Апофеоза художника (переводы из Гете)
Театр представляет великолепную картинную галерею. Картины всех школ висят в широких золотых рамах. Много любопытных посетителей. Они ходят взад и вперед. На одной стороне сидит ученик и списывает картину.Ученик (встает, кладет на стул палитру и кисти, а сам становится позади стула.)По целым дням я здесь сижу! Я весь горю, я весь дрожу. Пишу, мараю, так что сам Не верю собственным глазам. Все правила припоминал, Все вымерял, все рассчитал, И жадно взор гонялся мой За каждой краской и чертой. То вдруг кидаю кисть свою; Как полубешеный встаю В поту, усталый от труда, Гляжу туда, гляжу сюда, С картины не спускаю глаз, Стою за стулом битый час — И что же? Для беды моей, Никак я копии своей Не превращу в оригинал. Там жизнь холсту художник дал, Свободой дышит кисть его, — Здесь все и сухо и мертво. Там страстью все оживлено, Здесь — принуждение одно; Что там горит прозрачней дня — То вяло, грязно у меня. Я вижу, даром я тружусь И с жаром вновь за кисть берусь! Но что ужаснее всего, Что верх мученья моего: Ошибки ясны мне как свет, А их поправить силы нет.Мастер (подходит.)Мой друг! за это похвалю: Твое старанье я люблю. Недаром я твержу всегда, Что нет успеха без труда. Трудись! запомни мой урок — Ты сам увидишь в этом прок. Я это знаю по себе: Что ныне кажется тебе Непостижимо, высоко, То нечувствительно, легко Рождаться будет под рукой, И, наконец, любезный мой, Искусство, весь науки плод, Тебе в пять пальцев перейдет.УченикУвы! как много здесь дурного, А об ошибках вы ни слова.МастерКому же все дается вдруг? Я вижу с радостью, мой друг, Что с каждым днем твой дар растет. Ты сам собой пойдешь вперед. Кой-что со временем поправим, Но это мы теперь оставим. (Уходит.)Ученик (смотря на картину.)Нет, нет покоя для меня, Пока не все постигнул я!Любитель (подходит к нему.)Мне жалко видеть, сударь мой, Что вы так трудитесь напрасно, Идете темною тропой И позабыли путь прямой: Натура — вот источник ясный, Откуда черпать вы должны, В ней тайны все обнажены: И жизнь телес и жизнь духов. Натура — школа мастеров. Примите ж искренний совет: Зачем топтать избитый след? — Чтоб быть копистом, наконец? Натура — вот вам образец! Одна натура, сударь мой, Наставит вас на путь прямой.УченикВсе это часто слышал я, Все испытала кисть моя. Я за природою гонялся, Случайно успевал кой в чем, Но большей частью возвращался С укором, мукой и стыдом. Нет! это труд несовершимый! Природы книга не по нас: Ее листы необозримы, И мелок шрифт для наших глаз.Любитель (отворачивается.)Теперь я вижу, в чем секрет: В нем гения нимало нет.Ученик (опять садится.)Совсем не то! хочу опять Картину всю перемарать.Другой мастер (подходит к нему, смотрит на работу и отворачивается, не сказав ни слова.)УченикНет! вы не с тем пришли, чтоб молча заглянуть. Я вас прошу, скажите что-нибудь. Вы можете одни понять мои мученья. Хотя мой труд не стоит слов. Но трудолюбие достойно снисхожденья; Я верить вам во всем готов.МастерЯ, признаюсь, гляжу на все твои старанья И с чувством радости и с чувством состраданья. Я вижу: ты, любезный мой, Природой создан для искусства; Тебе открыты тайны чувства; Ты ловишь взором и душой В прекрасном мире впечатленья; Ты бы хотел обнять в нем красоту И кистью приковать к холсту Его минутные явленья; Ты прилежанием талант возвысил свой И быстро ловкою рукой За мыслью следовать умеешь; Во многом ты успел и более успеешь — Но…УченикНе скрывайте ничего.МастерТы упражнял и глаз и руку, Но ты не упражнял рассудка своего. Чтоб быть художником, обдумывай науку! Без мыслей гений не творит, И самый редкий ум с одним природным чувством К высокому едва ли воспарит. Искусство навсегда останется искусством; Здесь ощупью нельзя идти вперед, И только знание к успеху приведет.УченикЯ знаю, к красотам природы и картин Не трудно приучить и глаз и руку: Не то с наукою; ученый лишь один Нам может передать науку. Кто может знанием полезен быть другим, Не должен бы один им наслаждаться. Зачем же вам от всех скрываться И с многими не поделиться им?МастерНет! в наши времена все любят путь широкий, Не трудную стезю, не строгие уроки. Я завсегда одно и то ж пою, Но всякой ли полюбит песнь мою?УченикСкажите только мне, ошибся ли я в том, Что перед прочими я выбрал образцом Сего художника? (Указывая на картину, которую списывает.) Что весь живу я в нем? Что я люблю его, люблю, как бы живого, Над ним всегда тружусь и не хочу другого.МастерЕго чудесный дар и молодость твоя — Вот что твой выбор извиняет. Всегда охотно вижу я, Как смелый юноша свободно рассуждает, Без меры хвалит, порицает. Твой идеал, твой образец — Великий ум, разнообразный гений: Учися красотам его произведений, Трудись над ними, — наконец, Познай ошибки, и умей Любить в творениях искусство, не людей.УченикЕго картинами давно уж я пленился. Поверьте, не проходит дня, Чтоб я над ними не трудился, И с каждым днем они все новы для меня.