Элегия VI (О ты, смущенная присутствием моим)
О ты, смущенная присутствием моим, Спокойся: я бегу в пределы отдаленны! Пусть избранный тобой вкушает дни блаженны, Пока судьбой храним. Но, ах! Не мысли ты, чтоб новые восторги И спутник счастливый твоих весенних дней Изгладили меня из памяти твоей!.. О нет! Есть суд небес и справедливы боги! Душевны радости, делимые со мной, Воспоминания протекших упований И сладкие часы забвенья и мечтаний, И я, я сам явлюсь тревожить твой покой! Но уж не в виде том, как в дни мои счастливы, Когда — смущенный, торопливый — Я плакал без укор, без гнева угрожал И за вину твою — любовник боязливый — Себе у ног твоих прощения искал! Нет, нет! Явлюсь опять, но как посланник мщенья, Но как каратель преступленья, Свиреп, неумолим везде перед тобой: И среди общества блистательного круга, И средь семьи твоей, где ты цветешь душой, В уединении, в объятиях супруга, Везде, везде в твоих очах Грозящим призраком, с упреком на устах! Но нет!.. О, гнев меня к упрекам не принудит: Чья мертвая душа тобой оживлена, Тот благости твои век, век не позабудет! Его богам молитва лишь одна: Да будет счастлива она!.. Но вряд ли счастие твоим уделом будет!
Похожие по настроению
Элегия (Я думал, что любовь погасла навсегда…)
Александр Сергеевич Пушкин
Я думал, что любовь погасла навсегда, Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный. Что дружбы наконец отрадная звезда Страдальца довела до пристани надежной. Я мнил покоиться близ верных берегов, Уж издали смотреть, указывать рукою На парус бедственный пловцов, Носимых яростной грозою. И я сказал: «Стократ блажен, Чей век, свободный и прекрасный, Как век весны промчался ясной И страстью не был омрачен, Кто не страдал в любви напрасной, Кому неведом грустный плен. Блажен! но я блаженней боле. Я цепь мученья разорвал, Опять я дружбе… я на воле — И жизни сумрачное поле Веселый блеск очаровал!» Но что я говорил… несчастный! Минуту я заснул в неверной тишине, Но мрачная любовь таилася во мне, Не угасал мой пламень страстный. Весельем позванный в толпу друзей моих, Хотел на прежний лад настроить резву лиру, Хотел еще воспеть прелестниц молодых, Веселье, Вакха и Дельфиру. Напрасно!., я молчал; усталая рука Лежала, томная, на лире непослушной, Я все еще горел — и в грусти равнодушной На игры младости взирал издалека. Любовь, отрава наших дней, Беги с толпой обманчивых мечтаний. Не сожигай души моей, Огонь мучительных желаний. Летите, призраки… Амур, уж я не твой, Отдай мне радости, отдай мне мой покой… Брось одного меня в бесчувственной природе Иль дай еще летать надежды на крылах, Позволь еще заснуть и в тягостных цепях Мечтать о сладостной свободе.
Элегия (Уже ушли от нас играние и смехи) (первая редакция)
Александр Петрович Сумароков
Уже ушли от нас играние и смехи. Предай минувшие забвению утехи! Дай власть свирепствовать жестоким временам! Воспоминание часов веселых нам, Часов, которые тобой меня прельщали И красотой твоей все чувства восхищали, В глубокой горести сугубит муки те, Которы ты нашла в несчастной красоте. Пусть будет лишь моя душа обремененна И жизнь на вечные печали осужденна; Пусть буду только я крушиться в сей любви, А ты в спокойствии и в радостях живи! О, в заблуждении безумное желанье! Когда скончается тех дней воспоминанье И простудит твою пылающую кровь, Где денется тогда твоя ко мне любовь? Но что мне помощи, что ты о мне вздыхаешь И дни прошедшие со плачем вспоминаешь? В претемном бедствии какую мысль приять? Чего несчастному в смущении желать? Мне кажется, как мы с тобою разлучились, Что все противности на мя вооружились, И ото всех сторон, стесненный дух томя, Случаи лютые стремятся здесь на мя И множат сердца боль в неисцелимой ране. Так ветры шумные на гордом океане Ревущею волной в корабль пресильно бьют И воду с пеной, злясь, в него из бездны льют. Терпи, о сердце, днесь болезнь неисцеленну! Сноси, моя душа, судьбину непременну! Теките из очей, потоки горьких слез! Все наши радости сердитый рок унес. Вздыхай о мне, вздыхай, возлюбленная, ныне; Но, ах! покорствуя случаям и судьбине, Всегдашнюю тоску, как можешь, умеряй И в сокрушении надежды не теряй! Претерпевай тоску, напасть и время скучно: Мы либо и опять жить будем неразлучно. Смягчись, жестокий рок, стенанье сократи И взяты радости несчастным возврати!
