Берегите игрушки

У коляски нет колёс, У ежа отклеен нос, Стали чёрными цыплята, А из мишки лезет вата.

Были новыми игрушки, А сейчас они старушки.

Так давайте поскорей Взяли кисточки и клей, Нитки, катушки И вылечим игрушки.

Похожие по настроению

Ванька-встанька

Борис Владимирович Заходер

Ах-ах-ах-ах-ах-ах! Среди игрушек — паника! Все куколки в слезах — Свалился Ванька-Встанька! Матрешки тащат йод, Бинты, пакеты с ватой, А Ванька вдруг встает С улыбкой плутоватой: — Поверьте, я живой! И не нуждаюсь в няньке! Нам падать не впервой — На то мы Ваньки-Встаньки!

Матрешка

Эдуард Николавевич Успенский

Сидела в матрешке Другая матрешка И очень скучала Матрешка в матрешке. А в этой матрешке — «Матрешке в матрешке» — Сидела скучала Другая матрешка. Сидела скучала Другая матрешка Размером, конечно, Поменьше немножко. В матрешке «размером Поменьше немножко» Сидела матрешка Не больше горошка. Сидела матрешка Не больше горошка И тоже скучала Несчастная крошка. И что интересно В «несчастной той крошке» Еще разместились Четыре матрешки. Еще разместились Четыре матрешки, Примерно такие, Как мушки и мошки. Любому понятно, Что каждой матрешке Хотелось побегать В саду по дорожке, Хотелось в траве Поваляться немножко, Размять свои ручки, Размять свои ножки. Но что они Могут поделать, матрешки? У них деревянные Ручки и ножки. У них деревянные Ручки и ножки. Скучают матрешки И то понарошке.

Письмо хорошей девушки

Игорь Северянин

Милый, добрый! пожалейте Бедную свою пичужку: Мельницу сломали нашу, Нашу честную старушку. Больно. Тяжко. Бестолково. Все былое рушат, губят. Люди ничего святого, Дорогого нам, не любят! Знали б вы, как я тоскую!.. Потоскуемте же вместе… Может быть, теперь пивную Выстроят на этом месте?!.. Пустыне смеют, — я сломаю! Отомщу за честь старушки! Добрый, милый! вы поймите: Няня!.. мельница!.. игрушки!..

Детство веселое, детские грезы…

Иван Саввич Никитин

Детство веселое, детские грезы… Только вас вспомнишь — улыбка и слезы… Голову няня в дремоте склонила, На пол с лежанки чулок уронила, Прыгает кот, шевелит его лапкой, Свечка уж меркнет под огненной шапкой, Движется сумрак, в глаза мне глядит… Зимняя вьюга шумит и гудит. Прогнали сон мой рассказы старушки. Вот я в лесу у порога избушки; Ждет к себе гостя колдунья седая — Змей подлетает, огонь рассыпая. Замер лес темный, ни свиста, ни шума, Смотрят деревья угрюмо, угрюмо! Сердце мое замирает-дрожит… Зимняя вьюга шумит и гудит. Няня встает и лениво зевает, На ночь постелю мою оправляет. «Ляг, мой соколик, с молитвой святою, Божия сила да будет с тобою…» Нянина шубка мне ноги пригрела, Вот уж в глазах у меня запестрело, Сплю и не сплю я… Лампадка горит. Зимняя вьюга шумит и гудит. Вечная память, веселое время! Грудь мою давит тяжелое бремя, Жизнь пропадает в заботах о хлебе, Детство сияет, как радуга в небе… Где вы — веселье, и сон, и здоровье? Взмокло от слез у меня изголовье, Темная даль мне бедою грозит… Зимняя вьюга шумит и гудит.

Дружище, поспеши…

Роберт Иванович Рождественский

Дружище, поспеши. Пока округа спит, сними нагар с души, нагар пустых обид. Страшась никчемных фраз, на мотылек свечи, как будто в первый раз, взгляни и промолчи... Придет заря, шепча. Но - что ни говори - бывает, что свеча горит светлей зари.

Мяч

Самуил Яковлевич Маршак

Мой Веселый, Звонкий Мяч, Ты куда Помчался Вскачь? Жёлтый, Красный, Голубой, Hе угнаться За тобой! Я Тебя Ладонью Хлопал. Ты Скакал И звонко Топал. Ты Пятнадцать Раз Подряд Прыгал В угол И назад. А потом Ты покатился И назад Hе воротился. Покатился В огород, Докатился До ворот, Подкатился Под ворота, Добежал До поворота. Там Попал Под колесо. Лопнул, Хлопнул — Вот и все!