МастерТы рассмотри с рассудком, беспристрастно, И чем он был, и чем хотел он быть; Люби его, но сам учись его судить. Тогда твой труд не будет труд напрасной: Обняв науку красоты, Не все пред ним забудешь ты. Для добродетели телесной груди мало; Ужиться ей нельзя в душе одной: С искусством точно то ж, и никогда, друг мой, Одна душа его не поглощала.УченикТак я был слеп до этих пор.МастерТеперь оставим разговор.Смотритель галереи (подходит к ним.)Какой счастливый день для нас! Картину к нам внесут тотчас. Давно на свете я живу, Но ни во сне, ни наяву Другой подобной не видал.МастерА чья?УченикЕго же? (Указывает на картину, с которой списывал.)СмотрительУгадал.УченикЯ угадал! мне это Шепнула тайная любовь. Какой восторг волнует кровь! Каким огнем душа согрета! Куда бежать мне к ней? Куда?СмотрительЕе сейчас внесут сюда. Нельзя взглянуть, не подивясь… Зато не дешево купил ее наш князь.Продавец (входит.)Ну, господа! теперь я смею Поздравить вашу галерею. Теперь узнает целый свет, Как князь искусства ободряет: Он вам картину покупает, Какой нигде, ручаюсь, нет. Ее несут уж в галерею. Мне, право, жаль расстаться с нею. Я не обманываю вас — Цена, конечно, дорогая, Но радость, господа, такая Дороже стоит во сто раз. (Тут вносят изображение Венеры Урании и ставят на станок.) Теперь взгляните: вот она! Без рамки, вся запылена. Я продаю, как получил, И даже лаком не покрыл. (Все собираются перед картиной.)Первый мастерКакое мастерство во всем!Второй мастерВот зрелый ум! какой объем!УченикКакою силою чудесной Бунтует страсть в груди моей!ЛюбительКак натурально! как небесно!ПродавецЯ, словом, всем пленился в ней, И самой мыслью и работой.СмотрительВот к ней и рама с позолотой! Скорей! Князь скоро будет сам. Вбивайте гвозди по углам! (Картину вставляют в раму и вешают.)Князь (Входит в залу и рассматривает картину.)Картина точно превосходна, И не торгуюсь я в цене.Казначей (Кладет кошелек с червонцами на стол и вздыхает.)ПродавецНельзя ли взвесить?Казначей (считая деньги.)Как угодно, Но лишний труд, поверьте мне. (Князь стоит перед картиною. Прочие в некотором отдалении. Потолок открывается. Муза, держа художника за руку, является на облаке).ХудожникКуда летим? в какой далекий край?МузаВзгляни, мой друг, и сам себя узнай! Упейся счастьем в полной мере.ХудожникМне душно здесь, в тяжелой атмосфере.МузаТвое созданье пред тобой! Оно все прочие затмило красотой И здесь, как Сириус меж ясными звездами, Блестит бессмертными лучами. Взгляни, мой друг! Сей плод свободы и трудов — Он твой! он плод твоих счастливейших часов. Твоя душа в себе его носила В минуты тихих, чистых дум: Его зачал твой зрелый ум, А трудолюбие спокойно довершило. Взгляни, ученый перед ним Стоит и скромно наблюдает. Здесь покровитель муз твой дар благословляет, Он восхищен творением твоим. А этот юноша! взгляни, как он пылает! Какая страсть в душе его младой! Прочти в очах его желанье: Вполне испить твое влиянье И жажду утолить тобой! Так человек с возвышенной душой Преходит в поздние века и поколенья. Ему нельзя свое предназначенье В пределах жизни совершить: Он доживает за могилой И, мертвый, дышит прежней силой. Свершив конечный свой удел, Он в жизни слов своих и дел Путь начинает бесконечной! Так будешь жить и ты в бессмертье, в славе вечной.ХудожникЯ чувствую все, что мне дал Зевес: И радость жизни быстротечной, И радость вечную обители небес. Но он простит мне ропот мой печальной, Спроси любовника: счастлив ли он, Когда он с милою подругой разлучен, Когда она в стране тоскует дальней? Скажи, что он лишился не всего, Что тот же свет их озаряет, Что то же солнце согревает — А эта мысль утешит ли его? Пусть славят все мои творенья! Но в жизни славу звал ли я? Скажи, небесная моя, Что мне теперь за утешенье, Что златом платят за меня? О, если б иногда имел я сам Так много золота, как там, Вокруг картин моих блестит для украшенья! Когда я в бедности с семейством хлеб делил, Я счастлив, я доволен был И не имел другого наслажденья. Увы! судьба мне не дала Ни друга, чтоб делить с ним чувства, Ни покровителя искусства. До дна я выпил чашу зла. Лишь изредка хвалы невежды Гремели мне в глуши монастырей. Так я трудился без судей И мир покинул без надежды. (Указывая на ученика.) О, если ты для юноши сего Во мзду заслуг готовишь славу рая, Молю тебя, подруга неземная, Здесь на земле не забывай его. Пока уста дрожат еще лобзаньем, Пока душа волнуется желаньем, Да вкусит он вполне твою любовь! Венок ему на небе уготовь, Но здесь подай сосуд очарованья, Без яда слез, без примеси страданья!
Похожие по настроению
Музе
Анна Андреевна Ахматова
Муза-сестра заглянула в лицо, Взгляд ее ясен и ярок. И отняла золотое кольцо, Первый весенний подарок. Муза! ты видишь, как счастливы все — Девушки, женщины, вдовы… Лучше погибну на колесе, Только не эти оковы. Знаю: гадая, и мне обрывать Нежный цветок маргаритку. Должен на этой земле испытать Каждый любовную пытку. Жгу до зари на окошке свечу И ни о ком не тоскую, Но не хочу, не хочу, не хочу Знать, как целуют другую. Завтра мне скажут, смеясь, зеркала: «Взор твой не ясен, не ярок…» Тихо отвечу: «Она отняла Божий подарок».