Мщение
Алексей Кольцов
Скажи: какие возраженья Рассеют новые сомненья, Какую снова хочешь лесть В защиту чести произнесть? Молчи, и слов не трать напрасно; Я знаю всё — и знаю ясно, Когда… и где… и как… кто он… Но ты, ты скажешь: это сон Развил неверное виденье, Чтоб поселить меж нас сомненье… Напротив, слушай — я скажу. Вчера бьёт полночь, я лежу, Не сплю, но спящим притворился И чутким сном как бы забылся; Вдруг слышу: робко ты меня Своей рукой пошевеля, Тихонько встала — и потом Исчезла в сумраке ночном; Я встал, гляжу: тебя уж нет. Схватил кинжал, пустился вслед. Но я не видел, как ты с ним Дышала воздухом одним И как в объятьях ты его Пылала, млела и сгорала, Как жарко друга своего При расставаньи целовала… Забывши страх, закон, себя, Кровавым мщением горя, Ужасным гневом пламенея, Бегу… Нечаянно злодея, Как тень могильную, схватил И в грудь кинжал ему вонзил… Где вы, любви моей мечты? И кто довёл?.. Теперь и ты Страшись меня, как грешник ада; Не то — подобная награда!..
Отравленное счасть
Алексей Апухтин
Зачем загадывать, мечтать о дне грядущем, Когда день нынешний так светел и хорош? Зачем твердить всегда в унынии гнетущем, Что счастье ветрено, что счастья не вернешь? Пускай мне суждены мучения разлуки И одиночества томительные дни,— Сегодня я с тобой, твои целую руки, И ночь тиха, и мы одни. О, если бы я мог, хоть в эту ночь немую, Забыться в грезах золотых И всё прошедшее, как ношу роковую, Сложить у милых ног твоих. Но сердце робкое, привыкшее бояться, Не оживет в роскошном сне, Не верит счастию, не смеет забываться И речи скорбные нашептывает мне. Когда я удалюсь, исполненный смущенья, И отзвучат шаги мои едва, Ты вспомнишь, может быть, с улыбкою сомненья Мои тревожные моленья, Мои горячие и нежные слова. Когда враги мои холодною толпою Начнут меня язвить и их услышишь ты, Ты равнодушною поникнешь головою И замолчишь пред наглою враждою, Пред голосом нелепой клеветы. Когда в сырой земле я буду спать глубоко, Бессилен, недвижим и всеми позабыт,— Моей могилы одинокой Твоя слеза не оросит. И, может быть, в минуту злую, Когда мечты твои в прошедшее уйдут, Мою любовь, всю жизнь мою былую Ты призовешь на строгий суд; О, в этот страшный час тревоги, заблужденья, Томившие когда-то эту грудь, Мои невольные, бессильные паденья Ты мне прости и позабудь. Пойми тогда, хоть с поздним сожаленьем, Что в мире том, где друг твой жил, Никто тебя с таким самозабвеньем, С таким страданьем не любил.