Больная кукла

Саша Чёрный

У бедной куколки грипп: В правом плечике скрип, Расклеились букли, — Что дать моей кукле? Ромашки Из маминой чашки? Не пьет… Все обратно течет. Собачьей серы В ложке мадеры? Опять выливается. Прямо сердце мое разрывается! Всыплю сквозь дырку в висок Сухой порошок: Хинин — Аспирин — Антикуклин… И заткну ей ваткой. А вдруг у нее лихорадка? Где наш термометр? Заперт в буфете. Поставлю барометр… Зажмурь реснички. «Жил-был дед и корова»… Спи, грипповая птичка! Завтра будешь здорова.

Песня (Отымает наши радости)

Василий Андреевич Жуковский

Отымает наши радости Без замены хладный свет; Вдохновенье пылкой младости Гаснет с чувством жертвой лет; Не одно ланит пылание Тратим с юностью живой — Видим сердца увядание Прежде юности самой. Наше счастие разбитое Видим мы игрушкой волн, И в далекий мрак сердитое Море мчит наш бедный челн; Стрелки нет путеводительной, Иль вотще ее магнит В бурю к пристани спасительной Челн беспарусный манит. Хлад, как будто ускоренная Смерть, заходит в душу к нам; К наслажденью охлажденная, Охладев к самим бедам, Без стремленья, без желания И навек очарования Слез отрадных лишена. На минут ли улыбкою Мертвый лик наш оживет, Или прежнее ошибкою В сердце сонное зайдет — То обман; то плющ, играющий По развалинам седым; Сверху лист благоухающий — Прах и тление под ним. Оживите сердце вялое; Дайте быть по старине; Иль оплакивать бывалое Слез бывалых дайте мне. Сладко, сладко появление Ручейка в пустой глуши; Так и слезы — освежение Запустевшия души.

Песенка-представление орлёнка Эда

Владимир Семенович Высоцкий

«Таких имён в помине нет, Какой-то бред — орлёнок Эд…» — Я слышал это, джентльмены, леди! Для быстроты, для простоты Прошу со мною быть на ты, Зовите Эдом — это вроде Эдди. Эд — это просто вместо имён: Эд-гар, Эд-вард, Эд-монд. Эд-елаида… Но Эд — не сокращение, О нет! — не упрощение, А Эд, прошу прощения, — Скорее обобщение Для лёгкости общения, Ни более ни менее.

Стареют книги

Всеволод Рождественский

Стареют книги… Нет, не переплет, Не тронутые плесенью страницы, А то, что там, за буквами, живет И никому уж больше не приснится. Остановило время свой полет, Иссохла старых сказок медуница, И до конца никто уж не поймет, Что озаряло наших предков лица. Но мы должны спускаться в этот мир, Как водолазы в сумрак Атлантиды,— Былых веков надежды и обиды Не только стертый начисто пунктир: Века в своей развернутой поэме Из тьмы выходят к Свету, к вечной теме.

Другие стихи этого автора

Всего: 51

Экологическая идиллия

Эдуард Николавевич Успенский

Представляете — июнь! Благодать, куда ни плюнь. Светло-розовый лужок, Желтенькая речка… Вылезли на бережок Два желтых человечка. Синий дождичек пошел, Синим все покрасил, Выпал сладкий порошок, Лужицы заквасил. Я стою в дурманчике, Очень, очень рад. Предо мной в туманчике Летний детский сад. Дети все нарядные И в комбинезонах. В них работать можно В запрещенных зонах. Няни детям раздадут Всем противогазы. И они гулять пойдут, Не боясь заразы. Вот собачка бегает И трясет рогами, Пробежала курочка С четырьмя ногами. Капли свежей ртути, тишь… Благодать в июне, Целый день себе стоишь И пускаешь слюни.