Артистка
Эдуард Асадов
Концерт. На знаменитую артистку, Что шла со сцены в славе и цветах, Смотрела робко девушка-хористка С безмолвным восхищением в глазах. Актриса ей казалась неземною С ее походкой, голосом, лицом. Не человеком — высшим божеством, На землю к людям посланным судьбою Шло «божество» вдоль узких коридоров, Меж тихих костюмеров и гримеров, И шлейф оваций гулкий, как прибой, Незримо волочило за собой. И девушка вздохнула: — В самом деле, Какое счастье так блистать и петь! Прожить вот так хотя бы две недели, И, кажется, не жаль и умереть! А «божество» в тот вешний поздний вечер В большой квартире с бронзой и коврами Сидело у трюмо, сутуля плечи И глядя вдаль усталыми глазами. Отшпилив, косу в ящик положила, Сняла румянец ватой не спеша, Помаду стерла, серьги отцепила И грустно улыбнулась: — Хороша… Куда девались искорки во взоре? Поблекший рот и ниточки седин… И это все, как строчки в приговоре, Подчеркнуто бороздками морщин… Да, ей даны восторги, крики «бис», Цветы, статьи «Любимая артистка!» Но вспомнилась вдруг девушка-хористка, Что встретилась ей в сумраке кулис. Вся тоненькая, стройная такая, Две ямки на пылающих щеках, Два пламени в восторженных глазах И, как весенний ветер, молодая… Наивная, о, как она смотрела! Завидуя… Уж это ли секрет?! В свои семнадцать или двадцать лет Не зная даже, чем сама владела. Ведь ей дано по лестнице сейчас Сбежать стрелою в сарафане ярком, Увидеть свет таких же юных глаз И вместе мчаться по дорожкам парка… Ведь ей дано открыть мильон чудес, В бассейн метнуться бронзовой ракетой, Дано краснеть от первого букета, Читать стихи с любимым до рассвета, Смеясь, бежать под ливнем через лес… Она к окну устало подошла, Прислушалась к журчанию капели. За то, чтоб так прожить хоть две недели, Она бы все, не дрогнув, отдала!
В садах Элизия, у вод счастливой Леты
Евгений Абрамович Боратынский
В садах Элизия, у вод счастливой Леты, Где благоденствуют отжившие поэты, О Душенькин поэт, прими мои стихи! Никак в писатели попал я за грехи И, надоев живым посланьями своими, Несчастным мертвецам скучать решаюсь ими. Нет нужды до того! Хочу в досужный час С тобой поговорить про русский наш Парнас, С тобой, поэт живой, затейливый и нежный, Всегда пленительный, хоть несколько небрежный, Чертам заметнейшим лукавой остроты Дающий милый вид сердечной простоты И часто, наготу рисуя нам бесчинно, Почти бесстыдным быть умеющий невинно. Не хладной шалостью, но сердцем внушена, Веселость ясная в стихах твоих видна; Мечты игривые тобою были петы. В печаль влюбились мы. Новейшие поэты Не улыбаются в творениях своих, И на лице земли всё как-то не по них. Ну что ж? Поклон, да вон! Увы, не в этом дело: Ни жить им, ни писать еще не надоело, И правду без затей сказать тебе пора: Пристала к музам их немецких муз хандра. Жуковский виноват: он первый между нами Вошел в содружество с германскими певцами И стал передавать, забывши божий страх, Жизнехуленья их в пленительных стихах. Прости ему господь! Но что же! все мараки Ударились потом в задумчивые враки, У всех унынием оделося чело, Душа увянула и сердце отцвело. «Как терпит публика безумие такое?» — Ты спросишь? Публике наскучило простое, Мудреное теперь любезно для нее: У века дряхлого испортилось чутье. Ты в лучшем веке жил. Не столько просвещенный, Являл он бодрый ум и вкус неразвращенный, Венцы свои дарил, без вычур толковит, Он только истинным любимцам Аонид. Но нет явления без творческой причины: Сей благодатный век был век Екатерины! Она любила муз, и ты ли позабыл, Кто «Душеньку» твою всех прежде оценил? Я думаю, в садах, где свет бессмертья блещет, Поныне тень твоя от радости трепещет, Воспоминая день, сей день, когда певца, Еще за милый труд не ждавшего венца, Она, друзья ее достойно наградили И, скромного, его так лестно изумили, Страницы «Душеньки» читая наизусть. Сердца завистников стеснила злая грусть, И на другой же день расспросы о поэте И похвалы ему жужжали в модном свете. Кто вкуса божеством служил теперь бы нам? Кто в наши времена, и прозе и стихам Провозглашая суд разборчивый и правый, Заведовать бы мог парнасскою управой? О, добрый наш народ имеет для того Особенных судей, которые его В листах условленных и в цену приведенных Снабжают мнением о книгах современных! Дарует между нас и славу и позор Торговой логики смышленый приговор. О наших судиях не смею молвить слова, Но слушай, как честят они один другого: Товарищ каждого — глупец, невежда, враль; Поверить надо им, хотя поверить жаль. Как быть писателю? В пустыне благодатной, Забывши модный свет, забывши свет печатный, Как ты, философ мой, таиться без греха, Избрать в советники кота и петуха И, в тишине трудясь для собственного чувства, В искусстве находить возмездие искусства! Так, веку вопреки, в сей самый век у нас Сладко поющих лир порою слышен глас, Благоуханный дым от жертвы бескорыстной! Так нежный Батюшков, Жуковский живописный, Неподражаемый, и целую орду Злых подражателей родивший на беду, Так Пушкин молодой, сей ветреник блестящий, Всё под пером своим шутя животворящий (Тебе, я думаю, знаком довольно он: Недавно от него товарищ твой Назон Посланье получил), любимцы вдохновенья, Не могут поделить сердечного влеченья И между нас поют, как некогда Орфей Между мохнатых пел, по вере старых дней. Бессмертие в веках им будет воздаяньем! А я, владеющий убогим дарованьем, Но рвением горя полезным быть и им, Я правды красоту даю стихам моим, Желаю доказать людских сует ничтожность И хладной мудрости высокую возможность. Что мыслю, то пишу. Когда-то веселей Я славил на заре своих цветущих дней Законы сладкие любви и наслажденья. Другие времена, другие вдохновенья; Теперь важней мой ум, зрелее мысль моя. Опять, когда умру, повеселею я; Тогда беспечных муз беспечного питомца Прими, философ мой, как старого знакомца.