К Е.А. Кильштетовой (Я виноват, Елена! Перед вами)
Антон Антонович Дельвиг
Я виноват, Елена! перед вами, Так виноват, что с вашими глазами Не знаю, как и встретится моим! А знаете ль, как это больно им? Ах, для меня на свете все постыло, Коль не глядеть на то, что сердцу мило, Коль свежих уст улыбку не поймать, Мелькнувшую по вспыхнувшим ланитам, И грудь под дымкою не наблюдать, Какую бы, скажу назло пиитам, Дай бог иметь и греческим харитам. Подумайте ж, как трудно мне лишать Свои глаза тех сладостных мгновений, Когда б они на вас могли взирать И ваших ждать, как божьих, повелений. А как велеть медлительной руке Все уписать на памятном листке, О чем всегда я мыслю и мечтаю, Что сам себе за тайну поверяю! Нет, не могу, Елена! Пусть иной Вас назовет богинею весной, Иль Душенькой, или самой Венерой; Пускай он, слух обворожая наш, Опишет вас прекрасной, страстной мерой! И сей портрет не будет верно ваш! Вы на богинь не схожи, не жалейте! Тщеславия пустого не имейте Похожей быть на мрамор! Фидий сам Признался бы, что он подобной вам Обязан был прелестным идеалом Своих богинь. Их вера покрывалом Задернула и освятил обман, И окружен чернью истукан. И, может быть, виновница их славы Ходила тож просить богинь забавы, Чтобы всегда был Фидий верен ей. Тебя ль забыть! Ты красоте своей, А не мольбе обязана, гречанка. И милая, младая россиянка Захочет ли, чтоб кто ее сравнил, И в похвалу, с ее изображеньем? Куда бы я попал с таким сравненьем? Нет, хорошо, что вас я не хвалил!
Оправдание
Евгений Абрамович Боратынский
Решительно печальных строк моих Не хочешь ты ответом удостоить; Не тронулась ты нежным чувством их И презрела мне сердце успокоить! Не оживу я в памяти твоей, Не вымолю прощенья у жестокой! Виновен я: я был неверен ей; Нет жалости к тоске моей глубокой! Виновен я: я славил жен других… Так! но когда их слух предубежденный Я обольщал игрою струн моих, К тебе летел я думой умиленной, Тебя я пел под именами их. Виновен я: на балах городских, Среди толпы, весельем оживленной, При гуле струн, в безумном вальсе мча То Делию, то Дафну, то Лилету И всем троим готовый сгоряча Произнести по страстному обету; Касаяся душистых их кудрей Лицом моим; объемля жадной дланью Их стройный стан; — так! в памяти моей Уж не было подруги прежних дней, И предан был я новому мечтанью! Но к ним ли я любовию пылал? Нет, милая! когда в уединеньи Себя потом я тихо проверял, Их находя в моем воображеньи, Тебя одну я в сердце обретал! Приветливых, послушных без ужимок, Улыбчивых для шалости младой, Из-за угла Пафосских пилигримок Я сторожил вечернею порой; На миг один их своевольный пленник, Я только был шалун, а не изменник. Нет! более надменна, чем нежна, Ты все еще обид своих полна… Прости ж навек! но знай, что двух виновных, Не одного, найдутся имена В стихах моих, в преданиях любовных.
К* (Я не унижусь пред тобою…)
Михаил Юрьевич Лермонтов
Я не унижусь пред тобою; Ни твой привет, ни твой укор Не властны над моей душою. Знай: мы чужие с этих пор. Ты позабыла: я свободы Для заблужденья не отдам; И так пожертвовал я годы Твоей улыбке и глазам, И так я слишком долго видел В тебе надежду юных дней И целой мир возненавидел, Чтобы тебя любить сильней. Как знать, быть может, те мгновенья, Что протекли у ног твоих, Я отнимал у вдохновенья! А чем ты заменила их? Быть может, мыслию небесной И силой духа убежден, Я дал бы миру дар чудесный, А мне за то бессмертье он? Зачем так нежно обещала Ты заменить его венец? Зачем ты не была сначала, Какою стала наконец? Я горд!.. прости! люби другого, Мечтай любовь найти в другом; Чего б то ни было земного Я не соделаюсь рабом. К чужим горам под небо юга Я удалюся, может быть; Но слишком знаем мы друг друга, Чтобы друг друга позабыть. Отныне стану наслаждаться И в страсти стану клясться всем; Со всеми буду я смеяться, А плакать не хочу ни с кем; Начну обманывать безбожно, Чтоб не любить, как я любил; Иль женщин уважать возможно, Когда мне ангел изменил? Я был готов на смерть и муку И целой мир на битву звать, Чтобы твою младую руку — Безумец! — лишний раз пожать! Не знав коварную измену, Тебе я душу отдавал; Такой души ты знала ль цену? Ты знала — я тебя не знал!
И смертные счастливцы припадали
Михаил Зенкевич
И смертные счастливцы припадали На краткий срок к бессмертной красоте Богинь снисшедших к ним — священны те Мгновенья, что они безумцам дали. Но есть пределы смертному хотенью, Союз неравный страшное таит, И святотатца с ложа нег Аид Во мрак смятет довременною тенью. И к бренной страсти в прежнем безразличье, Бестрепетная, юная вдвойне,- Вновь небожительница к вышине Возносится в слепительном величье. Как солнце пламенем — любовью бей, Плещи лазурью радость! Знаю — сгинут Твои объятия и для скорбей Во мрак я буду от тебя отринут.
