бедняжка; Липнет к ее телу Белая рубашка. На груди батрачки Ворот распустился, И платочек красный С головы свалился… Тяжело, неровно Грудь, волнуясь, дышит; На щеках горячих Жар-румянец пышет; Распустились косы, Падают на плечи, — И звучат тоскливо Девушкины речи: «Ты вот от жары-то Спрятался, поди-ка; Я же здесь на солнце Жарюсь, горемыка…» Я ей отвечаю: «Бросила б работу, — Под такой жарою Дело не в охоту!» — «Бросила б работу! Да ведь как же бросить? А придет хозяин Да работу спросит? Я не дочь родная, — Девка нанятая; Нанялась — так делай, Устали не зная. Делай, хоть убейся, Не дадут потачки… Тяжела ты доля, — Долюшка батрачки!» Сон одолевает, Дума засыпает… Снится ей, что вечер Тихий наступает. Неба край сияет Золотой зарею; Воздух свеж и пахнет Скошенной травою. Девушка-батрачка, Прислонясь у тына, Смотрит в перелесок, — На лице кручина… Вот из перелеска Песня раздается, В воздухе росистом И звенит, и льется… И из перелеска, Узкою тропою, Вышел в поле парень На плече с косою Подошел он к тыну, Девушку ласкает, — Девушка, целуя, Парня обнимает… Говорит: «Желанный! Долго ли нам биться: От людей украдкой Видеться, сходиться? Нет нам светлой доли, — Нет нам, видно, счастья!.. У людей жизнь — вёдро: А у нас — ненастье… У людей свой угол, У людей есть поле, — А у нас с тобою Ни угла, ни воли…» — «Потерпи, голубка! Не тужи о доле; Будет у нас угол, Будет у нас поле… Потерпи, голубка! Разживусь казною — И в селе избу я Светлую построю. Над избой прилажу Я коньки резные; Сделаю у окон Ставни расписные. Обсажу ветлами У избы крылечко… На крылечко выйдешь Ты, мое сердечко!.. И меня из поля Будешь дожидаться, — Будут на нас люди, Глядя, дивоваться!..» И под эти речи Позабыто горе, — И батрачка верит, Верит светлой доле. Хорошо ей, любо… Смотрит парню в очи… В поле же ложится Тихий сумрак ночи.
У моря спит забота
Клара Арсенева
У моря спит забота И много, много сил. Недавно умер кто-то, Кто голос мой любил.Волна и сон безлюдный, В песок ушло крыльцо. Мне вспомнить было трудно Знакомое лицо.Далекий призрак горя, И скорбь, как сон, легка. А голос мой для моря, Для моря и песка.
Сон
Наталья Крандиевская-Толстая
Взревел гудок, как символ дальних странствий, Взмахнул платок, как символ всех разлук. И сон в закономерном постоянстве Видений разворачивает круг.На палубе большого парохода Себя я вижу. Предо мною мир. И за кормой не океана воды, А в синеве струящийся эфир.Рука бесплотная, предохраняя, На плечи мне легла. Да, это — он, Астральный друг, которого ждала я, Тоскуя с незапамятных времён.Как символ человеческих объятий Его прикосновенье за спиной. И в радугу вплывает он со мной, Как в гавань света, в лоно благодати.
Брайтон
Петр Вяземский
Сошел на Брайтон мир глубокий, И, утомившись битвой дня, Спят люди, нужды и пороки, И только моря гул широкий Во тьме доходит до меня. О чем ты, море, так тоскуешь? О чем рыданий грудь полна? Ты с тишиной ночной враждуешь, Ты рвешься, вопишь, негодуешь, На ложе мечешься без сна. Красноречивы и могучи Земли и неба голоса, Когда в огнях грохочут тучи И с бурей, полные созвучий, Перекликаются леса. Но всё, о море! всё ничтожно Пред жалобой твоей ночной, Когда смутишься вдруг тревожно И зарыдаешь так, что можно Всю душу выплакать с тобой.