Художница
Илья Сельвинский
Твой вкус, вероятно, излишне тонок: Попроще хотят. Поярче хотят. И ты работаешь, гадкий утенок, Среди вполне уютных утят.Ты вся в изысках туманных теорий, Лишь тот для тебя учитель, кто нов. Как ищут в породе уран или торий, В душе твоей поиск редчайших тонов.Поиск редчайшего… Что ж. Хорошо. Простят раритетам и муть и кривинку. А я через это, дочка, прошел, Ищу я в искусстве живую кровинку…Но есть в тебе все-таки «искра божья», Она не позволит искать наобум: Величие эпохальных дум Вплывает в черты твоего бездорожья.И вот, горюя или грозя, Видавшие подвиг и ужас смерти, Совсем человеческие глаза Глядят на твоем мольберте.Теории остаются с тобой (Тебя, дорогая, не переспоришь), Но мир в ателье вступает толпой: Натурщики — физик, шахтерка, сторож.Те, что с виду обычны вполне, Те, что на фото живут без эффекта, Вспыхивают на твоем полотне Призраком века.И, глядя на пальцы твои любимые, В силу твою поверя, Угадываю уже лебединые Перья.
Венецианская ночь
Иван Козлов
Ночь весенняя дышала Светло-южною красой; Тихо Брента протекала, Серебримая луной; Отражен волной огнистой Блеск прозрачных облаков, И восходит пар душистый От зеленых берегов. Свод лазурный, томный ропот Чуть дробимые волны, Померанцев, миртов шепот И любовный свет луны, Упоенья аромата И цветов и свежих трав, И вдали напев Торквата Гармонических октав — Все вливает тайно радость, Чувствам снится дивный мир, Сердце бьется, мчится младость На любви весенний пир; По водам скользят гондолы, Искры брызжут под веслом, Звуки нежной баркаролы Веют легким ветерком. Что же, что не видно боле Над игривою рекой В светло-убранной гондоле Той красавицы младой, Чья улыбка, образ милый Волновали все сердца И пленяли дух унылый Исступленного певца? Нет ее: она тоскою В замок свой удалена; Там живет одна с мечтою, Тороплива и мрачна. Не мила ей прелесть ночи, Не манит сребристый ток, И задумчивые очи Смотрят томно на восток. Но густее тень ночная; И красот цветущий рой, В неге страстной утопая, Покидает пир ночной. Стихли пышные забавы, Все спокойно на реке, Лишь Торкватовы октавы Раздаются вдалеке. Вот прекрасная выходит На чугунное крыльцо; Месяц бледно луч наводит На печальное лицо; В русых локонах небрежных Рисовался легкий стан, И на персях белоснежных Изумрудный талисман! Уж в гондоле одинокой К той скале она плывет, Где под башнею высокой Море бурное ревет. Там певца воспоминанье В сердце пламенном живей, Там любви очарованье С отголоском прежних дней. И в мечтах она внимала, Как полночный вещий бой Медь гудящая сливала С вечно-шумною волной, Не мила ей прелесть ночи, Душен свежий ветерок, И задумчивые очи Смотрят томно на восток. Тучи тянутся грядою, Затмевается луна; Ясный свод оделся мглою; Тьма внезапная страшна. Вдруг гондола осветилась, И звезда на высоте По востоку покатилась И пропала в темноте. И во тьме с востока веет Тихогласный ветерок; Факел дальний пламенеет,- Мчится по морю челнок. В нем уныло молодая Тень знакомая сидит, Подле арфа золотая, Меч под факелом блестит. Не играйте, не звучите, Струны дерзкие мои: Славной тени не гневите!.. О! свободы и любви Где же, где певец чудесный? Иль его не сыщет взор? Иль угас огонь небесный, Как блестящий метеор?
Идеалы
Константин Аксаков
Так от меня ты мчишься, младость, И все отрадные мечты, Восторг и грусть, тоску и радость — С собою вдаль уносишь ты! Златое время жизни полной! Постой, еще со мной побудь — Вотще! твои стремятся волны И в море вечности бегут!Потухли ясные светила, Пред мной блиставшие в тиши; Мои мечты судьба разбила — Созданья пламенной Души, И вера сладкая — далеко В святые прежде существа, Добыча истины жестокой — Все идеалы божества.Как некогда в объятья камень, Любя, Пигмалион схватил И чувства трепетного пламень Холодный мрамор оживил, — Так я к природе весь приникнул Умом, душою, жизнью всей, Пока согрел ее, подвигнул На пламенной груди моей.Она любовь мою делила, Безмолвная — язык нашла, Мне поцелуй мой возвратила И сердца трепет поняла. Леса и горы стали живы. Поток серебряный мне пел, Отвсюду на мои призывы Ответ желанный мне летел.Вселенная во мне кипела, Теснила грудь, и всякий час В звук, в образ, и в слова, и в дело Жизнь из груди моей рвалась. О, как велик мне мир явился, Пока скрывался он в зерне! Но — ах! — как мало он развился, Как беден показался мне!Как смело, с бодрою охотой Мечты надеясь досягнуть, Еще не связанный заботой, Пустился юноша в свой путь! Туда невольное стремленье, Где хор далеких звезд горел; Нет высоты, нет отдаленья, Куда бы он не долетел!Как он легко вперед стремился! Что для счастливца тяжело? Какой воздушный рой теснился Вкруг светлого пути его! Любовь с улыбкой благосклонной, И счастье с золотым венцом, И слава с звездною короной, И в свете истина живом.Но середи дороги скоро Все спутники расстались с ним; Свернули в сторону, от взора Один сокрылся за другим. Умчалось счастье, друг летучий, Отрады знанье не. нашло, Сомненье потянулось тучен И истину заволокло.Горел над презренной главою Венец и славы и добра, И скоро скрылась за весною Любви прекрасная пора. Всё тише, тише становилось, Пустынней на пути моем; Одна надежда мне светилась Своим бледнеющим лучом.Из шумных спутников стремленья Остался кто теперь со мной? Кто подает мне утешенье, Кто до могилы спутник мой? Ты, исцеляющая раны, Ты, дружба, всех отрада зол, Товарищ горестей желанный, Тебя искал я — и нашел.И ты ее сопровождаешь, Ты, труд, души покой хранишь, Ты никогда не изнуряешь, Не разрушая, ты творишь, — Слепляешь среди сил природы Песчинку за песчинкой ты, Зато минуты, дни и годы У времени тобой взяты.