Ты пожалела, ты простила
Николай Степанович Гумилев
Ты пожалела, ты простила И даже руку подала мне, Когда в душе, где смерть бродила, И камня не было на камне. Так победитель благородный Предоставляет без сомненья Тому, кто был сейчас свободный, И жизнь и даже часть именья. Всё, что бессонными ночами Из тьмы души я вызвал к свету, Всё, что даровано богами Мне, воину, и мне, поэту, Всё, пред твоей склоняясь властью, Всё дам и ничего не скрою За ослепительное счастье Хоть иногда побыть с тобою. Лишь песен не проси ты милых, Таких, как я слагал когда-то, Ты знаешь, я их петь не в силах Скрипучим голосом кастрата. Не накажи меня за эти Слова, не ввергни снова в бездну,— Когда-нибудь при лунном свете, Раб истомленный, я исчезну. Я побегу в пустынном поле Через канавы и заборы, Забыв себя и ужас боли, И все условья, договоры. И не узнаешь никогда ты, Чтоб в сердце не вошла тревога, В какой болотине проклятой Моя окончилась дорога.
Мне были дороги мгновенья
Владимир Бенедиктов
Мне были дороги мгновенья, Когда, вдали людей, в таинственной тиши, Ты доверял мне впечатленья Своей взволнованной души. Плененный девы красотою, Ты так восторженно мне говорил о ней! Ты, очарованный, со мною Делился жизнию твоих кипучих дней. Отживший сердцем, охладелый, Я понимал любви твоей язык; Мне в глубину души осиротелой Он чем — то родственным проник. И, мира гражданин опальный, Тебе я с жадностью внимал, Я забывал свой хлад печальный И твой восторг благословлял! Благое небо мне судило Увидеть вместе наконец Тебя и дней твоих светило, Тебя и деву — твой венец! Ты весь блистал перед собраньем, В каком — то очерке святом, Не всеми видимым сияньем, Не всем понятным торжеством. Твой вид тогда почиющую силу В моей груди пустынной пробуждал И всю прошедшего могилу С его блаженством раскрывал. Я мыслил: не придут минувшие волненья; Кумир мой пал, разрушен храм; Я не молюсь мне чуждым божествам, Но в сердце есть еще следы благоговенья; И я мой тяжкий рок в душе благословил, Что он меня ценить святыню научил, И втайне канули благоговенья слезы, Что я еще ношу, по милости творца, Хотя поблекнувшие розы В священных терниях венца! Не требуй от меня оценки хладнокровной Достоинства владычицы твоей! Где чувство говорит и сердца суд верховный, Там жалок глас ума взыскательных судей. Не спрашивай, заметен ли во взоре Ее души твоей души ответ, Иль нежный взор ее и сладость в разговоре Лишь навык светскости и общий всем привет? Мне ль разгадать? — Но верь: не тщетно предан Ты чувству бурному; с прекрасною мечтой Тебе от неба заповедан Удел высокий и святой. Награду сладкую сулит нам жар взаимный, Но сердца песнь — любовь; не подданный судьбе, Когда ж за сладостные гимны Певец награды ждет себе? Она перед тобой, как небо вдохновенья! Молись и не скрывай божественной слезы, Слезы восторга, умиленья; Но помни: в небе есть алмазы освещенья И семена крушительной грозы: Жди светлых дней торжественной красы, Но не страшись и молний отверженья! Прекрасен вид, когда мечтателя слезой Роскошно отражен луч солнца в полдень ясной, Но и под бурею прекрасно Его чело, обвитое грозой!