Академик Иванов

Эдуард Николавевич Успенский

Всем известный математик Академик Иванов Ничего так не боялся, Как больниц и докторов. Он мог погладить тигра По шкуре полосатой. Он не боялся встретиться На озере с пиратами. Он только улыбался Под дулом пистолета, Он запросто выдерживал Два действия балета. Он не боялся темноты, Он в воду прыгал с высоты Два метра с половиной… Но вот однажды вечером Он заболел ангиной. И надо вызывать скорей Врача из «неотложки», А он боится всех врачей, Как мышь боится кошки. Но соседский мальчик Вова Хочет выручить больного. Поднимает трубку он, Трубку телефонную, И звонит по телефону В клинику районную: — Пришлите нам, пожалуйста, Доктора с машиной — Академик Иванов Заболел ангиной. Самый страшный Врач больницы Взял свой самый Страшный шприц, и Самый страшный Свой халат, и Самый страшный бинт, И вату, И сестру взял старшую — Самую страшную. И из ворот больницы Уже машина мчится. Один звонок, Другой звонок. И доктор входит на порог. Вот подходит он к кровати, Где известный математик Пять минут назад лежал, А больного нет — сбежал!!! Может, он залез в буфет? Спрятался под ванной? Даже в печке его нет. Как это ни странно. Перерыли все вокруг, А он спрятался в сундук И глядит на врача Через дырку для ключа. Доктор смотрит на жильцов: — Где больной, в конце концов? Я приехал для лечения, А не для развлечения; Если не найду сейчас Вашего больного, Должен буду вылечить Кого-нибудь другого. Выходи на середину Тот, кто вызывал машину! И он выложил на стол Шприц, касторку, валидол. Пять стеклянных ампул И кварцевую лампу! У жильцов при виде шприца Сразу вытянулись лица: — Не шутили мы с врачом. Мы, ей-богу, ни при чем. Доктор хмурится сурово, Но вперед выходит Вова: — Лечите, — говорит, — меня. Вызывал машину я. — И врачу он в тот же миг Смело показал язык. Доктор зеркальце надел, Доктор Вову оглядел. Молоточком постучал, Головою покачал. — У тебя, — сказал он Вове, — Превосходное здоровье. Все же я перед дорогой Полечу тебя немного: Дам тебе малины, Меда, апельсинов, А еще печенье — Вот и все леченье! Соседи с восхищением Глядят на смельчака, Но тут открылась с грохотом Крышка сундука. И на удивление Доктора с сестрой, Выбрался оттуда Истинный больной: — Не привык я прятаться За чужие спины, Если рядом выдают Людям апельсины. И я вижу, что леченье — Не такое уж мученье. Слава добрым врачам! Слава мальчугану! Больше я в сундуке Прятаться не стану! — Это все пустяки! — Отвечает Вова. — Не бояться врачей — Что же тут такого! Если людям сказать, Могут засмеяться. ПАРИКМАХЕРЫ — Вот кого надо бояться!

Про Бабу Ягу

Эдуард Николавевич Успенский

Про Бабу-Ягу Говорят очень глупо: Нога костяная, Метелка да ступа. И руки кривые, И зубы торчком, И нос очень длинный И загнут крючком. Я облик сложившийся Быстро разрушу: Прошу заглянуть В мою чистую душу. И там вы такие откроете дали, Каких никогда и нигде Не видали. В душе я добра, Хороша, справедлива… Не так чтобы очень, Но все же красива. И в каждом я только Хорошее вижу, Я даже козявку В душе не обижу. Но если внутри я добра И прекрасна, То сверху, снаружи, Хитра и опасна. Я в жизни любого из вас Одолею, А то и убью… Но в душе пожалею…

Что у мальчиков в карманах

Эдуард Николавевич Успенский

Как у девочек на платье Есть кармашек для платка, И в руке девчонка держит На метро два пятака. Вот и весь ее багаж… Ну а что же мальчик наш? А у мальчика на платье Пять карманов или шесть. Носовой платок — не знаю, А рогатка точно есть. Авторучка, батарейки, Ремешок от телогрейки. Выключатель, зажигалка (Не работает, а жалко). Мел в коробочке и ластик, Пузырек и головастик. Он в бидоне находился, А бидончик прохудился, Чтоб теперь его спасти, Надо в речку отнести… Карандаш, перо, точилка, Гирька и увеличилка. В целлофане пирожок — Одному щенку должок… Вот каков он, мальчик наш, И каков его багаж. Для него и самосвала, Очевидно, будет мало. Дать ему для багажа Пять машин из гаража.