Поэту (Пусть гордый ум вещает миру)
Константин Романов
Пусть гордый ум вещает миру, Что все незримое — лишь сон, Пусть знанья молится кумиру И лишь науки чтит закон.Но ты, поэт, верь в жизнь иную: Тебе небес открыта дверь; Верь в силу творчества живую, Во все несбыточное верь!Лишь тем, что свято, безупречно, Что полно чистой красоты, Лишь тем, что светит правдой вечной, Певец, пленяться должен ты.Любовь — твое да будет знанье: Проникнись ей, и песнь твоя В себя включит и все страданье, И все блаженство бытия.
Принцип академизма
Вадим Шершеневич
Ты грустишь на небе, кидающий блага нам, крошкам, Говоря: — Вот вам хлеб ваш насущный даю! И под этою лаской мы ластимся кошками И достойно мурлычем молитву свою.На весы шатких звезд, коченевший в холодном жилище, Ты швырнул свое сердце, и сердце упало, звеня. О, уставший Господь мой, грустящий и нищий, Как завистливо смотришь ты с небес на меня!Весь род ваш проклят навек и незримо, И твой сын без любви и без ласк был рожден. Сын влюбился лишь раз, Но с Марией любимой Эшафотом распятий был тогда разлучен.Да! Я знаю, что жалки, малы и никчемны Вереницы архангелов, чудеса, фимиам, Рядом с полночью страсти, когда дико и томно Припадаешь к ответно встающим грудям!Ты, проживший без женской любви и без страсти! Ты, не никший на бедрах женщин нагих! Ты бы отдал все неба, все чуда, все страсти За объятья любой из любовниц моих!Но смирись, одинокий в холодном жилище, И не плачь по ночам, убеленный тоской, Не завидуй Господь, мне, грустящий и нищий, Но во царстве любовниц себя успокой!
К Музе
Вильгельм Карлович Кюхельбекер
Что нужды на себя приманивать вниманье Завистливой толпы и гордых знатоков? О Муза, при труде, при сладостном мечтанье Ты много на мой путь рассыпала цветов! Вливая в душу мне и жар и упованье, Мой Гений от зари младенческих годов, Поёшь — и не другой, я сам тебе внимаю, И грусть, и суету, и славу забываю!
В музеуме скульптурных произведений
Владимир Бенедиктов
Ага! — Вы здесь, мои возлюбленные боги! Здорово, старики — сатиры козлогноги И нимфы юные! Виновник нежных мук — Амур — мальчишка, здесь, прищурясь, держит лук И верною стрелой мне прямо в сердце метит, Да нет, брат, опоздал: грудь каменную встретит Стрела твоя; шалишь!.. над сердцем старика Бессильна власть твоя. Смеюсь исподтишка Коварным замыслам. — А, это ты Венера! Какая стройность форм, гармония и мера! Из рук божественных одною грудь прикрыв, Другую наискось в полтела опустив, Стоишь, богиня, ты — светла, лунообразна; И дышишь в мраморе всей роскошью соблазна; А там — в углу, в тени — полуземной урод Любуется тобой, скривив беззубый рот, А позади тебя, с подглядкой плутоватой, Присел на корточки — повеса — фавн мохнатый. А тут крылатые, в гирлянду сплетены Малютки, мальчики, плутишки, шалуны: Побочные сынки! прелюбодейства крошки! Ручонки пухлые и скрюченные ножки, Заброшенные вверх. — Задумчиво поник Здесь целомудрия богини важный лик; Смотрю и думаю, — и все сомненья боле: Не зависть ли уж тут! Не девство поневоле! Вот нимфы разные от пиндовых вершин: Та выгнутой рукой склоняет свой кувшин И льет незримою, божественную влагу; Та силится бежать — и замерла — ни шагу! Страсть догнала ее… Противиться нельзя! Покровы падают с плеча ее скользя, И разъясняются последние загадки, — И мягки, нежны так одежд упавших складки, Что ощупью рукой проверить я хочу, Не горный ли виссон перстами захвачу; Касаюсь: камень, — да!.. Нет все еще немножко Сомнительно. — А как прелестна эта ножка! Коснулся до нее, да страх меня берет… Вот — вижу — Геркулес! Надулись мышцы, жилы; Подъята палица… Я трус; громадной силы Боюсь: я тощ и слаб — итак, прощай, силач, Рази немейских львов! А я вприпрыжку, вскачь Спешу к другим. Прощай! — А! Вот где, вот Приманка!.. Сладчайшим, крепким сном покоится вакханка; Под тяжесть головы, сронившей вязь венка, В упругой полноте закинута рука; В разбросе волосы объемлют выгиб шеи И падают на грудь, как вьющиеся змеи; Как в чувственности здесь ваятель стал высок! Мне в мраморе сквозит и кровь, и гроздий сок. А вот стоят в кусках, но и в кусках велики, Священной пылью лет подернуты антики: Привет вам, ветхие! — Кто ж это, кто такой Стоит без головы, с отшибленной рукой? У тех чуть держатся отшибленный ноги; Там — только торс один. Изломанные боги! Мы сходны участью: я тоже изможден, Расшиблен страстию и в членах поврежден; Но есть и разница великая меж нами: Все восхищаются и в переломке вами, Тогда как мне, — Увы! — сужден другой удел: Не любовались мной, когда я был и цел. И ты, Юпитер, здесь. Проказник! Шут потешник! Здорово, старый бог! Здорово, старый грешник! Здорово, старый чорт! — Ишь как еще могуч Старинный двигатель молниеносных туч! Охотник лакомый, до этих нимф прелестных! Любил земное ты и в существах небесных. Досель еще на них ты мечешь жадный взгляд. Я знаю: ты во всех был превращаться рад Для милых — в лебедя, что верно, помнит Леда, Где надо — в юношу, в орла — для Ганимеда, И высунув рога и утучнив бока, Влюбленный ты мычал и в образе быка; Бесстыдник! Посмотри: один сатир нескрытно Смеется над тобой так сладко, аппетитно (Забыто, что в руках властителя — гроза), Смеется он; его прищурились глаза, И расплылись черты так влажно, шаловливо, В морщинке каждой смех гнездится так игриво, Что каждый раз, к нему едва оборочусь, — Я громко, от души, невольно засмеюсь. Но — мне пора домой; устал я ноют ноги… Как с вами весело, о мраморные боги!