Другие стихи этого автора
Всего: 89Партизан (Отрывок)
Денис Васильевич Давыдов
Умолкнул бой. Ночная тень Москвы окpестность покpывает; Вдали Кутузова куpень Один, как звездочка, свеpкает. Гpомада войск во тьме кипит, И над пылающей Москвою Багpово заpево лежит Необозpимой полосою. И мчится тайною тpопой Воспpянувший с долины битвы Наездников веселый pой На отдаленные ловитвы. Как стая алчущих волков, Они долинами витают: То внемлют шоpоху, то вновь Безмолвно pыскать пpодолжают. Начальник, в буpке на плечах, В косматой шапке кабаpдинской, Гоpит в пеpедовых pядах Особой яpостью воинской. Сын белокаменной Москвы, Но pано бpошенный в тpевоги, Он жаждет сечи и молвы, А там что будет… вольны боги! Давно незнаем им покой, Пpивет pодни, взоp девы нежный; Его любовь — кpовавый бой, Родня — донцы, дpуг — конь надежный. Он чpез стpемнины, чpез холмы Отважно всадника пpоносит, То чутко шевелит ушми, То фыpкает, то удил пpосит. Еще их скок пpиметен был На высях, за пpегpадной Наpой, Златимых отблеском пожаpа, — Но скоpо буйный pой за высь пеpекатил, И скоpо след его пpостыл…
Ответ
Денис Васильевич Давыдов
Я не поэт, я — партизан, казак, Я иногда бывал на Пинде, но наскоком И беззаботно, кое-как, Раскидывал перед Кастальским током Мой независимый бивак. Нет! не наезднику пристало Петь, в креслах развалясь, лень, негу и покой… Пусть грянет Русь военною грозой — Я в этой песне запевало.
Элегия IV (В ужасах войны кровавой)
Денис Васильевич Давыдов
В ужасах войны кровавой Я опасности искал, Я горел бессмертной славой, Разрушением дышал; И в безумстве упоенный Чадом славы бранных дел, Посреди грозы военной Счастие найти хотел!.. Но, судьбой гонимый вечно, Счастья нет! подумал я… Друг мой милый, друг сердечный, Я тогда не знал тебя! Ах, пускай герой стремится За блистательной мечтой И через кровавый бой Свежим лавром осенится… О мой милый друг! с тобой Не хочу высоких званий, И мечты завоеваний Не тревожат мой покой! Но коль враг ожесточенный Нам дерзнет противустать, Первый долг мой, долг священный Вновь за родину восстать; Друг твой в поле появится, Еще саблею блеснет, Или в лаврах возвратится, Иль на лаврах мертв падет!.. Полумертвый, не престану Биться с храбрыми в ряду, В память Лизу приведу.. Встрепенусь, забуду рану, За тебя еще восстану И другую смерть найду!
Ответ женатым генералам, служащим не на войнах
Денис Васильевич Давыдов
Да, мы несем едино бремя, Мы стада одного — но жребий мне иной: Вас всех назначили на племя, Меня — пустили на убой.
Зайцевскому, поэту-моряру
Денис Васильевич Давыдов
Счастливый Зайцевский, поэт и герой! Позволь хлебопашцу-гусару Пожать тебе руку солдатской рукой И в честь тебе высушить чару. О, сколько ты славы готовишь России, Дитя удалое свободной стихии!Лавр первый из длани камены младой Ты взял на парнасских вершинах; Ты, собственной кровью омытый, другой Сорвал на гремящих твердынях; И к третьему, с лаской вдали колыхая, Тебя призывает пучина морская.Мужайся!- Казарский, живой Леонид, Ждет друга на новый пир славы… О, будьте вы оба отечества щит, Перун вековечной державы! И гимны победы с ладей окриленных Пусть искрами брызнут от струн вдохновенных!Давно ль под мечами, в пылу батарей И я попирал дол кровавый, И я в сонме храбрых, у шумных огней, Наш стан оглашал песнью славы?.. Давно ль… Но забвеньем судьба меня губит, И лира немеет, и сабля не рубит.
Жуковскому
Денис Васильевич Давыдов
Жуковский, милый друг! Долг красен платежом: Я прочитал стихи, тобой мне посвященны; Теперь прочти мои, биваком окуренны И спрысканны вином! Давно я не болтал ни с музой, ни с тобою, До стоп ли было мне?.. Но и в грозах войны, еще на поле бранном, Когда погас российский стан, Тебя приветствовал с огромнейшим стаканом Кочующий в степях нахальный партизан!
В альбом
Денис Васильевич Давыдов
На вьюке, в тороках цевницу я таскаю; Она и под локтём, она под головой; Меж конских ног позабываю, В пыли, на влаге дождевой… Так мне ли ударять в разлаженные струны И петь любовь, луну, кусты душистых роз? Пусть загремят войны перуны, Я в этой песне виртуоз!