Разноцветная семейка

Эдуард Николавевич Успенский

Жил осьминог Со своей осьминожкой, И было у них Осьминожков немножко. Все они были Разного цвета: Первый — зеленый, Второй — фиолетовый, Третий — как зебра, Весь полосатый, Черные оба — Четвертый и пятый, Шестой — темно-синий От носа до ножек, Желтый-прежелтый — Седьмой осьминожек, Восьмой — Словно спелая ягода, Красный… Словом, не дети, А тюбики с краской. Была у детишек Плохая черта: Они как хотели Меняли цвета. Синий в минуту Мог стать золотистым, Желтый — коричневым Или пятнистым! Ну, а двойняшки, Четвертый и пятый, Все норовили Стать полосатыми, Быть моряками Мечтали двойняшки — А кто же видал моряка Без тельняшки? Вымоет мама Зеленого сына, Смотрит — А он не зеленый, а синий, Синего мама Еще не купала. И начинается Дело сначала. Час его трут О стиральную доску, А он уже стал Светло-серым в полоску. Нет, он купаться Нисколько не хочет, Просто он голову Маме морочит. Папа с детьми Обращается проще: Сложит в авоську И в ванне полощет. С каждым возиться — Не много ли чести? Он за минуту Их вымоет вместе. Но однажды камбала Маму в гости позвала, Чтобы с ней на глубине Поболтать наедине. Мама рано поднялась, Мама быстро собралась, А папа за детишками Остался наблюдать — Их надо было разбудить, Одеть, Умыть, И накормить, И вывести гулять. Только мама за порог — Малыши с кроватей скок, Стулья хвать, Подушки хвать — И давай воевать! Долго сонный осьминог Ничего понять не мог. Желтый сын Сидит в графине, По буфету скачет синий, А зеленый на люстре качается. Ничего себе день начинается! А близнецы, близнецы Взяли ножницы И иголкою острою Парус шьют из простыни. И только полосатый Один сидит в сторонке И что-то очень грустное Играет на гребенке, Он был спокойный самый. На радость папы с мамой. — Вот я вам сейчас задам! — Крикнул папа малышам. — Баловаться отучу! Всех подряд поколочу! Только как их отучить, Если их не отличить? Все стали полосатыми. Ни в чем не виноватыми! Пришла пора варить обед, А мамы нет, А мамы нет. Ну а папа — Вот беда! — Не готовил никогда! А впрочем, выход есть один. И папа мчится в магазин: — Я рыбий жир Сейчас куплю И ребятишек накормлю. Им понравится еда! Он ошибся, как всегда. Ничто так не пугает мир, Как всем известный Рыбий жир. Никто его не хочет пить — Ни дети и ни взрослые, И ребятишек накормить Им, право же, не просто. Полдня носился с ложками Отец за осьминожками: Кого ни разу не кормил, В кого пятнадцать ложек влил! Солнце греет Пуще печки, Папа дремлет На крылечке. А детишки-осьминожки Что-то чертят на дорожке: — Палка, Палка, Огуречик, Вот и вышел человечек, А теперь Добавим ножек — Получился осьминожек! Тишина на дне морском. Вот пробрался краб ползком. Круглый, словно сковородка. Скат проплыл, за ним треска. Всюду крутится селедка, Несоленая пока. Словом, все теперь в порядке. Но какой-то карапуз Где-то раздобыл рогатку И давай стрелять в медуз. Папа изловил стрелка И поколотил слегка. А это был вовсе Не папин сынок, А просто соседский Чужой осьминог. И папа чужой Говорит очень строго: — Я своих маленьких Пальцем не трогаю. С вами теперь поквитаться хочу. Дайте я вашего поколочу. — Ладно, берите Какого хотите, Только не очень-то уж Колотите. Выбрал себе осьминог малыша Взял и отшлепал его не спеша, Только глядит — А малыш темно-синий Стал почему-то вдруг Белым как иней. И закричал тогда папа чужой: — Батюшки-светы, Да это же мой! Значит, мы шлепали Только моих. Так что теперь Вы должны мне двоих! Ну, а в это время Дети-осьминожки Стайкою носились За одной рыбешкой… Налетели на порог И запутались в клубок. Папы стали синими, Папы стали белыми: — Что же натворили мы, Что же мы наделали? Перепутали детишек И теперь не отличишь их! Значит, как своих ушей Не видать нам малышей! — Вот что, — Говорит сосед, — Выхода другого нет! Давайте мы их попросту Разделим пополам: Половину я возьму, А половину — вам. — УРА! УРА! УРА! УРА! — Если б не безделица: Девятнадцать пополам, Кажется, не делится. Устали, измучились Обе семейки И рядышком сели На длинной скамейке, Ждут: — Ну когда ж Наши мамы вернутся? Мамы-то в детях Своих разберутся.