Другие стихи этого автора
Всего: 36Поэт
Дмитрий Веневитинов
Тебе знаком ли сын богов, Любимец муз и вдохновенья? Узнал ли б меж земных сынов Ты речь его, его движенья? — Не вспыльчив он, и строгий ум Не блещет в шумном разговоре, Но ясный луч высоких дум Невольно светит в ясном взоре. Пусть вкруг него, в чаду утех, Бунтует ветреная младость, — Безумный крик, холодный смех И необузданная радость: Все чуждо, дико для него, На все безмолвно он взирает, Лишь что-то редко с уст его Улыбку беглую срывает. Его богиня — простота, И тихий гений размышленья Ему поставил от рожденья Печать молчанья на уста. Его мечты, его желанья, Его боязни, ожиданья — Все тайна в нем, все в нем молчит: В душе заботливо хранит Он неразгаданные чувства. Когда ж внезапно что-нибудь Взволнует огненную грудь, — Душа, без страха, без искусства. Готова вылиться в речах И блещет в пламенных очах. И снова тих он, и стыдливый К земле он опускает взор, Как будто б слышал он укор За невозвратные порывы. О, если встретишь ты его С раздумьем на челе суровом, — Пройди без шума близ него, Не нарушай холодным словом Его священных, тихих снов! Взгляни с слезой благоговенья И молви: это сын богов, Питомец муз и вдохновенья!
Завещание
Дмитрий Веневитинов
Вот час последнего страданья! Внимайте: воля мертвеца Страшна, как голос прорицанья. Внимайте: чтоб сего кольца С руки холодной не снимали: Пусть с ним умрут мои печали И будут с ним схоронены. Друзьям – привет и утешенье: Восторгов лучшие мгновенья Мной были им посвящены. Внимай и ты, моя богиня: Теперь души твоей святыня Мне и доступней, и ясней; Во мне умолкнул глас страстей, Любви волшебство позабыто, Исчезла радужная мгла, И то, что раем ты звала, Передо мной теперь открыто. Приближься! вот могилы дверь! Мне всё позволено теперь: Я не боюсь суждений света. Теперь могу тебя обнять, Теперь могу тебя лобзать, Как с первой радостью привета В раю лик ангелов святых Устами б чистыми лобзали, Когда бы мы в восторге их За гробом сумрачным встречали. Но эту речь ты позабудь: В ней тайный ропот исступленья; Зачем холодные сомненья Я вылью в пламенную грудь? К тебе одно, одно моленье! Не забывай!.. прочь уверенья – Клянись!.. Ты веришь, милый друг, Что за могильным сим пределом Душа моя простится с телом И будет жить, как вольный дух, Без образа, без тьмы и света, Одним нетлением одета. Сей дух, как вечно бдящий взор, Твой будет спутник неотступный, И если памятью преступной Ты изменишь, беда с тех пор! Я тайно облекусь в укор; К душе прилипну вероломной, В ней пищу мщения найду, И будет сердцу грустно, томно, А я, как червь, не отпаду.
Я чувствую, во мне горит
Дмитрий Веневитинов
Я чувствую, во мне горит Святое пламя вдохновенья, Но к темной цели дух парит… Кто мне укажет путь спасенья? Я вижу, жизнь передо мной Кипит, как океан безбрежной… Найду ли я утес надежный, Где твердой обопрусь ногой? Иль, вечного сомненья полный, Я буду горестно глядеть На переменчивые волны, Не зная, что любить, что петь?Открой глаза на всю природу,- Мне тайный голос отвечал,- Но дай им выбор и свободу, Твой час еще не наступал: Теперь гонись за жизнью дивной И каждый миг в ней воскрешай, На каждый звук ее призывный — Отзывной песнью отвечай! Когда ж минуты удивленья, Как сон туманный, пролетят И тайны вечного творенья Ясней прочтет спокойный взгляд,- Смирится гордое желанье Весь мир обнять в единый миг, И звуки тихих струн твоих Сольются в стройные созданья.Не лжив сей голос прорицанья, И струны верные мои С тех пор душе не изменяли. Пою то радость, то печали, То пыл страстей, то жар любви, И беглым мыслям простодушно Вверяюсь в пламени стихов. Так соловей в тени дубров, Восторгу краткому послушный, Когда на долы ляжет тень, Уныло вечер воспевает И утром весело встречает В румяном небе светлый день.
Три участи
Дмитрий Веневитинов
Три участи в мире завидны, друзья. Счастливец, кто века судьбой управляет, В душе неразгаданной думы тая. Он сеет для жатвы, но жатв не сбирает: Народов признанья ему не хвала, Народов проклятья ему не упреки. Векам завещает он замысл глубокий; По смерти бессмертного зреют дела.Завидней поэта удел на земли. С младенческих лет он сдружился с природой, И сердце камены от хлада спасли, И ум непокорный воспитан свободой, И луч вдохновенья зажегся в очах. Весь мир облекает он в стройные звуки; Стеснится ли сердце волнением муки — Он выплачет горе в горючих стихах.Но верьте, о други! счастливей стократ Беспечный питомец забавы и лени. Глубокие думы души не мутят, Не знает он слез и огня вдохновений, И день для него, как другой, пролетел, И будущий снова он встретит беспечно, И сердце увянет без муки сердечной — О рок! что ты не дал мне этот удел?