Другие стихи этого автора
Всего: 58Выплывали в море упоенное
Елена Гуро
Выплывали в море упоенное смелогрудые корабли. Выплывали, вскормленные нежной прихотью весны. Эх! Лентяй, лентяй Ерема, пролежал себе бока, ветер свежий, скучно дома. Небо — нежная сквозина.Ты качай, качайся, лодочка, у песчаной полосы, за тобой змейки весёлые, отраженья зацвели. Зацвели восторгом, золотом, звонко-красной полосой. за меня резвися, лодочка, шалопаю велят домой.
Едкое
Елена Гуро
Пригласили! Наконец-то пригласили. Липы зонтами, — дачка… Оправляла ситцевую юбочку. …………………… Уже белые платьица мелькали, Уж косые лучи хотели счастья. Аристончик играл для танцев. Между лип, Словно крашеный, лужок был зеленый! Пригласили: можно веселиться. Танцовать она не умела И боялась быть смешной, — оступиться. Можно присесть бы с краешка, — Где сидели добрые старушки. Ведь и это было бы веселье: Просмотреть бы целый вечер, — чудный вечер На таких веселых подруг! «Сонечка!» Так просто друг друга «Маша!» «Оля!». Меж собой о чем-то зашептались — И все вместе убежали куда-то! …………………… Не сумела просто веселиться: Слишком долго была одна. Стало больно, больно некстати… Милые платьица, недоступные… Пришлось отвернуться и заплакать. А старушки оказались недобрые: И неловко, — пришлось совсем уйти.
Звенят кузнечики
Елена Гуро
В тонком завершении и прозрачности полевых метелок — небо.Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.Знаю я отчего сердце кончалося — А кончина его не страшна — Отчего печаль перегрустнулась и отошла И печаль не печаль, — а синий цветок.Все прощу я и так, не просите! Приготовьте мне крест — я пойду. Да нечего мне и прощать вам:Все, что болит, мое родное, Все, что болит, на земле, — мое благословенное; Я приютил в моем сердце все земное, И ответить хочу за все один.Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.И взяли журавлиного, Длинноногого чудака, И связав, повели, смеясь: Ты сам теперь приюти себя!Я ответить хочу один за все. Звени, звени, моя осень, Звени, звени, моя осень, Звени, мое солнце.
Июнь
Елена Гуро
Глубока, глубока синева. Лес полон тепла. И хвоя повисла упоенная И чуть звенит от сна. Глубока глубока хвоя. Полна тепла, И счастья, И упоения, И восторга.
Ветрогон, сумасброд, летатель
Елена Гуро
Ветрогон, сумасброд, летатель, создаватель весенних бурь, мыслей взбудараженных ваятель, гонящий лазурь! Слушай, ты, безумный искатель, мчись, несись, проносись нескованный опьянитель бурь.
Скука
Елена Гуро
В черноте горячей листвы бумажные шкалики. В шарманке вертятся, гудят, ревут валики. Ярким огнем горит рампа. Над забытым столиком, в саду, фонарь или лампа. Pierette шевелит свой веер черный. Конфетти шуршит в аллейке сорной.— Ах, маэстро паяц, Вы безумны — фатально. Отчего на меня, на — меня? Вы смотрите идеально?. Отчего Вы теперь опять покраснели, что-то хотели сказать, и не сумели? Или Вам за меня, за — меня? — Обидно? Или, просто, Вам, со мною стыдно? Но глядит он мимо нее: он влюблен в фонарик… в куст бузины, горящий шарик. Слышит — кто-то бежит, слышит — топот ножек: марьонетки пляшут в жару танец сороконожек. С фонарем венчается там черная ночь лета. Взвилась, свистя и сопя, красная ракета.— Ах, фонарик оранжевый, — приди! — Плачет глупый Пьерро. В разноцветных зайчиках горит его лицо.