Матрешка

Эдуард Николавевич Успенский

Необычный слон

Эдуард Николавевич Успенский

Жил-был слон, Не громадный слон, А маленький, маленький, Маленький слон, Чуть-чуть побольше мышонка. Одуванчик над ним В небесах расцветал, А комар Вертолетом громадным жужжал. А трава для него — Просто лес, Просто лес. Просто сразу пропал, Если в чащу залез. Все жалели слона: — До чего же он мал! А слоненок об этом, Представьте, не знал. Потому что ночь для него была такая же Синяя-синяя, А звезды такие же Далекие-далекие, Как и для всех больших слонов.

Вера и Анфиса

Эдуард Николавевич Успенский

У девочки Веры теперь есть подружка, Она не котёнок, она не игрушка, Она иностранка, она интуристка, Она обезьянка по кличке Анфиска. Анфиска, Анфиска, Анфиска. Её папа рад, и её мама рада. Другую сестрёнку рожать им не надо, Ведь есть иностранка, ведь есть интуристка, Ведь есть обезьянка по кличке Анфиска. Анфиска, Анфиска, Анфиска. Их девочка Вера росла одинокой, Могла стать сердитой, могла стать жестокой. Теперь она вырастет доброю самой И станет, наверно, прекрасною мамой. Ведь есть иностранка, ведь есть интуристка, Ведь есть обезьянка по кличке Анфиска. Анфиска, Анфиска, Анфиска.

Над нашей квартирой…

Эдуард Николавевич Успенский

Над нашей квартирой Собака живет. Лает собака И спать не дает. Спать не дает Нам. А над собакою Кошка живет. Мяукает кошка И спать не дает Спать не дает Собаке. Ну, а над кошкою Мышка живет. Мышка вздыхает И спать не дает. Спать не дает Кошке. Ночью по крыше Дождик стучит. Вот потому-то И мышка не спит, Мышка не спит Всю ночь. В небе печальные Тучи бегут. Тучи рыдают, И слезы текут, Слезы текут Дождем. А тучи обидел Маленький гром, Который по тучам Стучал кулаком, Стучал кулаком — Ба-бах!

Троллейбус

Эдуард Николавевич Успенский

Троллейбус всю неделю По городу катался. Троллейбус за неделю Ужасно измотался. И хочется троллейбусу В кровати полежать, Но вынужден троллейбус Бежать, Бежать, Бежать. Везет, Ввезет троллейбус Людей, Людей, Людей. И все его торопят: — Скорей, Скорей, Скорей! Но сколько ни спешил он И как он ни старался, Никто ему спасибо Сказать не догадался. Вот снова остановка, И вот опять бульвар. Бежит, бежит Троллейбус, Спешит, спешит Троллейбус, А слезы так и катятся И катятся из фар.

Стихотворение о любимом друге

Эдуард Николавевич Успенский

У меня что-то сердце щемит, Словно в нем поселился термит. Друг у меня был, Но он обо мне забыл. Звали его Андрей, Но кажется, и Сергей… И был мне Володя Кружков Ближе всех прочих дружков. Нет, не Кружков, а Квадратиков. И жили мы, как пара братиков. Сядем мы с ним на диван И я говорю: — Иван, Пойдем мы с тобою в тайгу, И я тебе помогу. Уехал он с мамой в Италию, И я так грущу по Виталию. Мне все говорят: — Бросьте, Забудьте об этом Косте. Не пишет тебе Клим, И ладно, и бог с ним. А может быть, в этом далеком краю Глеб мой ранен в тяжелом бою? А вдруг он сидит в Магадане С папой на чемодане? А там дуют сильные ветры И не продают конверты. Мне сейчас хорошо в Москве, А он там вдали и в тоске. Я сегодня весь день прогрущу И себя никуда не пущу.

Тигр вышел погулять

Эдуард Николавевич Успенский

Раз, два, три, четыре, пять, Вышел тигр погулять. Запереть его забыли. Раз, два, три, четыре, пять. Он по улице идет, Ни к кому не пристает, Но от тигра почему-то Разбегается народ. Кто на дерево забрался, Кто укрылся за ларек, Кто на крыше оказался, Кто забился в водосток. А на елке, как игрушки, Разместились две старушки. Опустел весь город мигом — Ведь опасны шутки с тигром. Видит тигр — город пуст: «Дай-ка, — думает, — вернусь. В зоопарке веселей, Там всегда полно людей!»