Жертвоприношение
Дмитрий Веневитинов
О жизнь, коварная сирена, Как сильно ты к себе влечешь! Ты из цветов блестящих вьешь Оковы гибельного плена. Ты кубок счастья подаешь И песни радости поешь; Но в кубке счастья — лишь измена, И в песнях радости — лишь ложь.Не мучь напрасным искушеньем Груди истерзанной моей И не лови моих очей Каким-то светлым привиденьем. Меня не тешит ложный сон. Тебе мои скупые длани Не принесут покорной дани, Нет, я тебе не обречен.Твоей пленительной изменой Ты можешь в сердце поселить Минутный огнь, раздор мгновенный, Ланиты бледностью облить И осенить печалью младость, Отнять покой, беспечность, радость, Но не отымешь ты, поверь, Любви, надежды, вдохновений! Нет! их спасёт мой добрый гений, И не мои они теперь.Я посвящаю их отныне Навек поэзии святой И с страшной клятвой и с мольбой Кладу на жертвенник богине.
Сонет (К тебе, о чистый Дух)
Дмитрий Веневитинов
К тебе, о чистый Дух, источник вдохновенья, На крылиях любви несется мысль моя; Она затеряна в юдоли заточенья, И всё зовет ее в небесные края.Но ты облек себя в завесу тайны вечной: Напрасно силится мой дух к тебе парить. Тебя читаю я во глубине сердечной, И мне осталося надеяться, любить.Греми надеждою, греми любовью, лира! В преддверьи вечности греми его хвалой! И если б рухнул мир, затмился свет эфираИ хаос задавил природу пустотой,- Греми! Пусть сетуют среди развалин мира Любовь с надеждою и верою святой!
Поэт и друг
Дмитрий Веневитинов
ЭлегияДруг Ты в жизни только расцветаешь, И ясен мир перед тобой,- Зачем же ты в душе младой Мечту коварную питаешь? Кто близок к двери гробовой, Того уста не пламенеют, Не так душа его пылка, В приветах взоры не светлеют, И так ли жмет его рука?Поэт Мой друг! слова твои напрасны, Не лгут мне чувства — их язык Я понимать давно привык, И их пророчества мне ясны. Душа сказала мне давно: Ты в мире молнией промчишься! Тебе всё чувствовать дано, Но жизнью ты не насладишься.Друг Не так природы строг завет. Не презирай ее дарами: Она на радость юных лет Дает надежды нам с мечтами. Ты гордо слышал их привет; Она желание святое Сама зажгла в твоей крови И в грудь для сладостной любви Вложила сердце молодое.Поэт Природа не для всех очей Покров свой тайный подымает: Мы все равно читаем в ней, Но кто, читая, понимает? Лишь тот, кто с юношеских дней Был пламенным жрецом искусства, Кто жизни не щадил для чувства, Венец мученьями купил, Над суетой вознесся духом И сердца трепет жадным слухом, Как вещий голос, изловил! Тому, кто жребий довершил, Потеря жизни не утрата — Без страха мир покинет он! Судьба в дарах своих богата, И не один у ней закон: Тому — процвесть развитой силой И смертью жизни след стереть, Другому — рано умереть, Но жить за сумрачной могилой!Друг Мой друг! зачем обман питать? Нет! дважды жизнь нас не лелеет. Я то люблю, что сердце греет, Что я своим могу назвать, Что наслажденье в полной чаше Нам предлагает каждый день. А что за гробом, то не наше: Пусть величают нашу тень, Наш голый остов отрывают, По воле ветреной мечты Дают ему лицо, черты И призрак славой называют!Поэт Нет, друг мой! славы не брани. Душа сроднилася с мечтою; Она надеждою благою Печали озаряла дни. Мне сладко верить, что со мною Не всё, не всё погибнет вдруг И что уста мои вещали — Веселья мимолетный звук, Напев задумчивой печали,- Еще напомнит обо мне, И смелый стих не раз встревожит Ум пылкий юноши во сне, И старец со слезой, быть может, Труды нелживые прочтет — Он в них души печать найдет И молвит слово состраданья: «Как я люблю его созданья! Он дышит жаром красоты, В нем ум и сердце согласились И мысли полные носились На легких крылиях мечты. Как знал он жизнь, как мало жил!»__Сбылись пророчества поэта, И друг в слезах с началом лета Его могилу посетил. Как знал он жизнь! как мало жил!
Послание к Рожалину (Я молод, друг мой)
Дмитрий Веневитинов
Я молод, друг мой, в цвете лет, Но я изведал жизни море, И для меня уж тайны нет Ни в пылкой радости, ни в горе. Я долго тешился мечтой, Звездам небесным слепо верил И океан безбрежный мерил Своею утлою ладьей. С надменной радостью, бывало, Глядел я, как мой смелый челн Печатал след свой в бездне волн. Меня пучина не пугала: «Чего страшиться?- думал я.- Бывало ль зеркало так ясно, Как зыбь морей?» Так думал я И гордо плыл, забыв края. И что ж скрывалось под волною? О камень грянул я ладьею, И вдребезги моя ладья! Обманут небом и мечтою, Я проклял жребий и мечты… Но издали манил мне ты, Как брег призывный улыбался, Тебя с восторгом я обнял, Поверил снова наслажденьям И с хладной жизнью сочетал Души горячей сновиденья.