Готическая миниатюра
Елена Гуро
В пирном сводчатом зале, в креслах резьбы искусной сидит фон Фогельвейде: певец, поистине избранный. В руках золотая арфа, на ней зелёные птички, на платье его тёмносинем золоченые пчелки. И, цвет христианских держав, кругом благородные рыцари, и подобно весенне-белым цветам красоты нежнейшей, замирая, внимают дамы, сжав лилейно-тонкие руки. Он проводит по чутким струнам: понеслись белые кони. Он проводит по светлым струнам: расцвели красные розы. Он проводит по робким струнам: улыбнулись южные жёны. Ручейки в горах зажурчали, рога в лесах затрубили, на яблоне разветвлённой качаются птички. Он запел, — и средь ночи синей родилось весеннее утро. И в ключе, в замковом колодце, воды струя замолчала; и в волненьи черезвычайном побледнели, как месяц, дамы, на мечи склонились бароны… И в высокие окна смотрят, лучами тонкими, звезды.
Струнной арфой
Елена Гуро
Струнной арфой — Качались сосны, где свалился полисадник. у забытых берегов и светлого столика рай неизвестный, кем-то одушевленный. У сосновых стволов тропинка вела, населенная тайной, к ласковой скамеечке, виденной кем-то во сне. Пусть к ней придет вдумчивый, сосредоточенный, кто умеет любить, не зная кого, ждать, — не зная чего, а заснет, душа его улетает к светлым источникам и в серебряной ряби веселится она.
Песни города
Елена Гуро
Было утро, из-за каменных стен гаммы каплями падали в дождливый туман. Тяжелые, петербургские, темнели растения с улицы за пыльным стеклом. Думай о звездах, думай! И не бойся безумья лучистых ламп, мечтай о лихорадке глаз и мозга, о нервных пальцах музыканта перед концертом; верь в одинокие окошки, освещенные над городом ночью, в их призванье… В бденья, встревоженные электрической искрой! Думай о возможности близкой явленья, о лихорадке сцены. ……………………. Зажигаться стали фонари, освещаться столовые в квартирах… Я шептал человеку в длинных космах; он прижался к окну, замирая, и услышал вдруг голос своих детских обещаний и лихорадок начатых когда-то ночью. И когда домой он возвращался бледный, пробродив свой день, полуумный, уж по городу трепетно театрами пахло — торопились кареты с фонарями; и во всех домах многоэтажных, на горящих квадратах окон, шли вечерние представленья: корчились дьявольские листья, кивали фантастические пальмы, таинственные карикатуры — волновались китайские тени.
Ты веришь в меня
Елена Гуро
Ты веришь в меня? — Я верю в тебя. — А если они все будут против меня? Ну да, какой же ты, я верю в тебя. Если все мои поступки будут позорно против меня? Я же верю в тебя!В небо улетает, улетает ласточка — кружится от счастья. На дюне пасмурно, серо и тихо. Куличок льнет к песку.
Из сладостных
Елена Гуро
Венок весенних роз Лежит на розовом озере. Венок прозрачных гор За озером.Шлейфом задели фиалки Белоснежность жемчужная Лилового бархата на лугу Зелени майской.О мой достославный рыцарь! Надеюсь, победой иль кровью Почтите имя дамы! С коня вороного спрыгнул, Склонился, пока повяжет Нежный узор «Эдита» Бисером или шелком. Следы пыльной подошвы На конце покрывала. Колючей шпорой ей Разорвало платье.Господин супруг Ваш едет, Я вижу реют перья под шлемом И лают псы на сворах. Прощайте дама!В час турнира сверкают ложи. Лес копий истомленный, Точно лес мачт победных. Штандарты пляшут в лазури Пестрой улыбкой.Все глаза устремились вперед Чья-то рука в волнении Машет платочком.Помчались единороги в попонах большеглазых, Опущены забрала, лязгнули копья с визгом, С арены пылью красной закрылись ложи.
Дождики, дождики
Елена Гуро
Дождики, дождики, Прошумят, прошумят. Дождики — дождики, ветер — ветер Заговорят, заговорят, заговорят — Журчат.