Можайское шоссе (По этому шоссе)

По этому шоссе на восток он шел, Качались шапок медведи; Над шапками рвался знаменный шелк, Над шелком — орлы из меди… Двадцать языков — тысячи полков, Набор амуниций странных. Старая гвардия ледышками штыков Сверкала на русских курганах. И русские сосны и русская трава Слушали вопли: «Виват! Виват!» И маршалы скакали, дразня копен: Даву, Массена, Берпадот, Ней… И впереди, храпя, как олень, Целого медведя сбив набекрень, Этим сияющим соснам рад, Весь в бакенбардах летел Мюрат… Москва перед глазами — Неаполь позади! Победе виват! Не изменявшей никогда! Чудо космографии на его груди: Южный Крест и Полярная звезда… А в старом тарантасе, Который пропах Цирюльннчьим мылом и потом, На твердых подушках сидит Бонапарт И смотрит, как тихо качается пар Вдали — над шоссе и болотом… И серый сюртук, и белый жилет (Скромна полководцев порода), И круглый живот дрожит, как желе, И вздрагивает подбородок… Хозяйственным скрипом скрипит тарантас И вот над шоссе пропыленном — Москва, как огромный иконостас, Встает за горой Поклонной. Она неприступна: Приди и возьми (Он слышит: не кони ль заржали?) — Булыжником грохнет, укусит дверьми, Грошовой свечой ужалит. И сабля вырастет из ветвей (Он слышит: не ветры ли кличут?), Недаром ему купола церквей В глаза кукишами тычут… Москва придавит периной снегов Простор, что пушками оран, — И вместо французских медных орлов Прокаркает русский ворон!.. И в снежной и в одичалой красе Снова пустынным станет шоссе… Мы чествуем нежную почесть травы, Покрывшую честные гробы. Гремя по ухабам, на приступ Москвы Идет покоритель — автобус. Он ливнем промыт, он ремонтом пропах, Он движется с ветром вместе: Ведет он, как некогда вел Бонапарт, Людей из веселых предместий. Нас двадцать языков — мы рядом сидим, За нами лесов зацветающий дым. Мы знаки окраин приносим в Москву: На кузове — пыль, На колесах — траву. Шипучим ознобом стучит по ногам Бензин, разогнавший колеса; Ломятся в окна под грохот и гам Стада, озера, покосы. И легкие наши полны до краев Студеною сыростью лугов… Пусть рыбы играют в заросших прудах, Пусть птицы стрекочут на проводах, — За крышей трактира постылого Мы видим Дорогомилово… И щучьим веленьем встают по бокам Свинец нефтебаков и фабрик бакан… Нам город готовит добротный уют, Трамвайных алфавитов пляски, Распахнуты рынки, И церкви встают, Как добрые сырные пасхи… Бензиновый ветер нас мчит по Москве, С разлета выносит на площадь, Где, нашим разведчиком выбежав, сквер Шумит подмосковною рощей… И в сброде зеркал и слоновых ниш, В расхлестнутом масляном студне, Казарма автобусов, лагерь машин, Кончает солдатские будни.