Бурцову
Денис Васильевич Давыдов
В дымном поле, на биваке У пылающих огней, В благодетельном араке Зрю спасителя людей. Собирайся вкруговую, Православный весь причет! Подавай лохань златую, Где веселие живет! Наливай обширны чаши В шуме радостных речей, Как пивали предки наши Среди копий и мечей. Бурцов, ты — гусар гусаров! Ты на ухарском коне Жесточайший из угаров И наездник на войне! Стукнем чашу с чашей дружно! Нынче пить еще досужно; Завтра трубы затрубят, Завтра громы загремят. Выпьем же и поклянемся, Что проклятью предаемся, Если мы когда-нибудь Шаг уступим, побледнеем, Пожалеем нашу грудь И в несчастьи оробеем; Если мы когда дадим Левый бок на фланкировке, Или лошадь осадим, Или миленькой плутовке Даром сердце подарим! Пусть не сабельным ударом Пресечется жизнь моя! Пусть я буду генералом, Каких много видел я! Пусть среди кровавых боев Буду бледен, боязлив, А в собрании героев Остр, отважен, говорлив! Пусть мой ус, краса природы, Черно-бурый, в завитках, Иссечется в юны годы И исчезнет, яко прах! Пусть фортуна для досады, К умножению всех бед, Даст мне чин за вахтпарады И георгья за совет! Пусть... Но чу! гулять не время! К коням, брат, и ногу в стремя, Саблю вон — и в сечу! Вот Пир иной нам бог дает, Пир задорней, удалее, И шумней, и веселее... Ну-тка, кивер набекрень, И — ура! Счастливый день!
Элегия VIII (О, пощади! Зачем волшебство ласк и слов)
Денис Васильевич Давыдов
О пощади! — Зачем волшебство ласк и слов, Зачем сей взгляд, зачем сей вздох глубокий Зачем скользит небрежно покров С плеч белых и груди высокой? О пощади! Я гибну без того, Я замираю, я немею При легком шорохе прихода твоего; Я, звуку слов твоих внимая, цепенею… Но ты вошла — дрожь любви, И смерть, и жизнь, и бешенство желанья Бегут по вспыхнувшей крови, И разрывается дыханье! С тобой летят, летят часы, Язык безмолвствует… одни мечты и грезы, И мука сладкая, и восхищенья слезы — И взор впился в твои красы, Как жадная пчела в листок весенней розы!
Я не ропщу, Я вознесен судьбою
Денис Васильевич Давыдов
Я не ропщу. Я вознесен судьбою Превыше всех! — Я счастлив! Я любим! Приветливость даруется тобою Соперникам моим… Но теплота души, но все, что так люблю я С тобой наедине… Но девственность живого поцелуя… Не им, а мне!
Племяннице
Денис Васильевич Давыдов
Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе, Который, с неба прилетая С венцом блаженства на главе, Принес в мое уединенье Утехи, счастье жизни сей И сладкой радости волненье Сильней открыл в душе моей! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе! Ах! как нам праздник сей приятен, Он мил домашним и друзьям. Хоть не роскошен и не знатен, Зато в нем места нет льстецам. Тебя здесь Дружба — угощает, Веселость — на здоровье пьет, Родство — с восторгом обнимает, А Искренность — сей стих поет! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе! Но если счастием картины Твое я сердце не прельстил, Коль праздник сей тебе не мил, Ты в этом первая причина! Никто от радости рассудка не имел, Ты только на себя вниманье обратила, Я угостить тебя хотел, А ты собой нас угостила! Любезная моя Аглая, Я вижу ангела в тебе!
Я люблю кровавый бой
Денис Васильевич Давыдов
Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Пусть французишки гнилые К нам пожалуют назад! За тебя на черта рад, Наша матушка Россия! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами, Днем — рубиться молодцами, Вечерком — горелку пить! Станем, братцы, вечно жить Вкруг огней, под шалашами! О, как страшно смерть встречать На постели господином, Ждать конца под балхадином И всечасно умирать! О, как страшно смерть встречать На постели господином! То ли дело средь мечей: Там о славе лишь мечтаешь, Смерти в когти попадаешь, И не думая о ней! То ли дело средь мечей: Там о славе лишь мечтаешь! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской! Сабля, водка, конь гусарской, С вами век мне золотой! Я люблю кровавый бой, Я рожден для службы царской!