Послание к Рожалину
Дмитрий Веневитинов
Оставь, о друг мой, ропот твой, Смири преступные волненья; Не ищет вчуже утешенья Душа, богатая собой. Не верь, чтоб люди разгоняли Сердец возвышенных печали. Скупая дружба их дарит Пустые ласки, а не счастье; Гордись, что ими ты забыт,- Их равнодушное бесстрастье Тебе да будет похвалой. Заре не улыбался камень; Так и сердец небесный пламень Толпе бездушной и пустой Всегда был тайной непонятной. Встречай ее с душой булатной И не страшись от слабых рук Ни сильных ран, ни тяжких мук. О, если б мог ты быстрым взором Мой новый жребий пробежать, Ты перестал бы искушать Судьбу неправедным укором. Когда б ты видел этот мир, Где взор и вкус разочарован, Где чувство стынет, ум окован И где тщеславие — кумир; Когда б в пустыне многолюдной Ты не нашел души одной,- Поверь, ты б навсегда, друг мой, Забыл свой ропот безрассудный. Как часто в пламени речей, Носяся мыслью средь друзей, Мечте обманчивой, послушной Давал я руку простодушно — Никто не жал руки моей. Здесь лаской жаркого привета Душа младая не согрета. Не нахожу я здесь в очах Огня, возженного в них чувством, И слово, сжатое искусством, Невольно мрет в моих устах. О, если бы могли моленья Достигнуть до небес скупых, Не новой чаши наслажденья, Я б прежних дней просил у них. Отдайте мне друзей моих, Отдайте пламень их объятий, Их тихий, но горячий взор, Язык безмолвных рукожатий И вдохновенный разговор. Отдайте сладостные звуки: Они мне счастия поруки,- Так тихо веяли они Огнем любви в душе невежды И светлой радугой надежды Мои расписывали дни. Но нет! не всё мне изменило: Еще один мне верен друг, Один он для души унылой Друзей здесь заменяет круг. Его беседы и уроки Ловлю вниманьем жадным я; Они и ясны, и глубоки, Как будто волны бытия; В его фантазии богатой Я полной жизнию ожил И ранний опыт не купил Восторгов раннею утратой. Он сам не жертвует страстям, Он сам не верит их мечтам; Но, как создания свидетель, Он развернул всей жизни ткань. Ему порок и добродетель Равно несут покорно дань, Как гордому владыке мира: Мой друг, узнал ли ты Шекспира?
Песня Клары
Дмитрий Веневитинов
Из трагедии Гете «Эгмонт» Стучат барабаны, Свисток заиграл; С дружиною бранной Мой друг поскакал! Он скачет, качает Большое копье… С ним сердце мое!.. Ах, что я не воин! Что нет у меня Копья и коня! За ним бы помчалась В далеки края И с ним бы сражалась Без трепета я! Враги пошатнулись — За ними вослед… Пощады им нет!.. О смелый мужчина! Кто равен тебе В счастливой судьбе!
Песнь грека
Дмитрий Веневитинов
Под небом Аттики богатой Цвела счастливая семья. Как мой отец, простой оратай, За плугом пел свободу я. Но турков злые ополченья На наши хлынули владенья… Погибла мать, отец убит, Со мной спаслась сестра младая, Я с нею скрылся, повторяя: «За всё мой меч вам отомстит!» Не лил я слез в жестоком горе, Но грудь стеснило и свело; Наш легкий челн помчал нас в море, Пылало бедное село, И дым столбом чернел над валом. Сестра рыдала — покрывалом Печальный взор полузакрыт; Но, слыша тихое моленье, Я припевал ей в утешенье: «За всё мой меч им отомстит!» Плывем — и при луне сребристой Мы видим крепость над скалой. Вверху, как тень, на башне мшистой Шагал турецкий часовой; Чалма склонилася к пищали — Внезапно волны засверкали, И вот — в руках моих лежит Без жизни дева молодая. Я обнял тело, повторяя: «За всё мой меч вам отомстит!» Восток румянился зарею, Пристала к берегу ладья, И над шумящею волною Сестре могилу вырыл я. Не мрамор с надписью унылой Скрывает тело девы милой,— Нет, под скалою труп зарыт; Но на скале сей неизменной Я начертал обет священный: «За всё вам меч мой отомстит!» С тех пор меня магометане Узнали в стычке боевой, С тех пор, как часто в шуме браней Обет я повторяю свой! Отчизны гибель, смерть прекрасной, Всё, всё припомню в час ужасный; И всякий раз, как меч блестит И падает глава с чалмою, Я говорю с улыбкой злою: «За всё мой меч вам отомстит!»
Новгород
Дмитрий Веневитинов
«Валяй, ямщик, да говори, Далеко ль Новград?» — «Недалеко, Версты четыре или три. Вон видишь что-то там высоко, Как черный лес издалека…» — «Ну, вижу; это облака». — «Нет! Это Новградские кровли». Ты ль предо мной, о древний град Свободы, славы и торговли! Как живо сердцу говорят Холмы разбросанных обломков! Не смолкли в них твои дела, И слава предков перешла В уста правдивые потомков. «Ну, тройка! духом донесла!» — «Потише. Где собор Софийской?» — «Собор отсюда, барин, близко. Вот улица, да влево две, А там найдешь уж сам собою, И крест на золотой главе Уж будет прямо пред тобою». Везде былого свежий след! Века прошли… но их полет Промчался здесь, не разрушая. «Ямщик! Где площадь вечевая?» — «Прозванья этого здесь нет…» — «Как нет?» — «А, площадь? Недалеко: За этой улицей широкой. Вот площадь. Видишь шесть столбов? По сказкам наших стариков, На сих столбах висел когда-то Огромный колокол, но он Давно отсюда увезен». — «Молчи, мой друг; здесь место свято: Здесь воздух чище и вольней! Потише!.. Нет, ступай скорей: Чего ищу я здесь, безумный? Где Волхов?» — «Вот перед тобой Течет под этою горой…» Всё так же он, волною шумной Играя, весело бежит!.. Он о минувшем не грустит. Так всё здесь близко, как и прежде… Теперь ты сам ответствуй мне, О Новград! В вековой одежде Ты предо мной, как в седине, Бессмертных витязей ровесник. Твой прах гласит, как бдящий вестник, О непробудной старине. Ответствуй, город величавый: Где времена цветущей славы, Когда твой голос, бич князей, Звуча здесь медью в бурном вече, К суду или к кровавой сече Сзывал послушных сыновей? Когда твой меч, гроза соседа, Карал и рыцарей, и шведа, И эта гордая волна Носила дань войны жестокой? Скажи, где эти времена? Они далёко, ах, далёко!*